История возвращается? (Почему жива память об Иосифе I)

 

 

  

  Чёрного кобеля не отмоешь добела.  

Услыхал от Хрущёва  

   

Нельзя молиться за царя – ирода. Богородица не велит.  

 А. С. Пушкин <<Борис Годунов>>  

    

    

Хорошо тому живётся  

 Кто не вступит никуда.  

 На ступнях не остаётся  

 Ни малейшего следа.  

 Народ  

 Вопрос о Сталине, его зловещей роли в истории СССР и всего мира лет этак десять- пятнадцать назад мне казался давно закрытым.  С официальной публикацией документов о размахе террора и массового голода, с потоком людей, переживших на себе силу карательной машины, действовавшей в СССР в течение десятилетий – не могло, считал я, даже возникнуть вопроса о месте Сталина в истории – оно в забвении, на помойке. Лишь это могло быть достойным ответом на период его властвования.  

 Однако ничего подобного не произошло. И сейчас, более чем через полвека после его смерти, которую и смертью то мне не хочется называть ввиду человеческого характера этого акта, имя его, увы, не забыто. Сталин – популярный герой, модель для подражания, мудрый политик, в очередной раз вздёрнувший Россию на дыбы . Почему-то эта странная поза кажется с дистанции лет довольно многим привлекательной. Примечательно и то, что Сталин столь нередко фигурирует в российских СМИ как <<эффективный менеджер>>.  

 Моё личное впечатление о правлении Сталина, а именно об этом впечатлении я намерен писать, складывалось в период его триумфа – победы в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. Но уже в ранней молодости, даже в детстве, поток славословий мне казался, возможно из духа врождённого противоречия или еврейскости склада ума и склонности к теоретизированию , крайне преувеличенным.  

  Считаю нужным отметить, что в формировании моих взглядов большую роль играл отец. От него я имел <<свидетельства очевидца>>, весьма аккуратные и, как показало время, довольно точные. Он рассказывал и про революцию, и про НЭП, и про коллективизацию, и про самое начало Великой Отечественной войны. Он имел хорошую память до самой смерти, незамутнённую пропагандой ясность восприятия действительности, и откровенно говорил со мной, о том, что видел и слышал.  

 Уже где-то годам к четырнадцати – пятнадцати меня начала пугать грузинскость Сталина, именно опасение связанного с нею его столетнего долголетия, что не позволит самому увидеть то будущее, о котором я даже себе говорил шёпотом – <<а что потом, а что потом?>>. В большевизме я очень рано увидел своеобразную религию, некий аналог нового христианства, где был свой Христос – В. И. Ленин, свои Апостолы в лице членов Политбюро. Сравнительно рано начав интересоваться и заниматься физикой, я понимал, что не может наука опираться на утверждения, подобные таким, как <<учение всесильно, потому, что оно верно>>. Однако вполне осознавая силу этой религии, я опасался чрезмерной её живучести, хотя и не из реального протеста против мерзости, ею творимой на практике. Скорее здесь, как и лично со Сталиным, мне хотелось посмотреть <<что потом, что потом?>>, и я очень боялся не дожить этого момента.  

 Нарастающий официальный антисемитизм конца сороковых – начала пятидесятых не оставлял у меня никаких сомнений в его личной причастности к происходящему. Я ни в грош не ставил разговоры, о том, что стоит ему <<узнать правду>>, и наваждение анти-еврейских процессов в странах народной демократии, анти-еврейских настроений в СССР и даже самое <<дело врачей>> растают как сон, как утренний туман. Таким образом, желание увидеть <<после-сталинье>> из абстрактного любопытства превращалось в жизненную цель. В эти же годы я сам довольно просто посчитал <<цену победы>> в Великой Отечественной войне. Она оказалась просто потрясающей – примерно тридцать – тридцать пять миллионов погибших. И гениальный полководец скукожился полностью в моих глазах.  

 Каюсь, абсолютно никогда в применение к Сталину не говорил <<умер>>, но только <<сдох>>. Поэтому <<пересмотр>> его роли в сторону повышения значимости вызывают у меня лишь ощущение сочувствия к пересматривающим. Однако в последнее время даже люди, кажущиеся его противниками, приписывают ему особые личные качества и во всём загадочно-необычную судьбу. К примеру, распускаются слухи, будто он пал жертвой некоего заговора приближённых. Однако нет оснований для сомнения в правдивости слов, будто бы  сказанных сатрапом Берия у трупа: <<Тиран издох>> – сам, от болезней, как обычный смертный.   

