В Москве, в Общественной Палате

Михаил Моргулис, президент фонда Духовная ДипломатияВ Москве, в Общественной Палате при президенте России состязалась расширенная встреча  членов Палаты с Михаилом Моргулисом, прилетевшим из США.  Михаил Моргулис, президент фонда “Духовная Дипломатия”, внештатный советник Конгресса, почётный Консул Беларуси в США.  Встреча  была посвящена  перспективам мирного урегулирования военных конфликтов и взаимодействию со славянской диаспорой  США.

……….

Михаил Моргулис, президент фонда Духовная ДипломатияНа встрече присутствовали  выдающиеся люди интеллектуальной России, учёные, писатели, журналисты.  В своём докладе Михаил Моргулис подчеркнул, что дипломатам сейчас мало кто верит и что пришло время  выдающимся людям из разных стран  менять ситуацию и принимать государственные решения. Иначе мир постигнет полная деградация. И что сейчас наступило критическое время для мира из-за появления дикой силы мусульманского терроризма, и цивилизованные страны должны объединяться, что бы не погибнуть поодиночке. 
andrey dementiev, Дементьев, Андрей Дмитриевич, Mikhal MorgulisОсобый интерес вызвала встреча  Михаила Моргулиса и замечательного  поэта Андрея Дементьева. На встрече также  присутствовали вице-президент Фонда мира Елена Субордина, епископ Сергей Ряховский, вице-президент фонда “Духовная Дипломатия” Марк Базалев, представители прессы и ТВ.
Пол Петровец
Share

США: Предчувствие гражданской войны…

«Я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать», эти слова приписывают Вольтеру, но принадлежат они  английской писательнице  Эвелин Холл, взяты из ее книги «Друзья Вольтера» и являются парафразом выражения Вольтера «Думайте и позволяйте другим думать тоже» из «Трактата о веротерпимости».

Начну кратко и с главного: 1 июня американский гражданин Дональд Трамп приехал в рамках своей избирательной кампании на пост президента США в американский город Сан-Хосе на встречу с американскими же гражданами, своими избирателями.


Trump-supporter-flees-Associated-Press
Проблема в том, что люди, пришедшие поддержать его, подвергались атакам во время и после митинга, когда расходились и разъезжались.

Несколько лет назад, когда возникло движение Tea Party, я как-то услышала, что его представителей назвали в прессе фашистами, расистами, и подумала: надо сходить на их встречи и посмотреть своими глазами, что же они из себя представляют. Потому что лучше всего увидеть самой.

Пошла и посмотрела.  Абсолютно нормальные люди, которые принадлежат к разным партиям, кто-то работает на компании, кто-то владеет своим бизнесом, разный возраст, пол. Люди, с которыми можно соглашаться или нет по каким-то вопросам, но которые в массе способны услышать вас и привести свои доводы.  С ними возможен нормальный разговор.

Когда в Сан-Франциско лет 5 назад приезжал Обама, как сейчас приехали Сандерс, Клинтон и Трамп, был организован митинг против него.
Конечно, я туда пришла…  Наша группа стояла возле Fairmont Hotel с лозунгами, плакатами.

Напротив нас стояла восторженная толпа поклонников Обамы.  Как вы думаете, был ли кто-то из них избит?  Облили ли кого-то помоями, закидали ли помидорами? Оскорбляли ли кого-то? Разбили ли кому-то машину?

Не открою большого секрета, если скажу – нет, ничего этого не было.  Люди, стоящие на нашей стороне, причем люди из разных партий, понимали, что они могут не соглашаться с оппозицией, но они не имеют права затыкать другим рот.

Они живут в стране, где пока еще существует свобода слова.

А слышали ли вы, уважаемые читатели, о том, что сторонники Круза или Трампа  кого-то избили, сорвали выступление мадам Клинтон или тов. Сандерса? Преследовали сторонников вышеназванных кандидатов после выступления?
Я не слышала.

Трампу срывают выступления постоянно. Я никогда не была его поклонницей, но, во-первых,  мы выбираем из того, что имеем…А имеем, помимо него – патологическую лгунью, взяточницу и убийцу Хиллари и полубезумного, хотя и искреннего социалиста  Сандерса, человека без профессии, очередного уличного агитатора.

Во-вторых, я не люблю такого свинства по отношению к людям. Не дать человеку сказать? Затыкать рот?! Как это все более и более принято в последнее время в университетах, которые по идее должны быть источниками свободных дискуссиий…
Один мой хороший знакомый, молодой американец с добрым сердцем попытался мне «объяснить», почему, мол, именно Трампу не дают говорить, почему ему угрожают и т.д. «Ну, ты же понимаешь, он такие вещи говорит – стену построить… он сам провоцирует людей…»

Что интересно, не только мой знакомый, человек молодой и вне  политики, сказал это, но и мэр Сан-Хосе демократ Sam Liccardo усмотрел вину Трампа в том, что тому не дают проводить митинги.. В чем вина? Я думаю, в том, что Трамп посмел ступить на калифорнийскую землю.  Как тот ягненок, который виноват в том, что волку хочется кушать.

Мэр третьего по величине города Калифорнии, находящегося в сердце Силиконовой Долины, по сути одобряет беспорядки, драки, угрозы в адрес своих политических оппонентов. Мэр винит Трампа в том, что толпа бесчинствует на улицах и не дает поддерживающим Трампа людям прийти на митинг или уйти с него неизбитыми!

Любопытно вот что: фашист, расист, антисемит и исламист Луис Фаррахан вещает такое, что с непривычки можно просто не понять, где мы – в США или в Саудовской Аравии или нацистской Германии в 1933 г.. Вы слышали о том, что ему не дали говорить? Или что его последователей били, когда они шли с митинга? Нет.

Второй момент: никакая толпа не выходит на улицу сама…Людей выводят на улицу организованно те силы, которым это нужно.  Ради той цели, которую им надо достичь.   Потом эта толпа начинает жить своей «жизнью», превращаясь почти всегда в то, что вы увидите на ролике ниже. В быдло, которым уже трудно управлять. Убьют, покалечат и не заметят. Потом сядут, и те, кто их на улицу вызвал, просто про них забудут… Но это будет потом.
Так что не надо рассказывать о стихийных протестах возмущенных  людей.

Это не отдельные люди со своим мнением, соблюдающие Конституцию США, дающие право другим иметь свое, отличное от них мнение.  Это не люди, способные думать и уж тем более давать думать другим.
Это погромщики, которые вышли избивать инакомыслящих, нарушать законы США.

Вот что рассказали люди, кстати, демократы по партийной принадлежности, которые пришли просто послушать, что же скажет Трамп.


«Я видела, как одна семья с двумя детьми-подростками побежала в гараж к машине, а за ней группа молодых людей с угрозами… В гараже били машины… не давали выехать…». «Один парень бежал от толпы, ему подставили подножку, он упал, его ударили ногами, обступили и обзывали…» «В толпе погромщиков было много молодых людей с характерными гангстерскими татуировками, у некоторых лица были замотаны шарфами…» «Я поражена: было много белых американцев среди толпы протестующих, и они бесновались точно так же, как бандиты, точно так же…» «К тем, кто был в кепи со словом Trump, подходили и сбивали кепи, потом сжигали, срывали футболки с людей…» «Толпа окружала отдельных людей, их оскорбляли, в них кидали яйца… Полиции почти не было. Было несколько человек с огромными мексиканскими флагами…»

Будь на месте мэра или шефа полиции реальный лидер, лидер, а не политическая тряпка, о которую ноги противно вытереть, он бы нашел в себе силы это бесчинство остановить, а не идти на поводу у манипуляторов и не винить в произошедшем людей, у которых другие взгляды.
Потому что если идти по этой дорожке – так и всем тем, кто понимает, что Обама и что левые либералы делают с этой страной, надо  выйти на улицы и драться.  А это – гражданская война, к которой нас толкают левые. Это кризис, который, согласно учениям  радикала Саула Алинского, не должен пройти зря. А должен служить смене строя.

