В СВЕТЕ ПРОЖЕКТОРОВ Я СТОЮ ПЕРЕД БОГОМ! Беседа Михаила Моргулиса со Стивом Болдуином

Стив Болдуин: Голливуд,  любовь и…  Бог

������ ������� � ����� ��������Мы встретились с ним в штате Техас, в фойе отеля «Хилтон». Он мчался мне навстречу, разбрызгивая голубизну из своих знаменитых васильковых глаз. Люди останавливались, вытаскивали книги, фотографии, просто бумажки, лишь бы он поставил автограф. Он бежал ко мне в старых джинсах, выцветавшей футболочке, на руках наколки, на груди золотой крестик. Он кричал мне по-испански: «Мучаччо, Майкл!  В ответ надрывался я: «Кипассо, камрад!».

Мы знакомы со Стивом Болдуином  несколько лет. Когда-то он прочитал в моей англоязычной версии  книги «Духовная Дипломатия»  главу об убитом отце Александре Мене и спрашивал: «Ты пишешь, что он наверняка простил своих убийц. А что он чувствовал перед смертью?»  Я отвечал: «Он чувствовал, что, умирая и прощая, он отражает Христа…»  Стив  смотрел в сторону умными васильками и повторял: «Вот бы его сыграть, вот бы его понять, вот бы  узнать его душу…»

Мы уселись в углу, люди стояли толпой в стороне и терпеливо ждали. Он подошёл к ним и, кивнув на меня, просто сказал: « Я вот  с этим мужиком должен поговорить, приходите через час, всем подпишу и со всеми сфотографируюсь…»

Майкл Моргулис: Ты сколько спишь, Стив?

Стив Болдуин: Мало, часов 5, в лучшем случае 6…

Майкл Моргулис: А раньше спал больше?

Стив Болдуин: Да, сейчас ещё нужно время на общение с Богом… Ну, на молитву, на разговор с Ним…

Стив услышал Бога 11 сентября 2001 года, когда рушились здания в Нью-Йорке, когда казалось, что в Америке и во всём мире наступает время Антихриста. Он, коренной ньюйоркец, смотрел на это безумие, и как многие люди, начал в этот момент молиться.  И Бог ответил ему. Стив услышал ответ:  «Это всё делают люди. А я пришёл для любви…   Ты мне нужен, чтобы рассказывать о Моей любви…»

С того трагического дня Стив Болдуин, один из самых популярных американских киноактёров, дитя Голливуда, снявшийся в 55 фильмах,  – уверовал в Бога и поверил Ему.  И стал рассказывать о Его любви…

Майкл Моргулис: Стив, я слышал, ты недавно рассказывал Тому Крузу о Христе и Его любви…

Стив Болдуин: Да, было дело. Том  внимательно на меня посмотрел, говорит: Стив, ты в порядке?

Майкл Моргулис: Отвечаю: Абсолютно! А ты, Том? Видишь ли, когда мы будем не в порядке, уже станет поздно узнавать о Христе…

Том снова  внимательно посмотрел на меня, говорит: Я удивлён, но подумаю…

Я ему вдогонку прокричал: «Думай сердцем, Том….  А спустя несколько лет Том Круз тоже принял Христа в сердце и рассказывает об этом по всему миру. Как же велик Бог!

Майкл Моргулис: Стив, сакраментальный вопрос,  как тебе удаётся совмещать веру в Бога и работу в Голливуде?

Стив Болдуин: Помнишь, Майкл, как Иисус показывал монету: Богу Богово – кесарю кесарево… Я хочу кидсам, ну, пацанам, значит,  рассказать о Христе, о том, что они не одинокие в этом мире, что Он с ними… Я катаюсь на скейтборде, беру с собой несколько подростков, которые тоже катаются и уже отдали свою жизнь Богу, и мы ездим в разные страны, приглашаем пацанов кататься с нами, а потом я рассказываю им о Христе. Всегда приходят на встречу несколько тысяч  ребят…

Майкл Моргулис: Трудно?

Стив Болдуин: Так ты же сам вечно повторяешь: А разве Христу было легче, чем нам…. Ну да, тяжёло время находить, но с тех пор, как Бог стал для меня главным, время для Него есть всегда…

Майкл Моргулис: Ну, в сторону… Ты вырос и жил в Лонг-Айленде, в Квинсе, а я жил рядом, в Форест Хиллсе…

Майкл Моргулис: Ну, ты даёшь! Это же кул район… как ты туда пробрался…Меня туда судьба привела. Ну, так вот, мне там рассказывали, как ты со свой будущей женой познакомился… это же не рассказ, а умора… может, внесёшь ясность…   Вроде ты стал её в метро кадрить…

Стив Болдуин: Мерзкие слухи! Я стал кадрить её в автобусе! Я бедный тогда был, в автобусах ездил, закончил работать моделью у дизайнера Кальвина Клейна, пробивался в кино… Ну вот, захожу в автобус, продвигаюсь, смотрю, мама моя! Справа от меня сидит и смотрит в окно Мадонна, да не певица, а  Мадонна библейская…  Я и так и сяк, профиль свой героический зарисовываю перед ней, а она, ноль внимания. Я тогда выдаю: ” С такой внешностью, вы, наверное, актриса или модель…»  Ноль внимания! И нос к окну вытягивает (Стив смешно показывает, как девушка отворачивается от него и высокомерно поворачивается носиком к окну). Вообщем, ответа не получил. Вышел. На следующий день, специально, в это же время угадал, сажусь в этот же автобус. Она там. Опять говорю ей слова  о  её красоте, опять ноль, не отвечает. Вздохнул, вышел, решил, ну всё, не судьба.  Месяц в этот автобус не садился. А потом не выдержал, опять подгадал, вхожу. Она на меня смотрит и говорит: Я месяц вас ждала… Я не актриса и не модель, я студентка университета, приехала из Бразилии… А зовут меня Кенни Диодато…

Я говорю: Теперь я знаю, почему вы приехали…

– Почему…

–Чтобы я вас нашёл и на вас женился…

Майкл Моргулис: Знаю, Стивен, знаю, теперь у тебя с Кенни две дочки, и как пишет неутомимая бульварная пресса, ты хороший муж и на тебя нет компромата…

Стив Болдуин: Майкл, Бог меняет в нас всё… Он меняет  душу… И мою тоже…

Майкл Моргулис: Так есть на свете любовь, Стив?