Во многом, пересмотр роли Сталина базируется на архивных изысканиях.Точнее, на отсутствии, по очевидной, с моей точки зрения, причине, ожидавшихся разоблачающих его документов о судебных процессах над оппозицией, о причинах ранней смерти близких сотрудников. При этом документ ставится выше воспоминаний множества людей, выше логического причинно-следственного анализа. Начисто отметается возможность преднамеренного устранения документов, роль сталинских полуприказов -намёков, простые ошибки и сокрытия архивистов, засунувших умышленно или случайно ключевую страницу в неподобающее место.  

 Есть два тезиса, которые определённым образом объединяют людей, диаметрально противоположно относящихся к Сталину – он гений, злодейства ли, или великих свершений. Он держал страну в состоянии животного страха, позволяющего творить невиданные безобразия и преступления или установить порядок, давший возможность построить великую и могучую страну.  

 Признание его гениальности даже в злодействе вызывает у меня неприятие, притом не только потому, что <<гений и злодейство есть вещи несовместные>>. Мне глубоко чуждо уважение к такому методу развития стран, при котором их поднимают на дыбы. Вообще, стояние на дыбе – неустойчиво, и не может длиться сколько-нибудь долго. А возвращение на четыре копыта, как показывает история – крайне болезненный процесс.  

  Проблеме поголовного страха и всеобщего доносительства в период правления Сталина посвящено много писаний. Я, однако, как современник, пусть всего и некоторой части длившегося четверть века периода его господства, не могу согласиться с тем, что народ жил, поголовно скованный страхом, перепутанный сетями всеобщего доносительства. Или совсем уж спасительно для себя не понимал моральной отвратительности происходящего.  

 Конечно, страх играл заметную роль в укреплении режима. Его парализующее влияние описано и в литературе, к примеру, в пьесе Афиногенова <<Страх>> (1931 г.). Там есть такие слова: <<Мы живём в эпоху великого страха… Страх ходит за человеком. Человек становится недоверчивым, замкнутым, недобросовестным, неряшливым и беспринципным… Страх порождает прогулы, опоздания поездов, прорывы производства, общую бедность и голод. Никто ничего не делает без окрика, без занесения на чёрную доску, без угрозы посадить или выслать… Уничтожьте страх, уничтожьте всё, что рождает страх, и вы увидите, какой богатой творческой жизнью зацветёт страна>>  

 Однако для руководства страной её паралича страхом мало. Конопатый, сухорукий коротышка не мог бы на одном страхе и системе доносов удержаться во главе станы столь длительный, ограниченный лишь своей смертностью, срок. Не мог бы он и создать систему страха, не будь тут других мотивов. На мой взгляд, Сталин отличался от какого-нибудь южно-американского бананового диктатора не меньшей жёсткостью, но тем, что созданный им режим был выгоден, подчеркну это слово, выгоден множеству людей, в том числе и интеллигенции, и опирался на широкую массовую поддержку.  

 Сейчас, когда кто-то из анти-сталинистов вспоминают сталинские времена, непременно говорят о страхе, сковывавшем благие порывы протеста. Увы, реальная ситуация была в основном далека от благих порывов куда более позднего времени.  

 Предвижу здесь огонь критики, но что поделать – не помню и не знаю свидетельств сколько-нибудь массовых благих порывов, понимая под этим попытку перейти к приличествующей цивилизованной стране форме правления с выборным и регулярно сменяемым руководством. А примеров противоположного сорта помню сколько угодно. Драма того времени состояла в искреннем и массовом чувстве обожания, питаемым абсолютным большинством населения к своему вождю, объективно – бандиту и серийному убийце. А эта массовая многолетняя любовь не возникает просто так, ей нужно кормление и в узком и в широком смысле слова.  

 Ведь и веру нередко подхлёстывает не столько мечта <<Он нам даст>>, сколько понимание, что <<Он уже дал>>. И нетрудно понять, что без поголовного кормления, пусть и всего двумя хлебами, рекомендация <<возлюбить ближнего, как самого себя>> прошла бы незамеченной мимо абсолютного большинства ушей.  