Для меня это простой урок: с такими лидерами, каких мы сегодня имеем,  у нас с вами нет защиты от толпы, от погрома, у нас отбирают свободу слова, она предоставляется только тем, кто клонится вместе с линией партии.
А там мы уже были.

Можно не любить Трампа и его идеи. Можно не голосовать за него.

Но он имеет полное право говорить то, что думает, там и тогда, где и когда считает нужным.  А мы имеем право приходить на те митиги, на которые мы хотим и имеем право уходить с них неизбитыми.

И именно по этой причине я буду голосовать за Трампа. И пусть мой голос в Калифорнии ничего не решает. Пусть я не уверена в том, что он сделает то, о чем говорит, пусть я не соглашаюсь с ним в каких-то вещах, но я из принципа буду голосовать за того, кому самым бесстыдным образом затыкают рот.
А на самом деле – не только ему – нам всем. Нам всем плюнули в лицо в очередной раз.

P.S. Когда статья уже была написана, всплыло это объявление на сайте Craigslist “to whom it may concern: we will pay $15.00 an hour plus travel (including room and board), clothing, flags, signs, etc.. for individuals willing to disrupt Trump rallies throughout the US. If interested please leave your name and contact number”. Это обращение ко всем желающим: «Мы заплатим всем, желающим прерывать встречи и митинги Трампа по всей стране, $15 в час плюс расходы на дорогу, проживание, питание, одежду, плакаты. Заинтересованы? Пришлите свой номер телефона».

Вот так. А вы пашете, да? Рано встаете, налоги платите. Зачем работать, когда можно бандитствовать, избивать людей, хамить, быть тем, кто ты есть на самом деле, – быдлом, и при этом деньги получать, жрать и пить, ездить по стране?!
Кто платит? Я не знаю, но я вижу, что колоссальные средства вкладываются в то, чтобы превратить США в либеральное, гангстерское государство, разрушить законы, Конституцию и дать власть шариковым. Сорос, Клинтон, наши радикальные исламские «друзья» или скорее всего они вместе – я не знаю. Но нам пора всем задуматься, даже тем, кого не интересует политика, но интересуют 20 способов приготовления котлет… Пора, потому что политика уже начала активно интересоваться вами. Вы не были на «том» митинге, вас пока не избили… Но завтра вы пойдете на другой – в синагогу, в церковь, на митинг в защиту ваших детей и вашего права их воспитывать – а привычка избивать инакомыслящих у быдла останется. И уже не важна суть митинга. Важно заставить нас не думать и мыслить, как приказано левыми. Вы либо думаете, как вам сказано, либо будете избиты (в лучшем случае).


Сегодня это быдло на митингах в масках и тряпках на лицах, а завтра им сошьют форму, назовут «народными отрядами» и покажут врага. Это мы. И вы, если привыкли иметь свое мнение. «Толерантность» либералов, о которой они так громко кричат, заключается в том, что мы должны делать и думать так, как они считают правильным. Тогда нас погладят по головке, а может, дадут конфетку. Инакомыслие уничтожается. Пока не так, как в СССР. Но долго ли ждать? И хотите ли вы ждать, пока за вами придут?

 

Share

БЕСЕДА С ВЛАДИМИРОМ ВОЙНОВИЧЕМ: ” Я СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ НЕ ЛЮБИЛ!”