Стив Болдуин: Майкл, я помню твой рассказ «Последнее интервью», где умирает старый актёр, он вспоминает те места из жизни, где присутствовала только любовь… Есть на свете любовь Бога к нам, есть на свете  наша любовь к Богу, есть на свете любовь к женщине… И любовь Бога помогает мне сильней и возвышенней любить эту женщину…

Майкл Моргулис: Какая твоя любимая роль?

Стив Болдуин: Из первого моего фильма, «Зверь». Странно, я сыграл тогда роль русского танкиста в Афганистане…

Майкл Моргулис: Ты голливудский актёр, богатый человек, увлекаешься мотогонками, парашютным спортом, биллиардом…   У тебя практически есть всё … Наверное, ты счастливый…  А если бы этого не было, стоило ли бы  жить?

Стив Болдуин: Майкл Моргулис, ты сам мне говорил, что стоял в чеченских ямах и во дворцах президентов, и везде и всем не хватало любви и счастья… Можно быть несчастным с миллионами и быть счастливым, если в твоей жизни есть Бог, если ты  протягиваешь руки к Его израненным рукам и Он гладит в ответ твоё сердце, успокаивает  твою душу и наполняет её счастьем… Ты знаешь не хуже меня, что настоящее, а не продажное счастье,  не купишь…

Майкл Моргулис: Одна, девушка из СНГ, написала о тебе так: «Он иррациональный, неординарный… Он  – первый в моём списке фантазий…» Что ты ей ответишь?

– Спасибо, но, право, я таких слов не стою. Я знаю, что та, кто это написала, такое же творенье Божье, как я… Я хотел бы сказать ей, чтобы самым неординарным, самым иррациональным, был для вас Бог. Чтобы Он стоял  первым в списке ваших фантазий, потому что Он в силе исполнить любое наше желание, любую нашу мечту…

Майкл Моргулис: Стив, ты знаешь, что в Екатеринбурге и Москве проходит удивительный  кинофестиваль «В кругу семьи», там много христианских фильмов. Устроители пригласили тебя, и для приличия, меня тоже. Но мы с тобой прилететь не сможем. Чтобы ты пожелал этому Фестивалю?

Стив Болдуин: То, что хотел бы Христос. Чтобы каждую семью соединяла любовь. Чтобы  фильмы этого Фестиваля отразили  любовь Бога к нам, к людям. Чтобы фильмы давали надежду и силу для этой трудной жизни. Чтобы Господь коснулся каждой души –  всех участников фестиваля, продюсеров, режиссёров, актёров, спонсоров, зрителей. Пусть Фестиваль «В кругу семьи» будет благословен, и в Божьем благословении он будет прекрасен!

Майкл Моргулис: Ну, Стив, ты сегодня выдал много хорошего. А скажи, есть в городе Киеве, в Украине, одна церквушка. Ребята там прикольные, и я хотел бы, чтобы ты к ним приехал… Соберут они тебе скейтбордеров, тинэйджеров и расскажешь им  всё, лицом к лицу…

Стив Болдуин: Скажи им, пусть молятся, и я приеду…   А ты со мной поедешь?

Майкл Моргулис: Да, потому что я влюблён в этот город, и знаю, ты тоже влюбишься в него…

Мы прощались, он в 7 утра улетал в Канаду, а в  9  я  летел во Флориду. Мы взялись на минуту за руки и помолились. В его знаменитых васильковых глазах была радость. И  последние слова были такими: «Передай им, Майкл, когда я на съёмочной площадке стою в свете прожекторов, я стою не перед людьми, а перед Богом!»

Даллас – Флорида-Бостон.

Стив Болдуин, знаменитый американский киноактёр, снявшийся в 55 фильмах. 11 сентября 2001 года принял в свою жизнь Христа, и с тех пор посвящает свою жизнь  для славы Господа.

Share

НОЧНОЙ СЮЖЕТ ПРИ СВЕЧЕ (вторая часть). Рассказ Майкла Моргулиса

Она смеялась с той самой минуты, как я впервые её увидел. Она всегда смеялась. Она не смеялась только потом, когда изгибалась в моих ладонях, и я касался ресниц краями губ. Тогда она лишь глядела на меня — недвижимо, как в одну точку, снизу вверх, в страшной близи. И вытягивалась, и напрягалась до каменности. И, замирая, бормотала гортанные слова на языке какого-то сошедшего с ума племени. Как бы сказать точнее… она умирала для одной жизни и несколько минут жила в другой жизни, и я вместе с ней участвовал в этих превращениях. А когда проходило время, она становилась прежней, и снова начинала смеяться, и глаза её смеялись дольше, чем лицо, и были прекраснее всего на свете.

Её смех часто заменял нам слова, потому что мы плохо понимали друг друга.

На пятую или шестую ночь я вышел со свечой в коридор и стал рассматривать картины на стенах. И остановило меня под копией старого полотна «Слепой, играющий на шарманке». Это было страшновато — смотреть в незрячие глаза шарманщика, видеть и чувствовать взбухшие вены напряженных рук. Вообще-то, у художника, который написал эту картину, француза Жоржа де Ла Тура, немало работ, где свечи освещают людей. Но лишь в нескольких присутствует дневной свет. И этот «Слепой шарманщик» был как раз из тех, немногих работ.

14861577_22894954_y7И тогда, в ночном коридоре, произошло странное. Когда дрожащие блики свечи коснулись льющегося дневного света картины, шарманщик чуть-чуть повернулся ко мне, и шарманка тут же, тихо-тихо начала выводить старинную французскую песенку. Казалось, среди мелодического шёпота пробивается стручок свирели. Я бросился в комнату, к ней, выдернул из постели и раздетую подвёл к картине. И высоко поднял свечу. Пламя озарило дневной свет полотна, и мы оба замерли. А шарманщик чуть приоткрыл незрячий глаз, вены на его руке ещё больше вздулись, и вновь зашелестела музыка старой Франции.

Мы стояли, держась за руки, и слушали. И услышали в голосе шарманки одно и то же — гудение довольного шмеля, ночной крик совы, нежное падение капель мёда в траву. И сонный полёт листьев.

Затем шарманка захрипела, шелест музыки оборвался. Шарманщик вновь сидел неподвижно, уставив незрячее око в пол.