 Приведу более конкретные соображения о выгоде сталинского режима для разных слоёв общества. Так, напомню, что Сталин во многом решил проблему шатаний <<инженеров человеческих душ>>, переключив их на строительство собственных дач вместо попыток критики или, Боже сохрани, свержения существующего строя. Сейчас все выжившие современники чуть ли не поголовно оказались противниками режима, а потомки уже ушедших представляют предков борцами, пусть и глубоко внутренними, с этим режимом. Удивление при этом вызывает живучесть этого режима, который не только просуществовал, слабо реформируясь, семьдесят лет, но и после короткого периода ломки возрождается, хотя и в заметно изменённом виде. Конечно – семьдесят лет – не срок в старой Истории, но совсем немало в быстотекущем двадцатом и двадцать первом веках.  

 Живучесть сталинщины не только и не столько в идеологической силе марксизма-большевизма, сколько в той выгоде, которую обеспечивал строй как основной части преданной ему интеллектуальной элиты, так и широким народным массам, главным образом, рабочим. Им режим обеспечивал постоянную занятость даже в годы жесточайшего мирового экономического кризиса, некую совокупность прав и гарантий, как это ни странно звучит – определённой безопасности – от уличного хулигана, преступника, вора. Кроме того, материальное богатство не было модным и не выставлялось напоказ, как в наши дни. Разумеется, высший эшелон власти жил, по сравнению со средним уровнем, роскошно, но и это не выставлялось нагло и открыто. Да и сама роскошь власть имущих была ничем, по сравнению с наглой роскошью, афишируемой сегодня. Не случайно к сегодняшним <<олигархам>> масса людей относится просто как к непосаженным ворам, а к их собственности как к чему-то, вполне дозревшему до экспроприации.  

 Конечно, и тогда имелись вполне состоятельные люди. У нас был в Риге знакомый, чей капитал составлял в шестидесятые годы миллионов пятнадцать рублей, но он таился, скрывая богатство. Существовали богатые люди на базе торговли и промкооперации. В обоих случаях обогощение требовало создания или перераспределения чего-то материального. Аналога приватизации не то, что фабрик и заводов, но даже квартир не существовало. Уравнивание собственности, пусть во многом и чисто внешнее, вполне соответствовало массовому идеалу <<у богатых отнять и поделить на всех>>.  

  <<Спаситель>> в несменяемом кителе, армейских штанах и сапогах, с неизменной трубкой в зубах был близок служащему и рабочему, не имеющему материальной возможности для смены антуража. Он не мельтешил на экранах ТВ, которых тогда и не было, не высказывался по любому поводу и без повода. <<Государево>> слово звучало редко, весомо и всегда на благо народа. Неважно, что его слово противоречило происходящему по его приказу делу. В памяти народной оставалось защищающее от обидчиков слово. А вина за <<дело>> возлагалась лишь на сатрапов.  

Особо впечаляющим примером служит статья сталина <<Головокружение от успеха>>, где критиковались <<перегибы>> в процессе коллективизации, к моменту написания статьи почти полностью завершённой по его указаниям.  

За исключением интеллигентов, добровольно и провидчески уехавших из страны или высланных из неё, оставшиеся в целом дружно работали в указанном новым императором направлении. Они строили и укрепляли саму империю. Покорные и полные энтузиазма получали вознаграждения, материальное в виде квартир, зарплат и дач, и моральное – в виде орденов и знаков царского внимания. Их положение оказывалось заметно выше среднего. Нехитрая идея <<Всяк сверчок – знай свой шесток>> успешно заменяла высокие принципы, и успешно работала.  

 А как же репрессии? Ведь были они, притом невиданного масштаба. Но они воспринимались сплошь и рядом как проявления права царя – кого казнить, а кого – миловать. Невиновным мог считать себя сам наказанный, но несправедливость рассматривалась большинством репрессированных как частный случай, досадная ошибка на фоне общей справедливой борьбы с врагами, которые всегда изобильно окружали российскую империю, а затем и исправно тормозили победную поступь СССР. Примечательно, что после краткого перерыва Россия опять оказалась в кольце врагов – <<удобней так и привычней>>.  