Премия имени Льва Копелева “За мир и права человека” (не денежная, но весьма почетная в Германии награда) была учреждена и вручается ежегодно с 2001 года Форумом Льва Копелева (Lew Kopelew Forum e.V.) — немецкой общественной организацией, задача которой — пропаганда идей взаимопонимания и диалога между странами, народами, культурами.
В прошлом году Премию получили представители гражданского общества России и Украины: украинская певица Руслана и ее соотечественник, правозащитник и борец с коррупцией Евгений Захаров, а также российский рок-музыкант Андрей Макаревич и детский писатель Эдуард Успенский.
Премии за 2016 год удостоен российский писатель Владимир Войнович. По словам Фритца Пляйтгена, председателя Форума Копелева и старого друга писателя, “Премией отмечен творческий путь В.Н. Войновича, его замечательная литература, а также гражданское мужество, человечность и правдивость, Таким образом Форум отмечает тех людей либо организации, которые за год проявили активное участие в той деятельности, которая была бы верна духу самого Льва Копелева”.
– Владимир Николаевич, вы получили Премию имени Копелева. Вы же были знакомы с Львом Зиновьевичем?
vojnovich 1Владимир Войнович Я Льва Копелева знал очень давно. С того времени, когда у него еще никакой бороды не было и на голове у него еще были волосы, и были они еще черные… Мы знакомы были с 1958 года. Потом мы еще 12 лет были с ним соседями. А потом еще 17 лет жили здесь земляками. Так что я его знал давно. Копелев это человек… очень советской судьбы. Он прошел все соблазны, все заблуждения своего поколения. Он был идеалист, коммунист, троцкист, очень любил Ленина, потом разлюбил Ленина и полюбил Сталина, потом он за всю эту свою любовь сидел в тюрьме 10 лет (между прочим, вместе с Солженицыным), но и в тюрьме он свою веру не потерял, и когда вышел из тюрьмы, опять вернулся в коммунистическую партию и где-то лишь в 70-х годах наконец понял, что всё это было неправильно. И в начале 70-х годов, когда усилились репрессии в СССР, он, будучи всегда человеком очень активным, стал активным защитником прав человека от того режима, созданию которого он так способствовал… Защищал эти права страстно и до самого конца. А в тогдашнем Советском Союзе человек, который защищал кого-то, сам сразу становился преследуемым режимом. Немедленно. И Копелев так же преследовался властью, как и другие.
Я оказался в Германии в 1980 году, так же, как и Копелев. Он немного раньше, я чуть позже. Через полгода я был лишен советского гражданства.
 – Ваш выезд из СССР в 1980-м был вынужденным…
При содействии Фритца Пляйтгена удалось побеседовать с лауреатом vojnovich 2Владимир Войнович Конечно, вынужденным. Я долго сопротивлялся отъезду. После моего исключения из Союза писателей я уже попал под плотное наблюдение КГБ. Они за мной ходили, ездили, устраивали разные провокации. У меня отключили телефон, пытались какие-то нанятые хулиганы избить в подворотне, хотя я им и не дался… В общем, обложили со всех сторон. Угрожали много раз. Как уже известно, даже отравили однажды в 1975-м. Но я все равно долгое время отказывался уезжать. Но к 1980-му я уже здорово устал и советская власть от меня устала. А в это время уже советские войска вошли в Афганистан, сослали Сахарова в Горький, и я написал свое письмо с протестом в газету “Известия”. В таком пародийном стиле: “Позвольте через вашу газету выразить мое глубокое отвращение ко всем организациям и частным лицам, лауреатам, депутатам, художникам слова, ученым и мастерам сцены, которые приняли и еще примут участие в травле лучшего человека нашей страны Андрея Дмитриевича Сахарова”.
А как вы оказались именно в Германии?
Владимир Войнович Еще в 1976 году, то есть за четыре года до своего изгнания из СССР, я был избран в Баварскую Академию изящных искусств. А после отправки мной того письма в “Известия”, ко мне домой пришел некий товарищ и сказал: “Если вы не покинете СССР, ваша жизнь станет здесь невыносимой”. А она и так уже была невыносимой. Мне сказали: мол, убирайтесь куда хотите. Лишь бы отсюда. После этого мы с женой Ириной стали думать, куда уезжать: в Америку или в Германию? В Германии у меня уже были друзья, приняли в Академию, и проч. А Америка, считала жена, это слишком далеко. Вот и выбрали Германию.
За время жизни в Германии мы все же дважды побывали в Америке — в 82–83-м годах меня пригласили преподавать в Принстонском университете русскую литературу, а в 89–90-м преподавал в Кенан-Институте в Вашингтоне. Ну и вообще я часто ездил в Америку, пока жил в Германии, раз пятьдесят, не меньше.
Мне Америка понравилась. Скажу честно, меня как писателя там знали в тысячу раз больше, чем в Европе. Когда “Чонкин” вышел в Америке, это был настоящий бум. Сначала издали тиражом в 20 тысяч, потом сразу же 200 тысяч, потом было еще много переизданий. И во всех главных американских газетах и не очень крупных писали о “Чонкине”, кроме того приглашали во многие университеты. А, кстати, в Германии, извините, — лишь в один Мюнхенский…
А через 9 лет после изгнания из СССР меня вдруг пригласила киностудия “Мосфильм” в связи с постановкой фильма по моему роману “Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина”, который должен был снимать Эльдар Рязанов. И вот тогда я в первый раз поехал в Москву. Это уже было время перестройки, все уже сильно в стране изменилось. И мой роман уже начали к тому времени печатать в Москве, в журнале “Юность”. Я поехал в Москву еще с немецким паспортом, кстати, незадолго до этого его получив. А как раз перед тем, как я получил этот паспорт, тогдашний Посол Советского Союза в Германии господин Квицинский звонил министру внутренних дел Баварии (по-моему, Штойберу) и просил не давать мне немецкий паспорт. На вопрос Штойбера: “Почему?”, он ответил: “Войнович для нас ценный кадр, и мы не хотим его терять”…
И вот после этого я стал ездить в Москву, но не переехал туда, так как вообще-то советское гражданство мне вернули только через год. А потом еще долгое время я жил в самолете между Мюнхеном и Москвой.
Как вам сейчас живётся в России?
Владимир Войнович Я сейчас живу под Москвой, в 15 километрах от Кольцевой дороги. Мне сейчас в России живётся по-старому. Все знают, что сейчас там происходит, многие по-разному к этому относятся, но сегодня во всяком случае многое узнаваемо. Когда я приехал в Москву первый раз в 1989 году, она предстала мне в ужасном виде — старая, обшарпанная, грязная… Но с тех пор в нее было вложено очень много денег, и она стала на самом деле западноевропейским городом — по внешнему виду, по рекламам… по всему современному антуражу. Но не по строю жизни. Теперешняя Москва, конечно, очень резко — по крайней мере внешне — отличается от той, которую я в свое время покидал. Во-первых, она стала гораздо больше по размеру. Во-вторых, она стала гораздо красивее. Это стал настоящий европейский мегаполис с огромными зданиями и проч. Она стала действительно красивее. Но я больше любил старую…
В то время, до моего изгнания из СССР, там была советская власть со всесильной советской пропагандой, направленной против Запада. Но люди ей не верили. И не воспринимали ее, а были уверены, что на Западе вообще нет никаких проблем. Теперь же — наоборот. Теперь, как ни странно, пропаганда действует очень сильно, насаждая такое… отрицательное отношение к Западу — к Европе и к Америке. Мол, Европа — это такое пространство, где нет вообще никакой духовности, здесь живут одни гомосексуалисты и никто больше, и вообще… Европа загнивает. Кстати, и советская власть постоянно внушала людям, что Европа и вообще Запад загнивают. Ну а сейчас вот она опять загнивает…
Я все никак не могу понять… Наверное, люди, которые осуществляют пропаганду, лучше знают народ, что ли. Но меня самого это всё очень удивляет. Потому что сейчас все-таки многие люди имеют возможность ездить на Запад, читать всякую, в том числе иностранную прессу, владеют Интернетом, вообще могут видеть всё своими глазами… Почему такое влияние пропаганда сейчас на них оказывает, я не понимаю.
–  В связи с Копелевым вы упомянули Солженицына. Ваши отношения с Александром Исаевичем, известно, были непростые…
Владимир Войнович О существовании Солженицына я узнал задолго до того, как его напечатали. Я был в гостях у своего друга и редактора Игоря Александровича Саца, который в свою очередь дружил с Александром Трифоновичем Твардовским, главным редактором “Нового мира”. Однажды мы сидели с Сацем у него дома, выпивали, вдруг приходит Твардовский: “Налейте мне рюмку, а я вам сейчас кое-что почитаю”. Налили, и он стал читать, долго-долго читал нам Солженицына. То, что мы услышали, было для нас огромным открытием, даже потрясением. Это было в декабре 1961-го, а напечатал Твардовский эту повесть в ноябре 1962-го. Это была та самая повесть “Один день Ивана Денисовича”, которая сначала называлась по-другому — “Щ-854”, это был лагерный номер Солженицына.
Так случилось, что Солженицына выдворили из СССР в 1974-м. И вас тоже репрессировали, пока еще не выдворяя, в это же время. Это как-то связано?
Владимир Войнович Нет. Я в свое время защищал Солженицына, протестовал против его преследования и проч. А у нас с ним были всё же различные обстоятельства и причины для репрессий. Сначала без моего разрешения в Германии, в эмигрантском журнале “Грани”, были опубликованы главы “Чонкина”, который в это время уже ходил в “самиздате” по рукам. Потом я продолжал подписывать протестные письма. Потом я лично написал одно письмо, довольно резкое, против создания ВААПа, после чего меня в 1974 году уже исключили из Союза писателей. И пошло-поехало…
Как родилась идея романа “Москва 2042”?