Ночью я проснулся и взял её за руку. Рука была прохладна и суха, за это я любил её руки. И прошептал: «Мне казалось, он играл о том, что в этой жизни  цветок растёт для того, чтобы его срезали…»

Она, словно и не спала, начала смеяться в темноте, потом заплакала. Я сжал её сухую прохладную руку. Мы коснулись друг друга головами, и, всхлипывая, заснули.

Теперь, каждую ночь мы подходили к картине и ожидали, пока не оживёт незрячий глаз шарманщика и не зашелестит музыка.

И была она, как замершие крылья парящей большой птицы. Сочиненная неизвестно когда и неизвестно кем. Может, то был несчастный и кривлявшийся придворный шут. Может, какой-то неизвестный аббат, или просто монах. Мне казалось, я вижу его силуэт, он был босиком, рваное одеяние перехвачено коричневой веревкой, а лицо было в тумане. Только однажды из тумана вырвался его одинокий крик.

Де Ла Тур написал картину лет пятьсот назад. Но иногда, если я стоял перед шарманщиком, казалось, я его знал. И вспоминались какие-то обрывки нашего старого знакомства. И я стал понимать — слепой тоже помнит меня. Свеча начинала дрожать в руке, потому что я ждал, вот сейчас произойдёт чудо, и он поманит меня пальцем. Но чуда не происходило, шарманщик только вздрагивал слепым глазом и чуть сдвигался в сторону.

А я ждал. Потом та, что стояла рядом со мной у картины, начинала тихо смеяться. А ночью я часто слышал, как она всхлипывает.

Но всегда приходит утро, если мы остаемся живы. И однажды пришло утро, когда мне нужно было попрощаться и уехать. В то проклятое утро она смеялась как никогда. И её смех, звеня колокольчиками, был так одинок.

А перед этим, всего за пару ночей до нашего прощания, шарманщик заговорил. Может, это был сон, не знаю. Голос был тихим и хриплым, словно голос самой шарманки. Голос обращался ко мне, но шел как будто поверх меня. Запавший глаз шарманщика наполнился страданием, и слова были шершавыми и почти царапали воздух. Я стоял у картины и молча прощался с той, которая всегда смеялась. Именно тогда, после моего «прощай!», губы шарманщика шевельнулись.

И вот что он сказал:

— Не приставайте, monsieur, к картинам. За пять веков ничего не изменилось. Что-то у вас появилось, что-то пропало. Но, в основном, всё то же. Пыль и слёзы те же. Любовь по-прежнему разливается из золотого небесного ковша, но попадает людям очень редко. Птицы не просто поют, а ищут хлеба. Все поют и рисуют в поисках хлеба. А в поисках свободы убивают друг друга. А в спорах о счастье люто друг друга ненавидят. Ты разбудил мой сон своим вниманием. После тебя я продолжу играть в тишине полотна. А ты… ты уезжай, это место не для тебя, оно не для умных и любопытных. Здесь слишком много теней и много прошлого, а некоторые портреты могут разговаривать, как я. Уезжай, monsieur, потому что все мы любим ту, которая всегда смеётся.

Я стоял с простертыми руками — как на страстном суде. В воздухе оседала пыль, она касалась моего мокрого лица. В шарманке что-то тихо звякнуло, и всё застыло, на картине и в жизни.

Боже, как долго она смеялась, когда мы прощались! Я трижды возвращался от машины и снова, и снова, и опять обнимал её. И каждый раз она смеялась ещё громче, ещё нежней, ещё прекрасней.

Я мчался по дорогам, душа хлопала, как открытая форточка на ветру, всё металось во мне и не было мне покоя. И жизнь становилась серой и глупой. Никто в мире не сможет так смеяться. Никто в мире не сможет ночью нагой и прекрасной стоять перед картиной слепого шарманщика. И просто, никто…

Тогда я развернул машину.

Через несколько часов я отодвинул тяжелую и скрипучую входную дверь и громко позвал: «Эй!». Но все молчало. Я подождал, а потом побежал в её комнату. Она лежала на застеленной кровати и грустно и вечно глядела в потолок. Рядом валялся маленький страшный револьвер. Я сделал три шага. На столике, рядом с кроватью, на блюдце, лежал листик бумаги. Я взял записку в руки. «Устала смеяться, а любить больше некого».

Я вышел в коридор и подошёл к картине. Холста в раме уже не было. Он не был вырезан, его просто не стало, он пропал. На старой позолоте багета был начерчен углём маленький крестик. Я потрогал его и вернулся в комнату. И лёг рядом с той, что устала смеяться. И, конечно, тут же возник хриплый и вечный шелест шарманки. Наверное, это пела смерть. И под этот шелест я стал готовиться к встрече. И сказал той, которая смеялась: «Я пришёл в этот мир ни с чем и ухожу ни с чем. Я пришёл в эту жизнь к тебе, и ухожу к тебе».