 Отмечу, что выгода сочеталась и с обманом и одурачиванием, которым занимались бойкие перья и звонкие голоса тех, кому строй был особо выгоден. В ходу был отработанный набор идей. О живучести этих старых идей, их определённом реванше говорит широкое оправдание сталинщины и её продолжателей.  

 В моей семье двое дядьёв  со стороны мамы и жена одного из них были расстреляны в ходе весьма громкого дела. Они стали героями огромной, во всю страницу газеты <<Правда>>, статьи. Дело было описано так, что вся семья поверила в их вину, считала оклеветанных своим позором и не рассказывала об этом нам, следующему поколению. Даже после реабилитации дядьёв в семье жила уверенность – что-то нехорошее они натворили, иначе бы не <<взяли>> и не посадили.  Примечательно, что даже официальное разоблачение  массированной лжи сталинщины мало повлияло на множество убеждённых сторонников.  

 Сейчас развернулась полемика вокруг правдивости информации о том, будто солдаты Красной и Советской армии в Великую Отечественную войну шли в бой под лозунгом <<За родину, за Сталина>>. Недавно Давид Трибельский, пресс-секретарь израильского Союза ветеранов, инженер-полковник ВМФ РФ в отставке, написал, что <<полмиллиона советских евреев действительно шли в бой под лозунгом: <<За Родину! За Сталина!>>>>. Есть и иное мнение – будто в атаку шли под громкий мат. И это мнение высказывается людьми, более близкими к передовой, чем инженер-полковник. Сам я в атаки не ходил, а мои надёжные информаторы, из тех, что были на передовой, а не слышали про неё от других, в силу принадлежности к другим родам войск, а не пехоте, про Сталина не кричали, но празднования без первого тоста за <<вождя и учителя>> у них не проходило.  

 И не страх ареста или доноса двигал ими, а нечто гораздо более огорчительное – слепая вера и убеждённость, да и польза от системы. Это вместе и вело сотни тысяч людей в мартовские дни 1953 к той <<холодной комнатёночке Москвы>>, где находилось тело их палача. Увы, не страх заставлял людей в те дни говорить шёпотом. Не страх заставлял мою маму, чьи братья были казнены, говорить мне, глядя на портрет в черной раме, висящий на здании Петроградского райкома партии, что находился тогда на улице Скороходова, ныне Большой Монетной, в г. Ленинграде: <<Какой он красивый!>>. И это говорила нормальная женщина о конопатом уроде – маломерке. И не страх заставил моего одноклассника Олега Медведовского  страшиться: <<Сейчас на нас нападут американцы, и мы пропали>>.  

 Поразительно, но уверенность в исключительных достоинствах Сталина как правителя не исчезала и под влиянием длительных отсидок. У моей тёти в Риге регулярно собиралась дома целая группа <<выпускников>> и <выпускниц>>, соревновавшихся друг с другом по длительности срока пребывания в тюрьме и лагере. Их, реабилитировали, и они дружно бросались на защиту своего верховного палача в ответ на мою критику в его адрес. В остальном умные и хорошо образованные люди, они упёртостью напоминают мне израильских <<левых>>. Для них миротворческие, проваливающиеся раз за разом планы, не колеблют нисколько идеи достижимости мира, до которого будто бы рукой подать, если ещё уступить и отступить перед наглостью террора.  

  В связи со страхом и доносительством (несомненно, оба фактора имели место и верно служили укреплению власти Сталина), мне вспоминается школьная история. Мы были в классе шестом-седьмом, и один мальчик (тогда школы были раздельнополыми, без обеспечения свобод транс-сексуалам) рассказал анекдот про полёт Сталина и Молотова над СССР. <<Если я здесь сброшу мешок зерна – мне зацелуют руки>>, – сказал Молотов. Спустя некоторое время Сталин замечает: <<А здесь, сбрось я мешок картошки, мне зацелуют ноги>>. После недолгой паузы к ним оборачивается пилот и говорит: <<А если здесь я сброшу вас обоих, мне зацелуют задницу>>. И мы весело смеялись, притом никто не донёс и явно не считал рассказанный анекдот непотребным. Когда сейчас я слышу особо резкие поношения Сталина, партии большевиков и описание безумного страха, всегда вслух или про себя задаю вопрос – когда рассказчик <<выбыл>>- выписался из КПСС, и куда тут же после этого записался.  