Владимир Войнович Я, когда уезжал из Советского Союза в 1980 году, размышлял: что же будет со страной через какое-то время? Попытался заглянуть в будущее. Многие приписывают мне какие-то провидческие свойства и прочее. Но на самом деле, если смотришь на те тенденции, которые нарастают сегодня, можно как-то экстраполировать это на будущее и немедленно представить, что будет. И вот я представил. В 1986-м роман “Москва 2042” был напечатан в Америке на русском языке, в следующем году в Германии на немецком. И когда я опубликовал этот роман, сначала он всех удивил главным образом тем, что там была пародия на Солженицына в образе Сим Симыча Карнавалова, а моему собственно предсказанию никто поначалу не придал никакого значения. Только сейчас об этом стали говорить.
Но Солженицын там действительно был?
Владимир Войнович Я всегда это отрицал. Говорил, что это никакой не Солженицын, а его зовут Сим Симыч Карнавалов. Говорил, что это лишь пародия, ничего больше. Но все поклонники Солженицына на меня здорово за этот роман рассердились. А мне твердили: нет, это Солженицын, это же очевидно! И тогда я решил написать впрямую именно о Солженицыне. И я написал эту книгу — “Портрет на фоне мифа”. Тираж был довольно большой, и книга моя стала бестселлером. Ее многие прочли.
А как в дальнейшем складывались ваши отношения с Солженицыным?
Владимир Войнович Чуть-чуть вернусь к началу наших отношений. После того, как его в “Новом мире” напечатали, я встречался с ним несколько раз. Еще в России. За границей потом не встречались. К его появлению впервые в печати я отнесся так же, как и все, с полным восторгом. В это время в Москву приехал известный американский писатель и сказал мне: “Я приехал сюда, потому что на Западе сейчас говорят, что в России есть только один писатель Солженицын, а больше никого нет. Я же приехал, чтобы опровергнуть это мнение, показать, что есть и другие крупные писатели. Вы как считаете?” Я ответил: “А я согласен: кроме Солженицына никого у нас нет”… Вот так я относился к нему. Сотворил, можно сказать, себе кумира. Я вообще считал его тогда гением… Во всех отношениях: и замечательный писатель, и прекрасный борец, и человек огромной нравственной высоты.
Но потом, постепенно, когда он оказался за границей, я стал внимательнее прислушиваться, мое разочарование росло. И проблема была еще вот в чем: у него появились такие яростные апологеты, поклонники. Как когда-то люди боготворили Сталина, так и эти поклонники стали боготворить Солженицына. И нельзя было сказать ничего критического в его адрес. Например, он написал повесть “Для пользы дела”. Я кому-то сказал, что мне она не понравилась. Мне говорят: “Как ты смеешь?! Это же Солженицын!” Так я стал разочаровываться в Солженицыне и его окружении. И к моменту выхода моей книги о нем, многие люди уже начали разочаровываться в нем, отчасти, может быть, и под моим влиянием. Поэтому уже были разные мнения — были и его фанаты, и противники.
А что вы чувствовали, когда рухнул СССР?
Владимир Войнович Я был очень рад. Потому что я, как известно, советскую власть не любил. Я вообще-то не ждал, что рухнет СССР. Когда я выступал против власти, я надеялся, что строй изменится, эта власть уйдет, будет либерализация строя, будет что-то большее, чем хрущевская оттепель, демократизация его и так далее. Но что она вовсе рухнула, я воспринял это с большой надеждой и думал, что Россия теперь пошла по другому пути, а значит, мои предсказания в “Москве 2042” никогда не сбудутся. Но они, к сожалению, сбываются.
За роман “Монументальная пропаганда” вы получили Государственную премию из рук…
Владимир Войнович …из рук Путина. Это правда. Но надо учесть, что это был 2001 год, и Путин тогда только-только стал президентом России. А премию ведь мне присудил не Путин, а жюри. А Путин должен был либо окончательно утвердить присуждение, либо не утвердить. И один из членов жюри позвонил мне и говорит: “Я вас поздравляю с премией”. А я говорю ему: “Но ее еще должен один человек подписать”… Тогда этот член жюри говорит: “А если он не подпишет, я вас поздравлю второй раз”.
–  Нынешняя ваша критика российской власти — и по вопросу Крыма, и Украины и прочего. Как воспринимается она властью?
Владимир Войнович Да, я время от времени выступаю и против аннексии Крыма, и против того, что на Украине происходит. Как-то написал Путину письмо в защиту Надежды Савченко, весьма резкое письмо. Но широко опубликовать в России это негде. Есть отдельные островки свободы слова, которые еще существуют — радио “Эхо Москвы”, где там дают слово и тем, и другим, есть пока телеканал “Дождь”, “Новая газета” … ну, пожалуй, и всё. Но реакции официальной на всё, что я делаю, не было никакой.
– Какие-то в отношении вас предпринимаются репрессивные меры?
Владимир Войнович В отношении меня сейчас — нет. Но, я думаю, меня спасают две вещи: известность и возраст. Знаете, когда меня в КГБ в 1975 году отравили, мне генерал КГБ сказал: “Вот когда человеку лет за 70, что мы ему будем делать, он и сам помрёт… (Он имел в виду тогда Лидию Чуковскую.) А вот вам же всего 43 года, а вы сейчас решили проститься с жизнью?..” Так вот, я и думаю, что они так и рассуждают про меня в моем возрасте. Но я думаю поэтому, что мне надо бы еще подождать…
И сегодня, конечно, так не запрещают печататься, как при Советском Союзе. Тогда если уж запрещали, то — тотально. Всё и вся. А сейчас… я вот всё-таки написал острую сатирическую книгу — “Малиновый пеликан”. Там, например, один из главных персонажей по имени Перлигос — Первое Лицо Государства, который совершает разные странные дела и постепенно превращается в пеликана. И улетает куда-то. Если б я написал такую книгу в советское время, то я бы был уже или в тюрьме, или в психушке. А сейчас вот… Я дал издательству, думал, что они не напечатают. А они прочли и сказали: “Другого бы мы не напечатали, а вы за себя сами отвечаете”. Она вышла, и считается бестселлером.
–  Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в России?
Владимир Войнович Ситуация сейчас сложная, если не сказать плохая. Я бы даже сказал, что безнадежная. Потому что Россия совершила эту аннексию Крыма, что меня, честно говоря, очень удивило. Потому что я считал, что Путин — очень осторожный человек, и таких резких движений он не будет делать. И потом ситуация на Украине, которая зашла полностью в тупик, а кроме всего прочего — это огромные денежные траты. Огромные средства бюджета тратятся на Крым, на эту войну в Украине, а тут еще примешиваются санкции, и ситуация сейчас экономическая очень сильно ухудшается. Люди получают меньше в зарплату (а в некоторых местах так же, как было и в 90-х, зарплаты не выплачивают месяцами), растут цены на продукты, хотя пока и не очень сильно выросли, но тенденция такова, и 23 миллиона человек находятся за чертой бедности… Из 140 миллионов.
Беда еще в том, что в России люди сегодня не связывают ухудшающуюся ситуацию в стране с тем, что Россия что-то не так делает. Они не понимают, что захват Крыма и эти украинские дела как-то влияют на их жизнь. Они убеждены, что это всё происки Запада, и прежде всего Америки, Обамы. Неслучайно в России сейчас говорят: “Мы никогда не жили так плохо, как при Обаме”… И на каких-то демонстрациях выходят старушки с плакатами: “Обама! Руки прочь от моей пенсии!” Они уверены, что именно Обама хочет отнять у них пенсию.
– Как вы относитесь к оппозиции в России? И вообще — есть ли она?
Владимир Войнович К сожалению, оппозиция в России очень слаба. И я думаю, что настоящие перемены придут все-таки не снизу, а когда сменится верхушка власти. Когда уйдет Путин (я не знаю, как долго еще он не уйдет), только тогда случится какая-то перестройка власти, придут новые люди, и тогда оппозиция окрепнет, и тогда можно будет на что-то надеяться. А сейчас, конечно, оппозиция делает какое-то дело, которое будет полезно в отдаленном будущем, но сейчас у нее никаких шансов реально изменить ситуацию, на мой взгляд, нет. Оппозиция слаба еще, конечно, потому, что ей не дают вырасти: создаются разные искусственные препоны, кого-то убивают, кого-то сажают, на кого-то клевещут, кого-то порочат в глазах общества. Всё это, конечно, влияет на избирателя. Давление на оппозиционеров оказывается в разной форме, подчас довольно изощренной. В такой обстановке идти в оппозицию становится все меньше желающих, люди просто порой опасаются за свою жизнь и жизни своих близких.
Не хотят ли сейчас многие в России назад, в то время, когда, как им кажется, было лучше, безопаснее, надежнее, бесплатнее и прочее? Вот и Сталина все чаще стали вспоминать…
Владимир Войнович Да, ностальгия такая есть. И, как ни странно, не только у людей старых, но и у молодежи. Потому что идут все время какие-то фильмы, где Сталин все чаще изображается как такой умный, мудрый руководитель, который выиграл войну, при котором не воровали, и люди думают, что в то время было лучше. И кроме того, проходят все чаще такие дискуссии по телевидению, это тоже часть пропаганды: один говорит, что Сталин был хороший, а другой говорит, что плохой. Из этого люди делают вывод, что вопрос — СПОРНЫЙ. А раз вопрос спорный, значит надо еще подумать…
– По-вашему, есть ли у России перспектива? Вы оптимист или пессимист?
Владимир Войнович Я вообще-то скорее оптимист. Россия сделала всё-таки уже один шаг к лучшей жизни. Да, в теперешнем режиме много плохого, но все-таки, во-первых, есть свобода передвижения, многие ездят туда-сюда, есть, во-вторых, как я сказал, еще и немножко свободы слова. Демократии нет, потому что выборы — фальшивые, это никакая не демократия. Но, повторяю, Россия сделала уже один шаг, и она обязательно сделает следующий. Не может не сделать.

