ЛЮДИ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В МИРЕ!

РЕЧЬ ИЗРАИЛЬСКОГО ИСТОРИКА В ДАВОСЕ 

В рамках Всемирного экономического форума в Давосе выступил израильский историк-медиевист Юваль Ной Харари, который является автором книг “Sapiens: Краткая история человечества” и “Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня”.

Предлагаю ознакомиться с речью израильского историка о развитии технологий и том, как это может повлиять на развитие человека.

“Мы достигли точки, когда мы можем взломать как компьютеры, так и “людей и другие организмы”. Достижения в области информатики, машинного обучения и искусственного интеллекта дают нам вычислительную мощность”, – сказал Харари.

Так, пояснил он, с помощью специального алгоритма можно вычислить активность мозга, артериальное давление и др.

“Алгоритмы могут прогнозировать желания, манипулировать эмоциями, принимать решения от вашего имени”, – добавил он.

ОБ ИЗМЕНЕНИИ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА “РАБОТА” В БУДУЩЕМ

На протяжении истории понимание работы неоднократно менялось. В течение довольно большого периода (можно сказать, большей части своей истории) люди вообще не работали – они выживали. То есть сама идея работы: я встаю и к в 8:00 еду на работу, где нахожусь до 17:00, – это современное понятие. Наши предки, охотники и собиратели, в течение сотен тысяч лет обходились без работы. Тревожность из-за потери работы – также сравнительно новый феномен. В ходе промышленных революций последних веков человек постоянно испытывал страх, что машины возьмут верх, а сам он станет ненужным. Впрочем, на этот раз, думаю, это может оказаться правдой. Как в случае с мальчиком, который кричал “Волки!”. В конце концов, волки пришли.

Сейчас люди сталкиваются с более страшным понятием, чем эксплуатация, – со своей ненужностью. Когда тебя эксплуатируют, ты, по меньшей мере, знаешь, что ты важен, что больше некому работать. Отсюда и первая проблема с ростом тревожности. Полагаю, новые профессии все же появятся. Вопрос в том, смогут ли люди себя “переизобрести”, чтобы занять эти вакансии. И переизобретать себя придется каждые 10 лет, так как мы переживаем не одну технологическую революцию, а их целый каскад. Переизобретать себя в 20 лет – одно дело, но меняться дальше – в 30, 40, 50 лет – очень тяжело, это также сильно повышает нашу тревожность.

Люди вообще делают многое, что не считается работой. Например, растят детей. И большая часть работы, которую выполняют люди последние несколько веков, просто не в их природе. Мы не можем назвать что-то “естественной” работой для человека.

Мы слишком много внимания уделяем роботизации, когда говорим о будущем рынка занятости. Столько же внимания мы должны уделять биотехнологиям. Множество новых профессий будет связано с пониманием человеческих эмоций. Даже беспилотные машины должны будут понимать, как себя ведут пешеходы. И уж тем более это актуально, если машины заменят банкиров или соцработников.

Если взглянуть на вещи чуть иначе, становится ясно: нужно защищать не профессии, а людей. Можно отбросить некоторую часть профессий за ненадобностью – они не стоят того, чтобы их сохранять. Кто хочет всю жизнь быть кассиром? Мы должны думать о людях, а не о профессиях. В данном случае у нас кризис не занятости, а кризис смысла работы.

Как историк замечу, что по сравнению со Средневековьем люди сейчас живут просто в раю, но почему-то так себя не чувствуют. Мы умеем усердно трудиться, быть эффективными, но не умеем расслабляться. Если решить проблему с кризисом смысла работы, разрешим и проблему с досугом.

Лучший совет, который я мог бы дать, – вкладывайтесь в собственную приспосабливаемость. Все ваши инвестиции – обучение тому или иному навыку, например программированию – это лотерея. Вы не знаете точно, пригодится ли вам то или иное умение, но во времена хаоса вам точно понадобится эмоциональная устойчивость, способность пережить все эти перемены. Впрочем, это очень сложно. Не знаю ни одного университета, где бы этому учили.

О БУДУЩЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Точно не помню, кто высказал интересную мысль: если вам будут рассказывать о 2050 годе и это будет выглядеть как научная фантастика, вероятно, это неправда. Но если описание 2050 года не будет звучать как научная фантастика, то это точно неправда.

Возможно, мы одно из последних поколений Homo sapiens. Через век или два Землю будут населять организмы, которые будут так же сильно отличаться от нас, как мы – от неандертальцев или шимпанзе. Ведь в следующих поколениях мы научимся модифицировать наше тело и разум, и это станет главным продуктом экономики XXI века.

Как именно будут выглядеть будущие хозяева планеты? Это будут решать те, кто владеет информацией. В руках тех, кто будет ее контролировать, будет контроль за жизнью на планете. Информация – самый важный актив в мире. Не земля, как в древности, не промышленное оборудование, как в последние пару веков. Что же произойдет, если слишком большое количество информации будет сконцентрировано в руках маленькой кучки избранных? Человечество разделится. Но не на классы, а на различные виды.

Информация так важна, потому что мы достигли точки, когда можем «взламывать» не только компьютеры, но и человеческий организм. Для этого нужны две вещи: большая вычислительная мощность и огромный объем данных, в частности, биометрических. До сегодняшнего дня ни у кого не было этих ингредиентов для “взлома” человечества. Даже КГБ или испанская инквизиция, имеющие возможность наблюдать за людьми круглосуточно, не могли этого.

Сейчас ситуация меняется благодаря двум идущим одновременно революциям: развитие компьютерной науки (расцвет машинного обучения, искусственный интеллект) и развитие биологии, в частности нейробиологии. Это дает нам необходимое понимание, как работает человеческий мозг. Можно суммировать полтора века биологических исследований тремя словами: организмы есть алгоритмы. И мы сейчас учимся тому, как расшифровать эти алгоритмы.

Возможно, самое важное изобретение для обеих революций – биометрический сенсор, который переводит биохимические процессы в нашем теле и мозге в электронные сигналы, которые может анализировать компьютер. Расшифровав эти алгоритмы, можно создать существ, которые будут лучше людей. Но как эти существа впоследствии будут применять эти технологии, честно говоря, не имею понятия.

Сейчас этот процесс ведется на трех фронтах. Первый – биоинженерия, ученые выращивают новые органы, обновляют старые, вмешиваются в организм на генетическом уровне и так далее. Но это и самый консервативный фронт, так как он использует традиционные “кирпичи”, из которых сложен организм, каким мы его знаем последние несколько миллиардов лет. Второй подход более радикальный – комбинация органического и неорганического (бионическая рука, компьютерный интерфейс в мозге, вторая иммунная система, созданная из миллионов нанороботов, и так далее). Но даже в этом случае ваш мозг остается органическим, несмотря на то, что подключен к различного рода устройствам, Интернету.

Третий – и наиболее радикальный – создание полностью неорганических форм жизни. Можно ли это сделать, пока открытый вопрос. Остается нераскрытой тайна сознания – мы до сих пор понятия не имеем, что это такое и как оно появляется у человека. Общий консенсус – сознание находится в мозге, и если “взломать” его и понять, как работают эти миллиарды нейронов, создающие опыт и эмоции, то не будет барьеров, чтобы воссоздать их на другом “материале”. Возможно, с неорганическими формами жизни у нас так ничего и не получится, но все больше серьезных ученых убеждаются в том, что рано или поздно это произойдет.