Октябрь 2006 года. Флорида

Share

ПОЛНАЯ ЛУНА. Рассказ Майкла Моргулиса

Я стоял на своём месте, за стойкой бара, как раз наливал стакан пива зануде Чарли. И тут в дверях появился он. Вошёл и остановился. У меня пиво перелилось через край стакана. Он посмотрел в потолок, пошевелил губами, потом посмотрел на меня. Подходит и тихо, чтоб никто не услышал, говорит: «Я твой папи…». Так и сказал, не отец, а «папи», как говорят американские дети. Я, конечно, премного обалдел, но собрался, не среагировал, и говорю в сторону: «Вам что-нибудь налить»? Он вздохнул, сел на высокий табурет у стойки и произносит уставшим хриплым голосом: «Налей хереса с водой, если у вас такое имеется». Я в сторону: «Вода есть, а хереса нет. Никто не пьёт его».
– Знаю, пьют лишь то, к чему привыкли… А вермут есть?Full_Moon1
– Есть, – говорю, – итальянский… с корицей…
Он обрадовался:
– Налей! Итальянский с корицей, это совсем неплохо…
Он улыбнулся, точно как на фотографии, которая восемнадцать лет стоит на тумбочке, у моей кровати. Я её держу там с пяти лет, с того времени, когда он от нас ушёл. Там он в военной форме десантника, подбородок кверху, и улыбается. Только сейчас он уже наполовину седой. Заныло внутри, но я держусь.
– Учишься?
– Сэр, я будто бы не обязан отвечать на это…
– Ну, не отвечай…
Чарли говорит ему: «У вас такой странный акцент, вы итальянец?»
И посмотрел на его вермут в фужере. Он улыбнулся опять своей улыбкой, посмотрел на Чарли и кивнул головой.
– Да, что-то вроде этого… А акцент мой от койотов…
Чарли обиженно хмыкнул и отвернулся к экрану телевизора.
Он прихлебнул вермута и на меня смотрит:
– Я прилетел из Греции, работаю в аэропорту…
Тут подбегает пухлая официантка Линда:
– Налей, Ник, фужер шабли этому отморозку у окна…Приставале этому, со вставными зубами…
Я налил. Понесла с недовольным видом, но бёдрами завиляла.
– Так я живу в Греции…
– А я тут…
– А как остальные?
Какие к хренам остальные, только мать моя, жена его бывшая.
– Остальные в психиатрической клинике… А ты знаешь, кто ты? Блин гнойный, беглый каторжник, чего тебе интересоваться?
В фужер не уткнулся, смотрит прямо на меня.
А на меня вдруг нападает смех, и не просто смех, а хохот, я даже лицо на стойку уронил, не могу остановиться, повторяю сквозь хохот «остальные, остальные, остальные!», и думаю, только бы не заплакать, только бы не перейти на вой. Потом вижу, все смотрят на меня, а у Чарли открытый рот. Я остановился, утёрся салфеткой и говорю тихо, но отчётливо:
– Пошёл ты, «папи», или, как ты себя там называешь, прямиком в задницу…
Чарли услышал последнее слово, оживился, глаз один заблестел, второй у него бельмом навсегда прикрыт.
А он в тишину вставляет свои слова, почти шёпотом: «Я воевал, вспоминал вас, иногда…»
– Деньги бы слал чаще…
– Слал, сколько мог, на других не тратил…
– А на бабу, с которой ты убежал от нас…
– Это была не баба, это было то, чего уже почти нет… Но и она скоро умерла… Мои деньги ей не нужны были. А умерла, вот просто так. Посмотрела на меня в последний раз и говорит: « Я была с тобой, чтобы не умер ты. А теперь, придётся тебе быть одному. Я вместо тебя. Но запомни, никогда не спеши плакать. Я за тебя всё здесь оплатила…». И потом она умерла… Её звали Грили, вот такое странное норвежское имя… И если она смотрела на тебя, ты никого другого уже не видел. У неё были прозрачные глаза с лестничкой внутри. Человек попадал в глаза и уходил по лестничке, ведущей вниз…
– И что теперь… – говорю.
– Не знаю. Таскаю всю жизнь на себе разлуку, смерть, обман и память. А как останавливаюсь попить у ручья, все ручьи высыхают… Тяжело стало тащить всё это. На войне погибли многие, кто был со мной в одном отряде. На войне все разные становятся близкими. Поляку Эдду из Чикаго вывернуло живот осколком бомбы. Он умирал, и у него в сознании всё перепуталось, рука его была в крови, он ею гладил меня и говорил: « Мами, я очень скучаю по тебе….».
– Хочешь увидеть мою мать?
– Да. Хочу…
Я попросил менеджера поработать за меня. Он поначалу вскинулся, но потом посмотрел внимательно и ничего не сказал. И мы вышли, и поехали на такси.
В клинике поднялись на второй этаж и зашли в её палату.
Мать сидела в кресле и смотрела в окно.
– Эмми, – сказал он, – это я вернулся…
Мать вскинула руки кверху, опустила их и заговорила вполне нормально.
– Я думала, ты уже никогда не приедешь. Да, другие мужчины бывали со мной, но с ними я не могла радоваться долго. А тебя всё никак не было… Я хотела убить тебя, но разве можно найти любимого человека в этом сумасшедшем мире… А зачем ты приехал?
– Хотел поздороваться с ним и с тобой, и посмотреть на него и на тебя…
– Зачем на меня смотреть… Я стала старой…
– Нет, – сказал он, – старыми становятся другие, не ты. Нет. Ты выдержала всё. Это я стал старым, потому что тащу на себе всё утерянное…
– И меня тащишь?
– И тебя…
– Когда ты снова уедешь от меня?
– Завтра. Но потом опять приеду. Скоро.
– Скоро, это возможно, в день моих похорон…
– Нет. Я приеду и, наверное, уже навсегда, пока сам не умру здесь, рядом…
Мать снова всплеснула руками, и зарделась, как девочка.
– Я очень рада этой запоздавшей новости… Мы так долго ждали…
Он наклонился, и провёл губами по её волосам.
– Эмми, твои волосы пахнут дождём, так же, как в тот вечер, когда мы познакомились и слушали диск «Лед Цеппелин»…
И мы собрались, чтобы уйти, но мать поманила меня и поцеловала в щеку.
И теперь мы стояли на углу улицы.
– Вот, что… Не становись муравьём. Все они повторялы. Ими никто не командует, но они живут, как будто под чью-то команду. И повторяют друг друга. Если попал в муравейник, никогда не будь там долго. Выползай оттуда быстрее… У меня был страшный сон. Я увидел тебя пятилетним, маленьким, каким ты был, когда я уезжал. И приснилось, что муравьи тащат тебя в муравейник… Это был тяжкий сон…
– Такое случилось. Я был один. Но я кусал их, и вырвался… Поэтому, успокойся. Я не стал, как они, и не буду как они, – озабоченными, спешащими, кусающими других…
– Ты ходишь в церковь?
– Иногда. Там смирные муравьи, отдыхающие, не кусающиеся….
– Что ещё нам надо сделать?
– Попрощаться. Уезжай, и если очень захочешь, возвращайся. И заходи ко мне в бар, если меня оттуда не выгонят.
Я кивнул ему, но руки не подал. Не мог. Ненавидел его и хотел обнять. Но только кивнул.
И он пошёл. Потом остановился, медленно повернулся:
– Сегодня будет полная луна. Посмотри на неё. И ты что-то увидишь в ней…
И всё время он улыбался, как на той старой фотографии, которая у меня на тумбочке.
Я не ответил. Сжал зубы и не ответил. Он уходил, а я оставался…
А потом вдруг стал молиться: «Господи! Верни его нам, а ему возврати нас! И дай мне увидеть полную луну… Господи, мне, как Тебе, так трудно быть одному!..»

28 декабря 2007 г. Флорида

Share

ПИНКИ И ПОГЛАЖИВАНИЯ. Лекция по христианской психологии пастора Константина Андреева

Человек, созданный по образу и подобию Божию, состоит из духа, души и тела. Заботиться о теле и даже о духовном человеке мы научились, или , хотя бы имеем представление о том, как это делать и что в этой сфере правильно и полезно. Но в душевной сфере у христиан зачастую обнаруживается или непонимание важности этого вопроса, или недостаток знаний.