 

Share

Хиллари — “со скошенными от вечного вранья глазами”

Меня спрашивают о нашей бывшей дружбе с Хилари Клинтон.  Да, такое было. В моей книге “Духовная Дипломатия” есть глава “Хилари Клинтон  – творенье Божье”. В ней я рассказываю,  как началась эта дружба, как Хилари заплакала, когда сенатор Марк Хетфилд передал ей  письмо, где я просил её не смотреть  две недели ТВ, не читать газет,  читать Библию, не спать с мужем, общаться только с дочкой Челси. В те дни Хилари переживала трудные дни, в газетах её обвиняли во лжи  и романах. Я защищал её,  считая что это ложью. Потом оказалось, это было правдой. Но мы ещё    достаточно долго  дружественно и даже нежно переписывались. А самое доброе дело для меня она сделала, представив  прилетевшей в Вашингтон матери Терезы., которая благословила и сказала мне: “Если ты будешь падать, не жди, чтобы тебе протянули руки, а поднимайся сам”.  И всё же, и всё же, эта дружба стала иссякать, когда она из жены президента  стала  сенатором, министром иностранных дел (Секретарь Госдепартамента), кандидатом в президенты. В политике ложь становится  частью жизни, необходимостью, привычкой. И когда-то я вспомнил древнее изречение:  “Платон мне друг, но истина дороже!”. И пропало доверие, и пропала нежность, и пришлось высказать те мысли, которые  наполняли разум и сердце, но которые ей было неприятно читать.  Я попросил прощения, но от этих мыслей не отказался. 
Теперь я получаю от неё только поздравительные открытки к Рождеству. MM

Хиллари  — “со скошенными от вечного вранья глазами”