  Никак не могу себя считать жертвой так называемого <<культа личности>>, который в силу склада ума и характера у меня начисто отсутствовал. Скорее, официальная трескотня отбивала начисто даже простое уважение к власти. Однако понимаю, что вера в вождя = царя и почти Бога сидит уочень многих в подкорке.  

 Характерно, как с окончанием сталинщины изменилась оценка в мотивах деятельности вождей. Теперь их чуть что обвиняют в личной материальной заинтересованности, непомерной тяге к личной наживе за счёт народа. Считал и считаю, однако, что руководители пекутся о народном благе, понимаемом, правда, весьма специфично. Именно, чем ближе вождь к званию диктатора, тем ближе совпадают в его глазах интересы личные и общества. Это чётко сформулировал один французский король знаменитой сентенцией: <<Государство – это я>>.  

 Иногда народ не понимает своего блага, и реакцию на это очень давно сформулировал римский император Калигула, сказавший: <<О, если бы у всего моего народа была одна голова, которую можно было бы отрубить разом!>>.Однако, вне вспышек гнева он непонятливости народа, вождь-  

диктатор сознаёт, что и народ ему нужен. Увы, справедливо и обратное. Определённо, Сталин, равно как и Гитлер, руководствовались интересами своей страны и своего народа, как они эти интересы понимали. Сами стены Кремля и рейхсканцелярии, безудержное поклонение поддерживало их в понимании своей мессианской тяжкой доли. Что делать, их народ, включая интеллектуальную элиту, в основном искренне соглашался с этой их ролью и их оценками.  

 Вечером 22 августа по 5 каналу посмотрел кино о ядерных взрывов как источниках псевдо-природных катаклизмов. Там, в программе <<Картина маслом>> говорили и о жарком московском лете этого года примерно такими словами: <<Наш народ пережил немецкое нашествие, перестойку, лихие девяностые, переживёт он и испытание климатом>>. Без тени смущения говорилось о том, что это враги (или безумные учёные, что есть одно и тоже) испытывают климатическое оружие>>. Странный субъект, назвавшийся физиком, утверждал, что, <<согласно прогнозам (?)>> врагам не удастся никаким оружием воспрепятствовать скорому превращению России в державу номер 1 в мире, обладающую уникальными, никому другому неизвестными технологиями и мощью.  

 А после кино следовало модное нынче <<ток – шоу>>, разговорное представление, которое вёл писатель Д. Быков, целиком посвящённое, по сути, многодневной изнуряющей жаре в Москве. Говорили телеведущие, писатели, учёные. И там звучали слова, хотя и не у всех участников, что жара – происки неких стран-врагов. Обсуждалось и мутагенное влияние жары – живём, всё-таки в 21ом веке. Но если это враги насылают беду, то должен же быть и народный защитник, <<отец – учитель>>, сильная рука, которая от беды защитит, пожар потушит, восстановит сгоревшую хату. Как же без него? От такого и наказание следует принять безропотно, не правда ли?  

 Закончу заметку краткой формулировкой своего отношения к тому, что в девяностые годы прошлого века к власти в СССР и его преемниках начали приходить не чистые на руку люди. Точнее И. Бродского здесь не скажешь: <<Говорят, что все наместники – ворюги, но ворюга мне милей, чем кровопийца>>. Приход демократии после диктатуры не есть смена бандитизма власти идиллией законности и порядка. Скорее, эта переход от угрозы быть убитым по приказу власти и по её разнарядке к опасности погибнуть от рук уличного хулигана. Я предпочитаю последнюю возможность, ввиду меньшей вероятности, как показал ход истории, такого события.  

 Память об Иосифе I жива, коротко говоря потому, что миллионнократно повторяемые слова <<никто не даст нам избавленья – ни Бог, ни царь и не герой. Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой>> не затронул этак три поколения. По прежнему жива надежда на царя и идёт поиск героя.  

 Иерусалим – Санкт-Петербург  

Понравилась статья? Тогда подпишитесь на получение обновлений этого сайта
через RSS, или на Вашу электронную почту. Спасибо!

↑ Grab this Headline Animator