Люди вообще не знают себя по-настоящему. Поэтому алгоритмы – реальный шанс узнать себя лучше. Я не исключение – многие люди живут, отрицая этот факт, они просто не знают о себе нечто очень важное. Представьте себе ситуацию, когда через 10–20 лет алгоритм сможет говорить тинейджеру о его особенностях. Алгоритм отслеживает движения ваших глаз, давление, активность мозга и сообщает вам, кто вы. Даже если скрывать свои особенности  от друзей и коллег, эти данные могут получить Amazon, Google, Facebook. Алгоритмы, следящие за вами, сообщат, к примеру, Coca-Cola, что если компания захочет продать вам свой напиток, не стоит показывать рекламу с обнаженными девушками. Вы этого даже не заметите, но корпорации прекрасно знают, что эта информация стоит миллиарды.

Как регулировать владение информацией? В отличие от земли и промышленного оборудования информация везде и вместе с тем нигде, ее можно копировать, она распространяется с невероятной скоростью и так далее. Кому же принадлежит информация обо мне? В настоящее время большей частью данных владеют корпорации, и людей это беспокоит. Но если уполномочить правительства национализировать информацию, это приведет к цифровой диктатуре.

О “ЦИФРОВОЙ ДИКТАТУРЕ”

Когда у нас будут алгоритмы, способные понимать меня лучше, чем я сам, они смогут предсказывать мои желания, манипулировать моими эмоциями и даже принимать за меня решения. Если мы не проявим осторожность, придет эпоха цифровой диктатуры. В XX веке демократия пришла на смену диктатуре, так как она была лучше в обработке данных и принятии решений. Демократия распределяет информацию и наделяет институции и людей правом принимать решения. Диктатура же сосредотачивает всю информацию и принятие решений в одних руках. Первая модель работала более эффективно, поэтому, к примеру, американская экономика превзошла советскую.

Однако в XXI веке биотехнологическая революция может качнуть маятник в обратную сторону: централизованное распределение информации может стать более эффективным. Если демократия не приспособится к новым условиям, новые люди будут жить при цифровой диктатуре. Возьмем, к примеру, Северную Корею: люди там будут носить, скажем, специальные биометрические браслеты. Когда человек войдет в комнату и увидит портрет очередного великого вождя, браслет считает его эмоции, давление и передаст данные в соответствующие органы – так будет выглядеть цифровая диктатура.

Контроль информации позволит мировым элитам сделать нечто еще более радикальное, чем цифровая диктатура. “Взламывая” организмы, элиты получат возможность перестроить будущее жизни. И это будет величайшая революция в истории не просто человечества, а всего живого на Земле. В течение 4 млрд лет правила существования жизни на планете не менялись, все живое подчинялось законам естественного отбора и органической биохимии. Но сейчас наука заменяет эволюцию с помощью естественного отбора эволюцией с помощью разумного замысла. Замысла не божьего, а человеческого. Если не урегулировать этот вопрос, крошечная группа людей, элита, получит к ней доступ и будет определять будущее жизни на Земле.

Многие политики как музыканты: они играют на человеческих эмоциях и биохимической системе. Политик произносит речь, и вся страна охвачена страхом. Политик публикует “твит”, и – взрыв гнева. Не думаю, что стоит давать этим “музыкантам” самые совершенные инструменты и уж тем более доверять жизнь во Вселенной. Помимо всего прочего, у них даже нет своего видения будущего. Вместо этого они кормят публику ностальгическими фантазиями о прошлом. Как историк могу рассказать вам о прошлом. Прежде всего, там было не так уж классно – побывать там вам бы не захотелось. К тому же прошлое не вернется. Поэтому ностальгические фантазии – не решение.

Кому же должна принадлежать информация? Честно, не знаю. Дискуссия об этом только началась. Нельзя ждать немедленного ответа на этот важный вопрос. К обсуждению должны подключиться ученые, философы, юристы и даже поэты. Особенно поэты! Ведь от ответа на него зависит будущее не только человечества, но и самой жизни на планете.

Но прогресс пока незначительный. Большинство людей вообще не осознают, что происходит и что на кону. Многие правительства (за исключением властей Китая – там точно все понимают) также отмахиваются: у нас есть более срочные дела. И это очень опасно. Как историк я стараюсь донести до максимально большого количества людей, что происходит в мире, чтобы как можно больше человек приняли участие в обсуждении нашего всеобщего будущего.