Хиллари Клинтон, clintonНа пути к выборам Билл Клинтон рекламировал свою кандидатуру, как рекламируют товары на распродаже: “Два по цене одного” — дескать, если выберете меня президентом, то получите в придачу и мою жену. И распродажа в первый ноябрьский вторник 92-го прошла успешно. У Америки был новый президент и новая первая леди, которая получила такую власть, какой не обладала ни одна другая первая леди в истории.
К тому времени, когда Билл и Хиллари вселились в Белый дом, они были женаты почти 18 лет, и это был уже не столько брачный союз, сколько политический. Будущие супруги познакомились в 1971-м году, когда учились в юридической школе Йельского университета. Ему было 25 лет, ей 24.
Она родилась в Чикаго. В школе была отличницей. В 1965-м поступила в массачусетсский Уэллсли-колледж (Wellesly College). До колледжа Хиллари была республиканкой и волонтерствовала в президентской кампании Барри Голдуотера. В Уэллсли ее захватила антивоенная истерия, и в 68-м она уже принимала участие в избирательной президентской кампании демократа Юджина Маккарти (Eugene McCarthy), выступавшего против войны во Вьетнаме. В своей дипломной работе Хиллари анализировала деятельность левого радикала Сола Алински (Saul Alinsky), работы которого оказали годы спустя влияние на будущего президента США Барака Обаму. Любопытно, что по требованию клинтоновского Белого дома, Колледж Уэллсли закрыл доступ к дипломной работе первой леди. Только после того, как Клинтоны покинули Белый дом, этот запрет был снят.
Завершив учебу, Хиллари поступила в аспирантуру в Йельском университете. Судьба свела ее с будущим мужем в библиотеке. Билл Клинтон и Хиллари Родэм сочетались браком в октябре 1975 года в Фэйеттвиле (Fayetteville). Клинтон жил в этом городе после учебы в Йеле, преподавал юриспруденцию в Университете Арканзаса. Родэм стала юридическим консультантом Фонда защиты детей, который находился в Кембридже, пригороде Бостона. Хиллари не скрывала от Билла, что не хочет менять привычные ей восточные штаты на южный. Но она все-таки поехала в Арканзас — боялась потерять Билла.
В 2000 году вышла в свет биография Билла и Хиллари Клинтон: “Состояние союза: изнанка запутанного брака Билла и Хиллари Клинтон” (“State of Union: Inside the Complex Marriage of Bill and Hillary Clinton”). Написал книгу Джерри Оппенгеймер. В год ее выхода Билл и Хиллари все еще жили в Белом доме. К этому времени было напечатано множество их биографий. И почти во всех упоминалась безымянная сollege girl — “юная студентка”, с которой у университетского профессора Клинтона был роман. Оппенгеймер сумел найти и разговорить ее.
Дело происходило в 74-м году, когда 28-летний профессор-правовед Клинтон выставил свою кандидатуру в Палату представителей. По словам Пола Фрея (Paul Fray), менеджера избирательной команды Клинтона, вокруг молодого кандидата роились девушки, липли к нему, вкладывали ему в руки записки с номерами своих телефонов. Билл остановил свой выбор на 21-летней Марле Крайдер (Marla Crider). И начался роман, свидетелями которого были многие, и нет ничего удивительного, что о романе своего бойфренда узнала и Хиллари.
Она находилась в это время в Вашингтоне, была одной из помощниц Джона Доара (John Dоar), возглавлявшего в Палате представителей юридическую комиссию, которая собиралась предъявить президенту Никсону обвинения в связи с Уотергейтом. Хиллари приехала в штаб-квартиру избирательной команды Билла неожиданно, в разгар вечеринки, завершавшей рабочий день. Она тут же закатила скандал Марле, вырвав у нее бокал с вином. В свой следующий визит Хиллари застала Билла и его команду за составлением расписания на следующий день. “Мы с Биллом собираемся в поездку!” — объявила Хиллари, и обратилась к Марле: “Мы не можем найти его носки. Я уверена, что ты знаешь, где они!”
Но она не могла часто приезжать из Вашингтона в Фэйеттвил, и командировала туда сначала своего отца и брата Тони — чтобы они работали в избирательной команде Билла. Затем им на смену пришел другой ее брат — Хью, который досаждал Марле, как только она покидала помещение и выходила на улицу. Ей постоянно звонили домой по телефону с угрозами. И в конце октября 1974 года им удалось добиться своего — Марла Крайдер перестала работать в избирательной команде Клинтона. А в ноябре конгрессмен-республиканец Хаммершмидт победил Клинтона на выборах, и Билл вернулся к преподавательской работе.
Это было первое поражение в политической карьере Клинтона. Второе случилось спустя шесть лет — в 1980-м. За эти шесть лет он сменил университетскую кафедру на кресло генерального прокурора Арканзаса, а затем пересел в кресло губернатора штата, но, как оказалось, ненадолго. В 80-м году губернаторские выборы выиграл республиканец Фрэнк Уайт (Frank White), и Клинтон стал в возрасте 34 лет самым молодым в истории Америки бывшим губернатором. Впрочем, опять же недолго: в 83-м Билл и Хиллари вновь въехали в губернаторский особняк в Литл-Рок (Little Rock) — столице Арканзаса. Они жили в нем до переезда в январе 93-го в Белый дом.
Выйдя замуж, Хиллари Родэм продолжала еще несколько лет носить девичью фамилию. Она взяла фамилию мужа только после поражения Билла на губернаторских выборах в 1980-м. Некоторые считали, что Клинтон проиграл выборы из-за того, что у жены другая фамилия. В южных штатах к таким семейным парам относились с недоверием. В это время Хиллари была уже совладельцем юридической фирмы. Она работала меньше часов, чем партнеры, и зарабатывала, естественно, тоже меньше — не более двухсот тысяч в год. Но это было в три с лишним раза больше заработка мужа-губернатора.
И у Хиллари было достаточно денег, чтобы вести наблюдение за мужем и его любовницами. В начале 80-х это был частный детектив Иван Дуда (Ivan Duda), затем его сменил Джерри Паркс (Jerry Parks). Работы у этих парней было невпроворот. Рождение дочери Челси в 80-м не изменило образ жизни отца. Но Билл не сомневался: Хиллари его не бросит. А она знала: ей не грозит развод. Устраивала ли она ему скандалы? Ларри Паттерсон (Larry Patterson), полицейский, бывший телохранителем губернатора Клинтона, оказался однажды свидетелем скандала, который Хиллари закатила мужу. Клинтон явился в губернаторский особняк рано утром, и его встречала разъяренная супруга: “Шляешься каждый день, а меня хотя бы раз в месяц не можешь!”
Сэлли Пердью (Sally Perdue — Sally Miller или Myra Belle Miller) встречалась с губернатором Клинтоном, которого была старше на семь лет, в течение трех месяцев в 1983 году и прекратила общение после получения угроз от неизвестных лиц. Сэлли в Арканзасе знали многие. В 1958 году она завоевала титул “Мисс Арканзас” и была 10-й в конкурсе юных красавиц всей Америки. В 83-м году ей уже исполнилось 44 года, она работала на радио в столице штата.
В 1992 году, когда Клинтон боролся за пост президента, 53-летнюю Сэлли навестил человек из его команды. “Он сказал, что не может гарантировать сохранность моих ног, если я начну рассказывать о своих отношениях с Клинтоном”, — цитировал Сэлли Пердью в 1999 году корреспондент нью-йоркской еженедельной газеты Village Voice Нат Хентофф (Nat Hentoff).
В 2005 году издательство World Ahead Publishing опубликовало книгу “Их жизни: женщины, ставшие мишенью Клинтоновского аппарата” (“Their Lives: The Women Targeted by the Clinton Maсhine”). Автор книги — Сандис Джексон (Candice E. Jackson) повествует о семи женщинах, которым не повезло оказаться в поле зрения Билла Клинтона. Джексон рассказывает, как клинтоновский аппарат, в котором Хиллари играет одну из ведущих ролей, преследовал и запугивал женщин, которые перестали быть в фаворе у Билла — губернатора и президента. Джексон написала о семи жертвах Клинтонов после выхода в свет мемуаров бывшего президента. “Моя жизнь” (“My Life”) — так назвал Клинтон автобиографию. Но рассказывая о своей жизни, он о многом умолчал. Джексон восполнила пробел.
В числе семи, названных Сандис Джексон жертв клинтоновского аппарата, или, если вам угодно, клинтоновской машины подавления, — есть, разумеется, Дженнифер Флауэрс и Сэлли Пердью. Остановимся ненадолго на двух других женщинах, о которых в середине второго президентского срока Клинтона узнала не только вся Америка, но и весь мир: это — Моника Левински (Monica Lewinsky) и Пола Джонс (Paila Jones).
6 мая 1994 года Пола Джонс, работавшая в начале 90-х в администрации штата Арканзас, обратилась в суд с иском к Биллу Клинтону, обвинив его в сексуальных домогательствах. Согласно иску, 8 мая 1991-го она отвергла сексуальные притязания губернатора, после чего ей было отказано в повышении по службе и в росте зарплаты. Иск Джонс к теперь уже президенту Клинтону положил начало процессу, который закончился спустя почти пять лет — 7 января 1999-го, когда Палата представителей подвергла президента импичменту, признав его виновным в даче под присягой ложных показаний и в препятствовании правосудию.
В течение этих пяти лет иск Джонс к Клинтону рассматривали суды различных инстанций, и в ходе расследований всплыло имя Моники Левински, которая с июня 1995 года по апрель 1996 года была практиканткой в Белом доме и время от времени удовлетворяла сексуальные запросы президента.