Каждый человек, включая христиан, имеет от рождения и пополняет всю свою жизнь запас энергии для функционирования душевной сферы. Это “пинки и поглаживания”, которые мы все в разной форме получаем от окружающих нас людей.

Как научиться использовать этот ресурс для нормальной жизни своей души?

Как Правильно понимать слова Спасителя МФ 19:19 “…возлюби ближнего, как самого себя…” и Апостола Павла Рим 12:10 “…будьте братолюбивы друг к другу с нежностью…”.

Об этом лекция пастора Константина Андреева

Пинки и поглаживания. Лекция по христианской психологии пастора Константина Андреева

Share

ЖДИ МЕНЯ, БЕАТРИЧЧЕ…Рассказ.

beatrihe– Беатричче, Беатричче,- кричат люди во дворе. А я молчу. Тогда начинает кричать тётя Шива: “Беатричче, ласточка моя, сапожок мой+ струночка моя+”. Отвечаю грубым голосом: “Синьоры, сеньориты, чего вы все раскудахтались+ Я сижу за водосточной трубой и ем воробья+ Поставьте друг другу кляпы в ваши рты, и ещё куда хотите+
Тётя Шива подбегает ко мне: “Ты нашлась, ты нашлась, царевна моя…”. На ней глупейший зелёный халат, натянутый на голое жирное тело. Как жаба, выскочившая из болота. Она смотрит на меня подслеповатыми бессмысленными глазками. Она думает, что я её дочь, умершая 5 лет назад.
Двор полон гуляющих людей. Взявшись за руки ходят от забора до забора двое влюблённых, безумная старуха и слепой белоголовый парень. Дойдя до забора, они обнимаются, он её поднимает, опускает, и идут обратно, по безумной дороге своей любви. Они не видят друг друга, потому что он, слепой, а она, полностью безумная. Оба счастливо улыбаются.
Вышла в ватных брюках, подстриженная налысо, бывшая зэчка, ей кажется, что она продолжает работать среди заключенных на сибирской стройке, где ежедневно замерзают сотни людей.
Тётя Шива хихикая, спрашивает у меня: “Радость моя, почему ты изменила своё имя”? Я отвечаю ей каждый день одно и тоже:
” Белый лебедь с неба объяснил мне, что с новым именем Беатричче, меня никто не украдёт”. Если бы она знала, как я хочу, чтобы меня украли.
Бывшая зэчка взваливает на себя обломок бетонной панели и, шатаясь от тяжести, носит его по кругу. Психи испуганно отбегают от неё. Во дворе появляется толстомордый кот, которому сумасшедшие дали собачье имя Шарик. Презрительно понаблюдав за грязной пеной происходящего, кот зевнул, очень глубоко и очень долгим зевком.
Конечно, можно умереть и по-простому. Я знаю, как это можно сделать. Но ещё не решилась. Желание отомстить не даёт мне накинуть верёвку на шею. Я здесь уже год. Партнёрам показалось невыгодным убить меня. Партнёрам было выгоднее купить документы и людей, и отправить меня в этот дом. Они даже купили мужа. “Миленький ты мой, возьми меня с собой…”. Так мы пели, когда нам было хорошо. Остался сын, который скоро меня забудет, которому мои 50% никогда не отдадут. Мы все приходим к Богу, когда никого возле нас не остаётся. Когда нас предали, унизили, растоптали. И я пришла к Нему. Нормальному человеку выжить тут невозможно, и я притворяюсь сумасшедшей. Я стала Беатричче… И я привыкла ко всему, потому что Он поселился со мной в этом страшном доме. Только к одному не могу привыкнуть: к запаху. К запаху сошедшего с ума человеческого тела. Бог старается превратить его в запах райских садов, но этот запах безумия, непобедим. Возможно потому что у дьявола такой же запах.
Вы, кто прочитаете мои слова, станьте на колени и помолитесь за меня.
Я иду к самому дальнему углу забора, останавливаюсь почти вплотную к нему, и тогда оттуда выходит ко мне Он. Совсем не такой, как на иконах. Нос, какой странный нос. И глаза, как будто косят. Улыбается очень несмело. И говорит: “Дочь Сиона, ещё надо потерпеть. Ещё не пресытились львы и гиены, ещё волнует их запах крови. Но пройдёт немного времени, и они уткнутся мордами друг в друга, и заснут сном палачей. Тогда Я уведу тебя. Они не знают, что Я тут живу… Ведь Я не могу жить во всех сумасшедших домах мира. Они не знают, что Я здесь. И никто не знает, что Я здесь. Только сторож Филипп чувствует иногда Меня, он был рождён для ангельских дел, но был искушён, и совратился, и стал другим, но иногда старый дух просыпается и он чувствует Меня”.
Никто не видит моего Гостя. Но Филипп на другом конце двора стал беспокойно вертеться, и шумно втягивать носом воздух. А Он продолжает стоять возле меня. ” Ты только протянешь к ним пальцы, и они начнут падать, ибо в твоих пальцах будет железо Моего духа… Но подожди, подожди ещё… Дай им ещё время на раскаяние… О благостные звери, жадные к смерти и крови… Они повторяли слова пророка Исайи, говорившего обо Мне: “Ранами Его мы исцелились…”. Нет, они не исцелились… Им нужны мои раны, они приходят к ним, как к водопою… Они не исцелились, и потому раны Мои никогда не заживают…”.
Он закатал рукав хитона, кровавые струпья были везде, и из ладони сочилась розовая кровь. И на ногах струпья, а ступни ног небольшие, наверное, сороковой размер…