Share

Чем русские отличаются от американцев…

US-and-russiansАмериканцы и русские. Анекдотов о том, какие они разные и как не понимают друг друга, за последний год стало больше. Правда, за это время степень непонимания зашкалила настолько, что стало совсем не смешно. Почему американские санкции производят совсем не тот эффект, на который были рассчитаны? Почему россияне с такой легкостью оказываются в позиции «весь мир против нас, а мы — такие гордые, непонятые и обиженные»? И главный вопрос: как обеим сторонам снова услышать друг друга? Об этом «Лента.ру» поговорила с американским социологом Джоном Смитом, который уже 20 лет пытается разобраться в базовых различиях между русскими и американцами.

Что общего у русских и американцев?

.
Смит: Руки, ноги, голова (в физиологическим смысле). Остальное — разное.
 .
Чем дольше я здесь живу (а это почти 25 лет, из них последние 15 — постоянно), тем отчетливее понимаю: мы совершенно разные. 90 процентов наших различий на подсознательном уровне, то есть люди действуют «на автомате».
 .
В чем базовое различие?
 .
В том, как мы воспринимаем себя — и других, соответственно. Средний американец совершенно уверен, что он все может. В психологии это свойство называется «локус контроля»: склонность искать причину жизненных обстоятельств в себе (внутренний локус контроля) или во внешнем мире (внешний). Так вот, у американцев по большей части внутренний локус контроля: «я не смог чего-то достичь, потому что не очень-то и хотел или плохо старался». Именно поэтому они чаще сосредоточиваются на своем желании: «я хочу стать хорошим фигуристом (великим композитором, преподавателем йоги или чего угодно)» и часто не замечают препятствий. Отсюда их видимая самоуверенность (часто неоправданная).
 .
У русских локус контроля большей частью внешний: они чаще всего считают, что ничего не могут сделать, что от них ничего не зависит, а во всем виноваты обстоятельства (история, климат, правительство). В массе своей они не уверены в себе — опять же необоснованно. К примеру, какие главные вопросы, на которые веками пытаются ответить русские?
 .
Кто виноват и что делать?
 .
Правильно. Даже известное выражение «авось» — яркий пример внешнего локуса контроля. Институт социологии РАН как-то провел исследование, выявившее, что примерно у 55 процентов россиян есть внешний локус контроля — против 15 процентов у американцев. Почему так? Есть множество факторов. Российская история: от татаро-монгольского ига до крепостного права и развала Советского Союза, от травматических 90-х годов и дефолта 1998-го. Суровый климат. Даже религия и сказки укрепляют внешний локус контроля.
 .