26 января 1998 года президент Клинтон заявил, глядя в телевизионную камеру: “У меня не было сексуальных отношений с этой женщиной — мисс Левински!” А спустя семь месяцев он уже извинялся по общенациональному телевидению за свою ложь. Однопартийцы Клинтона в Палате представителей считали возможным ограничиться выговором президенту. Республиканцы считали выговор недостаточно строгим наказанием. Клинтон стал первым в истории избранным президентом, которого подвергли импичменту. Что же касается иска Полы Джонс, то в ноябре 98 года ее адвокаты и адвокаты президента пришли к соглашению: Клинтон заплатит Джонс 850 тысяч долларов, и дело будет прекращено. Реакция Хиллари Клинтон?
27 января 98 года, то есть на следующий день после того, как ее муж объявил во всеуслышание, что у него не было отношений с мисс Левински, первая леди сказала в интервью телепрограмме Today Show: “Это громадный тайный сговор правых сил, которые участвуют в заговоре против моего мужа с того дня, когда он выдвинул свою кандидатуру в президенты”.
Вернемся к началу президенства Клинтона. 20 января 1993 года в Белом доме установилось двоевластие, какого Америка никогда не знала. “Два по цене одного!” — так рекламировал свою избирательную кампанию Билл Клинтон, и его предвыборное обещание сбылось. Арканзасцам это было хорошо знакомо. Они называли своего губернатора “Биллари”. Но всей стране и, в первую очередь служащим Белого дома, следовало привыкнуть к тому, что у президента есть со-президент. Приказ первой леди означал приказ президента. Просьба первой леди тоже была приказом.
В прежние времена у первой леди был свой офис в East Wing — в Восточном крыле Белого дома. Западное крыло — West Wing — было исключительно в распоряжении президента и его ближайших советников. Хиллари потребовала и, естественно, получила — помещение в Западном крыле. И еще до переезда в Белый дом, как только Билл Клинтон победил на выборах и приступил к формированию кабинета министров, будущая первая леди принимала в этом самое деятельное участие. Главным ее требованием было назначение женщины на пост министра юстиции. Муж не смел возражать.
Хиллари остановила свой выбор на Зои Бейрд (Zoe Eliot Baird), работавшей в администрации Джимми Картера — последнего до Клинтона президента-демократа. Но вышел конфуз. Выяснилось, что госпожа Бейрд прибегала к услугам нелегальных иммигрантов. Бэбиситтером ее ребенка была нелегалка, и за рулем машины госпожи Бейрд сидел нелегал. При этом Бейрд и ее супруг не платили налогов с зарплат работников-нелегалов в федеральный пенсионный фонд. Зои Бейрд пришлось отказаться от министерского поста.
Следующей кандидаткой Хиллари в министры юстиции стала Кимба Вуд (Kimba Maureen Wood), занимавшая пост федерального судьи в Манхэттене. Оказалось, однако, что и нянькой ее ребенка была нелегальная иммигрантка. И Кимбе Вуд пришлось вернуться к исполнению обязанностей федерального судьи, а госпоже Клинтон снова искать новую кандидатку в министры юстиции.
Третьей была Джанет Рино (Janet Wood Reno). С ней ошибки быть не могло. Она была незамужней. Детей у нее не было и, значит, никаких нелегалок-бэбиситтеров. И впервые в истории страны министром юстиции стала женщина.
Клинтон не был удовлетворен работой госпожи Рино, и когда закончился его первый президентский срок, он собирался отправить ее в отставку. Не тут-то было. Рино его предупредила: если уволите, вся страна узнает, кто был инициатором атаки агентов силовых служб на лагерь религиозной секты неподалеку от техасского города Waco. Тогда в ходе операции погибли семьдесят шесть человек, в том числе женщины и дети. Угроза президенту подействовала. Рино осталась во главе министерства юстиции до конца пребывания Клинтонов в Белом доме.
Когда 11 февраля 1993 года Сенат утвердил Джанет Рино министром юстиции, первая леди уже занималась подбором помощников для подготовки в стране реформы системы здравоохранения. Едва ли не на следующий день после инаугурации президент назначил жену начальником “Оперативной группы по реформе национальной системы здравоохранения” (Task Force on National Health Care Reform). Вот так, по-военному — “Оперативная группа” — была названа армия, которую возглавила первая леди.
До сих пор неизвестен численный состав этой армии, трудившейся над проектом реформы национальной системы здравоохранения. Известно лишь, что счет должен идти не на сотни, а на тысячи. Все эти люди получали зарплату из государственной казны. И никто по сей день не знает, во сколько миллионов долларов обошлась казне затея, получившая название “Хилларикэр”. Затея эта провалилась с треском. Президент Клинтон даже не решился представить проект реформы в Конгресс, и это при том, что в обеих палатах у его однопартийцев было больше мандатов, чем у республиканцев. Подчинение здравоохранения государству как в социалистических странах — не нашло поддержки.
Америка знала, что вся эта затея — дело рук Хиллари, и ее рейтинг покатился вниз. В первый год президентства Клинтона деятельность первой леди одобряли более половины американцев. Во второй год, в апреле 1994-го только 44 процента выставили ей положительный балл, в сентябре 94-го — лишь 35 процентов. А в ноябре Демократическая партия потерпела разгромное поражение на промежуточных выборах в Конгресс. Республиканцы выиграли 53 дополнительных места в Палате представителей, и впервые с 1954 года — впервые за сорок лет! — нижняя палата оказалась под их контролем. Республиканцы получили и контроль над верхней палатой, выиграв семь дополнительных мест. Вот так демократы расплатились за попытку Хиллари реформировать систему здравоохранения.
Белый дом сокрушали постоянные скандалы. Вот лишь некоторые: Travelgate, Filegate, Chinagate. Министр сельского хозяйства Майк Эспи (Mike Espy) был уволен после предъявления ему обвинений во взяточничестве. Министра строительства и городского развития Генри Сиснероса (Henry G. Cisneros) уволили, когда стало известно, что он лгал агентам ФБР о любовнице, которую содержал на общественные деньги. И в некоторых скандалах была непосредственно замешена первая леди.
7 января 1996 года Нью-Йорк оказался погребенным под снегом, на город обрушилась метель. А на следующий день, 8-го января, газета “New York Times” опубликовала эссе Уильяма Сэфайра (William Safire) “Метель лжи” (“Blizzard of Lies”), и речь в нем шла о погоде в Белом доме.
Несколько слов о Сэфайре. Он был лауреатом Пулитцеровской преми — высшей награды для американских журналистов. А в 1959-м 30-летний Сэфайр представлял строительную компанию на развернутой в московском парке Сокольники Промышленной выставке США. И вот там он организовал встречу Никиты Хрущева и вице-президента США Ричарда Никсона. Встреча произошла в типичном американском доме на одну семью. Этот дом был частью экспозиции. Беседовали, лучше сказать: спорили — советский вождь и американский вице-президент на кухне, и поэтому их спор вошел в историю американо-советских отношений как “Кухонные дебаты” (“Kitchen Debate”). Спустя десять лет Сэфайр стал одним из спичрайтеров президента Никсона, а затем в течение многих лет был одним из ведущих политических обозревателей в газете “Нью-Йорк Таймс”.
Эссе Сэфайра “Метель лжи” начинается так: “Американцы всех политических убеждений приходят к печальному выводу: наша первая леди — женщина несомненных талантов, ставшая образцом для подражания многим людям ее поколения, — является прирожденной лгуньей”. И далее Сэфайр приводит три примера лжи первой леди.
В 1994 году Конгресс расследовал дело о земельных сделках Билла и Хиллари в бытность Клинтона губернатором Арканзаса. Журналисты New York Times выяснили, что в 1979-м Хиллари вложила тысячу долларов в акции на Чикагской товарно-сырьевой бирже и получила прибыль 99.537 долларов — почти 100 тысяч. Прибыль в 10 тысяч процентов на Чикагской бирже вызвала удивление. Подобного на этой бирже не бывало. “Мне повезло”, — скромно сказала Хиллари. На вопрос, как она освоила тонкости торговли на бирже, Клинтон отвечала: читала Wall Street Journal. Но проблема в том, что в 1979-м эта газета еще не информировала читателей о Чикагской товарно-сырьевой бирже. “У нее была причина лгать”, — написал Сэфайр. — Эти 100 тысяч долларов были, в сущности, взяткой”.
Вторая ложь: утверждение Хиллари, что она не имела отношения к увольнению служащих офиса, которые занимались организацией поездок сотрудников Белого дома. Большинство из них работали в этом офисе много лет. Они были уволены через четыре месяца после вступления Клинтона в должность президента. Первая леди заменила уволенных своими знакомыми. “Travelgate” — так назвали этот скандал.
Третья ложь была связана со смертью Винсента Фостера (Vincent Foster) — друга Хиллари с арканзасских времен. В Белом доме Фостер получил должность заместителя директора юридических советников президента, но проработал недолго. 20 июля 1993-го, ровно через шесть месяцев после инаугурации Клинтона, безжизненное тело Фостера было найдено в одном из пригородных парков американской столицы. Министерство юстиции распорядилось в тот же день описать все бумаги в кабинете Фостера, но когда следователи пришли в кабинет покойного, никаких документов они не обнаружили. Все документы исчезли.
А в первых числах января 1996-го, то есть спустя два с половиной года после смерти Фостера, выяснилось, что документы были спрятаны в личных апартаментах супругов Клинтон и в подвале дома, который арендовал Вебстер Хаббелл (Webster Hubbel) — коллега Хиллари в арканзасской юридической фирме, ставший в администрации Клинтона помощником министра юстиции. Документы были спрятаны по указанию первой леди. Некоторые сотрудники Белого дома за это поплатились, поскольку под присягой отрицали, что выносили документы. Хаббел же провел за решеткой полтора года.