– Я должен уходить. Филипп идёт, он чует, чует… Его предки были волками… А ты подожди ещё, дай врагам время на раскаяние… У Филиппа в руке лом… Они любят ломы больше, чем копья… Я ухожу, девочка, а завтра буду снова с тобой…
Меня зовут к врачам. Комната для свиданий. Там мой муж.
Осторожно: – Как ты?
Я осторожно: – Хорошо. Всё время в садах, среди плодов и птиц.
Облегчённо: – Хорошо, что ты ничего не помнишь…
Не выдерживаю: – Всё помню, всё…
– Что?
– Что меня похитили, и теперь я в райском саду…
– А кто похитил?
– Не помню…
Мы оба помним. Но он думает, что от уколов я всё забыла. От уколов и от общения с этим сумасшедшим миром и безумными людьми.
Вдруг в нём что-то проснулось, он гладит мою руку: – Прости, дитё моё…
Я смеюсь безумным смехом. Я смеюсь, и вместе со смехом тихонько начинаю выть. А потом выталкиваю: – А что будет, если прощу…
Он озадаченно смотрит на меня. Потом почти шепчет: – Мне кажется, я уже смерти не боюсь…
Уставилась безумно в маленькое зарешетенное окно. Он облегченно вздыхает. Я должна посмотреть на него по-другому. Уходя, он оборачивается, и я смотрю. И он не вписывается в дверь, а ударяется о стену, но потом вползает в проём незрячей двери, и пропадает.
Тот, в хитоне, просил, и я даю им время. Да, видишь, я умираю, но даю им время. А врач сочувственно качает головой. Я знаю имя этого врача: Гиппократ-мучитель – бездарь- палач…
Я снова во дворе. Гомосексуалист в рванных розовых панталонах улыбается и нюхает сухую травинку. На свободе его долго били по голове молодые ребята, и повредили разум. Почти всегда у него болит голова. В редкие минуты между болью, он нюхает травинки и разговаривает с кем-то из аристократов. Подхожу ближе и слышу:
– Нет, мне больше нравится другой фильм, где вы играете покинутого парня… Там прядь волос падает на вашу щеку, и вы грустно вспоминаете свою любовь…
Вдруг гомосексуалист становится на колени и шепчет: – Я готов, ваше сиятельство, я готов, я полон любви, князь…
От него совсем дурно пахнет и я отхожу. Тётя Шива снова ищет меня:
– Девочка моя, где ты, тут кавалеры тебя разыскивают… Одна дама сказала, что ты умерла… она не в своём уме… Прости её, дочка…
Я отвечаю: – Пошли вы все. Второй день я не могу доесть дохлого воробья…
Шива умилённо встряхивается: – Иди, иди, моя ненаглядная, покушай, и ни с кем не делись…
Я снова иду к забору. Мне пересекают путь старуха со слепым парнем. Они держатся за руки. У неё опухшие красные пальцы. Слышу его слова: – Я уеду на Гавайи и возьму тебя с собой… Там меня все любят. Мой другой брат, тоже принц… Но меня любят больше, потому что я красивее его …
Потом рядом со мной появляется бывший наездник цирка. С ним произошла невероятная метаморфоза. Он упал со скачущего коня, тот копытом попал ему в шею, и от этого удара, примитивный жокей неожиданно превратился в прекрасного философа. Почти, как в сказке с лягушкой. Теперь, когда он говорит, то слушает себя с величайшим изумлением. Сейчас он осторожно поднял край несуществующей шляпы. – Прошу прощения, но отвечу на ваш немой вопрос: Что ж это такое, жизнь? Это не реальное воплощение, это тени и призраки, приходящие и уходящие… Это бой часов по твоей душе, по твоему сгоревшему однодневному полёту, который случайно назвали жизнью. Знаете, я когда-то был в Мексике. И шёл по расплавленной от зноя улице, и увидел прелестную замурзанную и счастливую девочку. Я посмотрел на неё, и чисто улыбнулся, и пошёл дальше. Но за это мгновение прошла целая и невероятно прекрасная жизнь…
– Как вас зовут? – поинтересовалась я, нарушая этим этикет сумасшедших. Но он ответил: – Раньше был Тимур, а сейчас, Михаил…
– Вам бы писать книги…
Он вздохнул: – Я только один класс закончил в Душанбе, писать слова в области литературы, простите, не сумею… А вот Бодлер по этому поводу сказал так: “О, созерцай душа: весь ужас жизни тут, Разыгран куклами, но в настоящей драме. Они, как бледные лунатики, идут, И целят в пустоту померкшими шарами”. Он снова приподнял несуществующую шляпу.
Что это? Шутка небес? Игра природы? Намёк на то, что в нас заложено много, и что от одного удара копытом меняется вся жизнь? Господи, что это…
Я подхожу к забору. Он выходит из него. На лице слёзы. Среди них есть кровавые.
– Почему Ты сегодня плачешь?
– С Отцом говорил… Он сказал: – Я пожертвовал Тобой, не для того, чтобы Ты потом жертвовал Собой для спасения этих ничтожных карликов духа и плоти…
– И что Ты ответил?
– Сказал, что не знал этого. Что Я, один из этих карликов. И что Я не уйду, пока не покаются перед Беатричче враги, или пока Ты, Отец, не накажешь их… Я сказал так Отцу, потому что Я люблю тебя, Беатричче, и других…
Стал собираться дождь. Небо сморщилось в чёрный кулак. Запах далёких трав стал перебивать запах сумасшедшей плоти. Упали первые крупные капли. Сумасшедшие поспешно убегали со двора. Капли летели грозно и ровно. Далеко лаяла захлёбываясь собака. Мы стояли рядом. Он подставил руки и ноги под капли. Они смывали кровь. И он стал тихо говорить: ” Душа Моя скорбит смертельно… Я и Отец – одно… Ибо если не уверуете, что это Я, то умрёте во грехах ваших… Жди Меня, Беатричче…”.

Михаил Моргулис

Флорида. 9 ноября. 2009 г.

Share

Как научиться видеть Бога сквозь слезы

(Проповедь, прозвучавшая в славянских церквах Америки)

“Но услышал голос с неба”.
(Отк. 10:4)

Мир вам, слава Богу! Я всегда откровенен с вами. Если мы, по слову Господа, его братья и сестры, ибо слушаем, слышим и стараемся исполнять Божью волю, то мы должны говорить откровенно и на языке любви. И сегодня я буду откровенен и постараюсь сказать вам то, что хотел бы сказать, как если бы знал, что именно этот день последний мой день на земле. Какой смысл лицемерить в последний день жизни…
Мне часто приходилось сталкиваться с человеческими страданиями и болью. Постоянно видел слезы. Слышал стоны и плач. Но в последнее время, из-за того, что я и мои друзья, соработники, стали заниматься иммиграционными вопросами, вопросами арестованных людей, вопросами больных и обиженных людей, мне вообще стало казаться, что мы плывем в море страданий. Что это море наплакано по слезинке.
Выяснилось, что слезы в Америке не слаще, а такие же горькие и соленые, как и в России. Что кровь и здесь цвет свой не меняет. Она такая же алая. Боль здесь не исчезает, наоборот, к ней прибавляется тоска по родине. Потому что как только Родина скрывается из глаз, она всплывает в сердце. И здесь души и сердца людей не забывают, что такое страдание, и не разучиваются плакать. Жизнь не дает забыть, жизнь не дает разучиться.
DSC_3273aprКак бы больно мать ни сделала своему дитяти, дитя продолжает ее любить. Даже если живет у гораздо более щедрых приемных родителей. Так и с родиной. Ведь мы ее любим не за то, что она делала нам больно, а за то, что на ее земле вместе с болью впервые познали благословение Божие и Его любовь. Как научиться видеть Бога сквозь слезы? Вот вечный вопрос христианства. Не надо учиться, как видеть Бога в радости, это мы и так умеем. А как увидеть Бога сквозь слезы…
Я всегда повторяю: Господь на Своем личном примере часто показывает, чего нам нужно опасаться и за чем и кем следовать. Он на Своем опыте явил нам пример страдания. Многие говорят, у людей потом было страданий не меньше. Да, это правда, человеческие страдания огромны и бесконечны. Но нас, верующих, в первую очередь интересуют страдания нашего Господа, ибо в них мы открываем для себя смысл человеческих страданий, через страдания Христа лучше понимаем замысел Бога, а в наших страданиях лучше понимаем страдания Христа.
Давайте сейчас закроем глаза и на мгновенье перенесемся в Гефсиманский сад. Некоторые говорят: в наши дни чудес не бывает. А разве это не чудо закрыть глаза, включить мотор памяти и сердца, и вмиг перелететь расстояние в две тысячи лет и очутиться в Гефсиманском саду? Напомню, Гефсимания по-древнееврейски означает “селение”, “масличный сад”. Он находится у подножья Элеонской горы. Гефсиманский сад место особое для каждого верующего христианина. Сюда часто удалялся Господь со Своими учениками, здесь Он был предан Иудой Искариотом. Здесь же, на горе Элеонской, под сенью вековых оливковых деревьев звучала молитва Христа перед Его страданиями, во время духовного предсмертного борения проливался кровавый пот Господень, как капли крови, падавший на землю (Лк. 22-44). Здесь Господь вынес тот страшный гнет, страдания, душевную муку, которые отразились в Его потрясших мир словах: “Душа моя скорбит смертельно!” (Мк. 14-34).
Напомним друг другу эти строки из Слова Божьего: “И Сам отошел от них на вержение камня, и преклонив колена, молился, говоря: Отче, о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет… И находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови падающие на землю…” А перед этим: “…И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна: и начал ужасно тосковать. И сказал им: душа Моя скорбит смертельно…”
Оливковые деревья замерли, небеса, которые проповедуют славу Божью, застыли… Перед ними открывалась великая страница истории: начало особых страданий Господа… Так и мы должны замирать и застывать, вспоминая эти картины, уже наполненные предстоящими мучениями Иисуса, страстями Господними… Мы видим это, мы знаем о том, что было дальше, мы видим Христа на Голгофе, где и там, в страдании Он учит нас проповедовать до самой последней минуты жизни и видеть Бога сквозь слезы.
Я уже говорил: мы в последнее время как будто находимся в море страданий, и эти страдания везде одинаковы. Вот пример. Умерла в Америке женщина, мать. Предсмертная ее просьба: пусть из Украины приедет на похороны сын. Сын с телеграммой о смерти приходит в Киеве в американское посольство. Его трижды обманывают, обещают, что пустят, но не выпускают, и, как аргумент, сообщают: один такой поехал и не вернулся. Три недели тело матери в морге. Три недели пуста вырытая могила… Да что же это? Не слуги ли антихриста уже распоряжаются судьбами людей?! Сенатор Джозеф Питц даже засомневался, что такое могло произойти. Как это так, чтобы в свободной стране не пускали сына на похороны матери!
Мы боремся с этим антихристианством, мы настаиваем, чтобы убрали лгунов, недостойных представлять страну, где столько верующих людей. Мы добьемся справедливого решения, но сколько горя и сколько слез… Однако и тут, опираясь на пример Господа, надо суметь увидеть Бога сквозь слезы. И когда верующие видят Бога сквозь слезы, в этих слезах проявляется Его слава!
Знаете, всякий раз, читая слова Христа: “Душа моя скорбит смертельно”, я вспоминаю страдальца Иова. Видя страдания людей, повторяющих в этих страданиях слова Христа “душа моя скорбит смертельно!” я вспоминаю книгу Иова. Я вспоминаю эту древнюю книгу, самую древнюю в Библии, написанную еще во времена патриархов, еще до вручения Закона Моисею и избранному народу.
Ветхозаветный страдалец до конца познал всю глубину страдания. Он понимал, что не совершал ничего, заслуживающего таких лютых мук. Но после первого короткого периода обиды и ропота на Бога Иов проявляет великое смирение и покорность. “Наг я вышел из чрева матери наг и возвращусь, да будет имя Господне благословенно!”. А ведь вы помните: Иов даже не знал, что его страдания это не Божье решение, а допущение, дабы на примере Иова продемонстрирована была вера человека в Бога, верность человека Богу. Чтобы этой верой был посрамлен дьявол. Так и нам, в страданиях, борениях, следует сознавать, что мы дети Божий и в наших страданиях проходим экзамен на нашу веру. Что когда мы видим Бога сквозь слезы, мы посрамляем дьявола.