Сэфайр мог бы и не ограничиваться тремя примерами. Есть множество других. Вот, например, в 1995-м во время зарубежной поездки госпожа Клинтон встретилась с Эдмундом Хиллари, который первым покорил Эверест. Он сказала сэру Эдмунду, что мать назвала ее в честь него. Это была ложь — Хиллари родилась в 1947-м — за шесть лет до восхождения Эдмунда на Эверест. В 1947-м он был мало кому известным в Новой Зеландии пчеловодом. Ложь Хиллари была тиражирована многократно. Достаточно упомянуть написанную в 2004-ом Биллом Клинтоном автобиографию “Моя жизнь”.
Сотрудники Белого дома рассказывали, что, прочитав “Метель лжи”, Билл Клинтон рассвирепел: “Если бы я не был президентом, то ответил бы сильным ударом по носу мистеру Сэфайру!” “Метель лжи” не отрезвила Хиллари Клинтон. Видимо качество “прирожденная лгунья” не лечится. Она продолжала лгать и после того, как покинула Белый дом..
18 сентября 2001 года, через неделю после атаки террористов на небоскребы-близнецы Всемирного торгового центрав Нью-Йорке, сенатор Хиллари Клинтон, представлявшая штат Нью-Йорк в верхней палате Конгресса, выступала в утренней телепрограмме “Today” (NBC). “Ее мысли, — сказала о Клинтон, обращаясь к зрителям, ведущая программы Джейн Поли, — были о дочери Челси, которая не только была в тот день в Нью-Йорке, но и жила в даунтауне”. Клинтон сказала:
— Она думала, что совершит хорошую утреннюю пробежку. Она собиралась совершить пробежку к Парку Баттери, хотела пробежать вокруг небоскребов. И она зашла купить чашку кофе — вот тогда-то самолет и врезался в небоскреб”.
— Она была достаточно близко, чтобы слышать, как небоскреб обрушивается?
— Да она слышала…
А спустя два месяца Челси Клинтон поведала журналу Talk, что 11 сентября жила у подруги в районе площади Юнион-сквер, который находится в полутора десятках кварталов от места трагедии. Она выпила с подругой утренний кофе, и подруга пошла на работу. Потом позвонила ей с работы и рассказала, что по телевизору показали, как самолет врезался в небоскреб. Челси тут же включила телевизор и уже сама видела, как другой самолет врезался во второй небоскреб. Никаких утренних пробежек дочь сенатора Клинтон в тот день не совершала, была от даунтауна далеко и не слышала, как обрушиваются небоскребы.
Весной 2008-го Челси вновь стала участницей сочиненной матерью истории. В интервью компании CBS сенатор Клинтон поведала журналистам, как в 1996-м, когда она была первой леди, ей довелось лететь вместе с Челси в охваченную войной Боснию. И когда вертолет, в котором она была с дочерью, приземлился на военной базе в городе Тузла, они с Челси попали под “снайперский огонь”. “Предполагалась, — рассказывала Клинтон, — своего рода торжественная встреча, но вместо этого мы бежали к машине, опустив головы”. На беду госпожи Клинтон, на базе в Тузле была в это время съемочная бригада телекомпании СBS, которая засняла улыбающихся первую леди и Челси. Их встречали цветами. Никакого обстрела. Никакой опасности.
Не счесть историй, выдуманных госпожой Клинтон с целью либо скрыть какой-то неблаговидный поступок (часто — явное нарушение закона), либо оправдать не поддающийся, с точки зрения морали и закона, поступок мужа, либо убедить избирателей голосовать за нее.
Когда в 98-ом году сенатор Дэниэл Патрик Мойнихэн, представлявший в верхней палате штат Нью-Йорк, объявил, что не будет добиваться переизбрания на очередной срок, первая леди решила занять его место. Она рассматривала Сенат как трамплин в Белый дом. Но, чтобы баллотироваться в Нью-Йорке, следовало жить в этом штате. Хиллари же жила в Вашингтоне, а до этого в столице Арканзаса — городе Литл-Рок, а родилась и выросла в Чикаго. Чтобы получить нью-йоркскую “прописку”, Клинтоны приобрели в ноябре 99-го в 40 милях к северу от Нью-Йорка в городке Чаппакуа (Chappaque) 11-комнатный дом. Деньги на покупку — миллион семьсот тысяч долларом одолжил им мультимиллионер Терри Маколифф (Terry McAuliffe), ныне губернатор штата Вирджиния. Дело оставалось за малым: склонить на выборах жителей штата Нью-Йорк на свою сторону. Хиллари начала обработку ньюйоркцев еще до покупки дома.
“Я всегда была болельщицей “Янкис”! — объявила она 10 июня 99-го года в телепрограмме “Today” (NBC). Несколько опешившая телеведущая Кэти Курик заметила, что ей казалось, что миссис Клинтон всегда была болельщицей команды “Чикаго кабс”, а не нью-йоркской команды. В ответ, что называется “на голубом глазу” Хилари сообщила, что да, она болельщица “Кабс”, когда речь идет о командах Национальной лиги, но в Американской лиге она с детских лет “интересовалась и восхищалась командой “Янкис”.
В 2006-м увидела свет книга “Я всегда была болельщицей “Янкис” (“I’ve always been a Yankee Fan”), в которой собраны многие, но далеко не все, образцы лжи госпожи Клинтон. На обложке — фотография: улыбающиеся Клинтоны; голову Хиллари украшает бейсболка с эмблемой “Чикаго кабс”, и она показывает на эмблему, чтобы каждый знал, за какую команду она болеет.
Точно известно, когда Хиллари поймали на лжи в первый раз. Это случилось в 1974-м году, когда она еще не вышла замуж за Билла. Конгресс расследовал Уотергейтский скандал, который привел к отставке президента Ричарда Никсона. Недавняя выпускница юридической школы Йельского университета 27-летняя Хиллари Родэм была сотрудницей юридического комитета Палаты представителей.
Ее непосредственным начальником был Джерри Зейфман (Jerry Zeifman). Родэм надеялась, что после завершения расследования Зейфман возьмет ее в свой штат на постоянной основе. Но когда расследование закончилось, Зейфман уволил Родэм и, уволив, отказался дать ей рекомендательное письмо, какое обычно получали увольнявшиеся сотрудники. В 17-летней карьере Зейфмана в юридическом комитете было лишь трое уволенных им без рекомендации, в их числе и Родэм.
Дэн Кэлабрис (Dan Calabrese), главный редактор и основатель журналистской фирмы “North Star Writers Group”, встретился с Зейфманом в 2008 году, когда Хиллари Клинтон впервые участвовала в борьбе за Белый дом. “Я уволил ее, потому что она — лгунья, — сказал Зейфман. — Она нечестный человек, нечестный юрист. Она вступила в сговор с рядом сотрудников комитета, чтобы нарушить Конституцию, а также правила Палаты представителей, правила комитета и правила конфиденциальности”.
Зейфман поручил Родэм собрать материалы, на основании которых следовало решить, имеет ли президент Никсон право на личного адвоката во время расследования Уотергейта. Зейфман обратил ее внимание на документы, относящиеся к делу члена Верховного суда Уильяма Дугласа. В 1970 году Дугласу грозил импичмент, и юридический комитет Палаты представителей решил, что он может воспользоваться услугами адвоката. Таким образом, был установлен прецедент.
“Хиллари, — рассказывал Зейфман, — перенесла все документы по делу Дугласа в комнаты, которые были заперты и недоступны для посещения… И там она написала записку, в которой утверждала, что Палата представителей была всегда против предоставления адвоката тому, кому грозит импичмент…”. Если бы Хиллари Родэм пришлось отвечать за свой поступок перед судом, она, считает Зейфман, была бы навсегда лишена права на юридическую практику.
15 апреля 2015 года, на четвертый день после официального выхода на старт президентской гонки, Хиллари Клинтон встречалась в штате Айова с “рядовыми”, как было объявлено ее пресс-службой, американцами. “Все мои дедушки и бабушки были эмигрантами” — сказала она специально отобранным, как выяснили журналисты, слушателям. В тот же день агентство новостей BuzzFeed News оповестило весь мир, что сказанное госпожой Клинтон не соответствует истине: только один ее дедушка родился за границей — был привезен ребенком в Америку. Второй дедушка и обе бабушки родились в Соединенных Штатах. Похоже, что госпожа Хилари просто физически не может не врать…
11 сентября 2012 года — в одиннадцатую годовщину атаки на Нью-Йорк и Вашингтон — исламские террористы напали на американское консульство в ливийском городе Бенгази. Они убили посла США в Ливии Кристофера Стивенса (J.Christopher Stevens) и троих спецназовцев. Госпожа Клинтон, в то время госсекретарь, объявила всей стране, а также родственникам убитых, что четверо американцев стали жертвами не террористов, а неорганизованной толпы, выражавшей возмущение антиисламским фильмом, который смастерил какой-то кинолюбитель. Это была абсолютная ложь. Не только абсолютная, но и подлая — консульство было беззащитным, поскольку возглавляемый Хиллари государственный департамент многократно игнорировал просьбы консульских работников об укреплении здания.
И госпожа Клинтон, уже бывший госсекретарь лгала всей стране, что никогда — никогда! — не использовала свой личный смартфон для отправления электронных посланий государственной важности. Она заявила об этом 10 мая 2015 года на пресс-конференции, устроенной в штаб-квартире Организации объединенных наций. Расследование, проведенное ФБР, обнаружило десятки содержащих секретную информацию посланий госсекретаря, отправленных ею с домашнего сервера.
“Барон Мюнхгаузен ничто в сравнении с Хиллари Родэм Клинтон”, — писал 28 ноября 2015 года в газете New York Post сценарист и музыкальный критик Майкл Уолш (Micchael A.Walsh).
 
Share