И еще одно, очень важное, если не самое главное. В благочестивом страдальце Иове предсказывается и отображен наш страдающий Господь. Да, это так. За тысячи лет до земного служения Христа Иов пророчески восклицает: “Я знаю, Искупитель мой жив и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою, и я во плоти моей узрю Бога”. Обратите свое духовное внимание на то, что друзья Иова напоминают учеников Христа. Друзья Иова подозревают Иова в каких-то тайных грехах, а ученики Господа подозревают Его в слабости. И те, и другие, даже не понимая этого, являются искусителями Иова и Господа. И те, и другие, после вмешательства Бога, после чудесных событий, удостоверяются: одни в праведности Иова, другие в Божественности Иисуса Христа.
Я хочу привести еще один пример страдания. В России одному молодому верующему, лежащему в больнице, делали уколы шприцом, зараженным вирусом СПИДа. Чтобы заразить, чтобы опозорить. И заразили! Им всем предстать перед Богом, пусть не сомневаются. Но какова же Голгофа у этого парня! Это ведь страдания не меньше Иовых… Представьте только: знать, что ты верен Господу, что не грешил, и чувствовать, что не можешь доказать это даже своим, верующим. И поэтому скрывать болезнь, скрывать слезы, тосковать по жене, которая вынуждена жить отдельно, ждать смерти и быть верным Господу…
Разве это не великая демонстрация веры в Любовь Господа? Разве не понятно, что этот парень видит Бога сквозь свои страшные слезы?! Заразили, но перед Богом не опозорили! Бог видит наполненные слезами глаза этого парня, когда тот возносит Ему молитвы. И так же, как он, этот “современный Иов”, каждый из нас должен быть готов в любой день, в любую трудную минуту проявить свою веру в Него и верность Ему и перед всем миром видеть Бога сквозь слезы.
Многие могут подумать, что удел верующих только страдания и слезы. Нет и нет! Да, мы плачем, да мы страдаем, да, мы умеем терпеть. Но Господь дает нам вечные примеры: что есть кесарево и что Божие. Ради Божьего мы можем страдать и плакать, и быть сильными и верными, и уметь видеть Бога сквозь слезы. Но не ради кесарей. Перед ними мы должны проявить свой несгибаемый христианский дух!
Господь подтверждает нам это на примере Давида, не давшего язычнику Голиафу поглумиться над святым. Господь выгоняет из храма тех, кто забывает о вере ради бизнеса! Господь призывает нас: будьте сильными, будьте уверенными, будьте зрелыми, будьте кроткими как голуби, но мудрыми как змеи. Имеющий уши да услышит.
Мы живем в тяжелое время. Возможно, время прихода антихриста. Слез перед его приходом будет много. И неизвестно, где, в какой стране, больше. Дьявол искушает страданиями. И не все видят Бога сквозь слезы. Многим кажется, что страдания уходят, когда появляются деньги. Это жестокий самообман. Мы с вами знаем пример, когда, получив деньги за измену Богу, человек повесился на осине. Но многие не хотят помнить об этом. И уже спорят перед лицом Бога, кому из них нести сундучок Иуды, в котором звенят сребреники…
Недавно я вновь побывал в СНГ. Геннадий Моисеев, мой друг, известный доктор, повел меня в больницу, где лежат наркоманы. Сказал мне так: “Ты, Майкл, нужен некоторым, может быть, для последней их молитвы”.
Больница… вы знаете, не забыли, какие там больницы: нет ничего, часто даже подушек и простыней. Если есть друзья, принесут, если нет или забыли, лежи на голом матраце. А эта “закрытая” лечебница для наркоманов и того хуже. Практически никаких лекарств. Мой друг шепчет мне: “Нам нечем их лечить, их привозят умирать”.
Да, за последние годы наркомания, эта дьявольская болезнь, опутала молодежь как спрут. Я ходил и молился с теми, кто этого хотел. Многие меня не слышали, но я молился и над такими. Многие были привязаны жгутами к кроватям. Немало наркоманов из числа тех солдат, что были в Афганистане или Чечне, там к ним среди смерти пристала эта страшная привычка-болезнь.
Одного из больных охватил припадок, его тело сотрясали конвульсии, изо рта шла пена, лицо было искажено. Приступ продолжался минут десять. Доктор сказал мне: “Он бывший боевой офицер. Минуты его сочтены, а близкие давно забыли о нем”.
Боль, казалось, отступила. Человек дышал часто и обессилено. Из-под жгутов сочилась кровь. Я присел на край матраца. Глаза с желтыми белками отрешенно смотрели на меня. Я видел, что он переходит границу жизни. Не зная почему, я вдруг стал петь: “Взойдем на Голгофу, мой брат, там посланный Богом Мессия распят, о правде святой проповедовал Он, больных исцелял, а теперь Он казнен… падем перед Ним…”
Я взял умирающего за вялую ладонь. Спросил: вы слышите меня? Он молчал. Если слышите, пожмите мне руку. Я ощутил слабое пожатие. Он слышал. И я продолжал: Иисусу Христу было тяжело как вам. Трудно представить, но Ему было еще тяжелее. Вы военный человек, вы видели смерть, я скажу вам правду. Может случиться так, что сегодня вы уйдете из жизни. (В его глазах я не увидел страха.) Но и здесь у вас есть выбор. Вы можете уйти в черную бесконечность или уйти к Иисусу, Которому было еще тяжелее, потому что Он страдал за всех нас. Хотите быть с ним или в темноте? Он опять сжал мне руку. Тогда вы должны раскаяться перед Ним. Ладонь сжалась сильнее. Вы можете говорить? Он еле заметно пошевелил головой: нет. Ничего, повторяйте про себя, за мной. И я стал говорить то, что подсказывало мне сердце.
Господь, прости мои грехи. Прости все, что я делал на войне, прости мои грехи перед близкими и чужими. Омой Господи, Своею святою кровью мое израненное сердце. Прими мою заблудшую уставшую душу в Свои израненные руки. Господи Иисусе, прости меня. Прошу оставаться со всеми, кого я перестал любить, а сейчас снова люблю. Прошу Тебя простить меня и быть со мною…
Пальцы умирающего сжались еще сильнее, глаза заблестели, а на запекшихся губах проступила слабая, едва заметная улыбка. Он уходил из этой жизни счастливым. Уходил к Богу…
Что напоминает вам раскрытая Библия? Мне она напоминает два белых крыла… Воистину Библия это крылья человеческой надежды. Она парит над миром и провозглашает Божию благодать.
Помните, мы говорили, что живем среди моря слез. Но и это море подвластно воле Бога. “Ветры и море повинуются Ему” (Мт. 8:27). “Господь все творит на морях” (Пс. 134:6). И поэтому, по нашей вере и по воле Бога, море слез превращается в море любви.
В голосе Библии можно различить звуки сражений, мудрость и откровения Ветхого Завета, в ней нам явлено Любовь, Благодать, Надежда и Воскресение Нового Завета. Слово Божие напоминает, что времени почти не осталось, и, может, в последний раз открывает нам путь к спасению души. Божий голос через Библию направляет нас туда, где пребывает Свет мира, освещающий и согревающий сердца людей. Он приводит нас к той дороге, на которой ожидает нас Спаситель и Господь Иисус Христос. И дальше мы идем вместе с Ним.

Share