Фото: Илья Наймушин / Reuters
 .
Почему у американцев все наоборот? Америка — страна иммигрантов, где собраны самые мобильные представители других стран со всего мира. Фактически это результат естественного отбора по признаку внешнего локуса контроля. Все чуть сложнее, чем я описываю, но можно сказать, что Америка собрала на своей территории инакомыслящих — тех, кто воспринимал себя и жизнь в своей стране не так, как большинство.
 .
В чем выражается эта разница на практике?
 .
В том, что даже разговаривать нам трудно. Я не раз наблюдал это на различных «круглых столах». Американцы говорят, говорят и говорят. Они не умеют молчать, потому что их с детства учили выражать свое мнение. Если они этого не сделают, то начнут сомневаться в своем существовании. Русские же обычно молчат. Они смотрят друг на друга, мнутся, боятся оказаться неправыми, привлечь внимание. Если представить восприятие себя в виде шкалы, где реальность расположена где-то посередине, то американец, как правило, ставит себя выше, а русский — ниже. В итоге нет никакого контакта, потому что для коммуникации нужно находиться на одном уровне.
 .
Есть шанс найти общий язык?
 .
Всегда есть. Если речь о публичных дискуссиях, я лично всегда советую американцам меньше говорить — если возможно, вообще умолкнуть. Можно задавать вопросы и слушать. И высказывать свое мнение только в том случае, если русские спросят. Это очень сложно для американца. Что требуется от русских? Надо рискнуть и заговорить. Может, это не так или неправильно, но, чтобы был контакт, это важно. Тогда американцы выходят из неоправданно высокой позиции, а русские, задавая вопросы, поднимаются. И мы оказываемся наконец в позиции «глаза в глаза». Что происходит между нашими странами сейчас? Нет вообще никакого контакта.
Фото: Brendan McDermid / Reuters
 .
Американцы убеждены, что они все понимают — Россию, русских, Путина. Между тем большинство политиков и экспертов, как мне кажется, вообще ничего не понимают.
 .
Даже если мы разговариваем, такое ощущение, что мы говорим на разных языках.
 .
В известном смысле так и есть. Даже «да» и «нет» для нас означает разное. Для среднего американца «нет» — значит, нет. У русских это может означать и «нет», и «может быть», а иногда и «да». Это, кстати, культурный шок для американских молодых людей, ухаживающих за русскими девушками. Сколько «нет» может принять парень от американской девушки? Максимум пару, и история окончена. Нет так нет. Здесь я наблюдал множество историй, когда после нескольких десятков «нет» девушки очень удивлялись, когда молодой человек прекращал попытки сблизиться — для нее «нет» были просто частью игры, вариантом нормы.
 .
А с «да» тоже все не так?
 .
Ровно наоборот. Когда русские говорят «да», это означает «да». У американцев это и «да», и «может быть», и «нет»! Почему так? На подсознательном уровне «нет» для американцев означает угрозу для их самозащиты — это воспринимается как нарушение (ментальное или физическое) границ, вторжение в их личное пространство, а оно для них свято. Privacy — это то, без чего средний американец не может жить. В русском языке нет даже слова для обозначения этого понятия. Границы личного пространства у русских условные, практически их нет. Американцы же без них не могут существовать, поэтому чтобы обезопаситься, мы отделяем себя. Это известная вещь, обычно описываемая как индивидуализм Запада и коллективизм Востока.
 .
Как это выглядит во время кросс-культурного общения? Когда русский слышит американское «да» и понимает, что оно не совсем «да», он считает это лицемерием. Когда русский слышит американское «нет», он не воспринимает его всерьез. А американец считает, что его не слышат — грубят ему, ведут себя агрессивно, неуважительно, не учитывают его мнения. Нет никаких плохих намерений, никто ничего плохого не хочет. Мы ведем себя, как принято в наших культурах. В результате — конфликт!
 .
И что делают в таких случаях?
  .
Конечно, разное. Русский будет выяснять отношения, американец обратится к посреднику. Я даже сам это вижу. Помню, однажды в поезде, направлявшемся в Питер, соседи по вагону весело и шумно выпивали, и я позвал проводника, чтобы он разобрался. Для меня это было естественно. Но соседи изумились и обиделись: почему я просто не сказал им, что они мне мешают…
  .
Почему?
  .
Средний американец не любит конфликтов. Мы делаем все, чтобы избегать их, пытаясь обезопасить себя на подсознательном уровне. Защищать надо свою границу. Поэтому мы построили то, что я называю «буферная система», которая делает за нас многие неприятные вещи. Это чиновник, полицейский, проводник, преподаватель — человек с должностью, позволяющей ему говорить и делать разные нужные, но некомфортные вещи. Это и наши законы, правила, и наше отношение к ним. Это отчасти объясняет, почему в Штатах люди слепо соблюдают законы и так свободно обращаются к официальным лицам за помощью, ждут от них помощи и получают. В России трудно представить, чтобы человек по своей воле обратился в полицию или к чиновнику.
  .
Но и чиновники, и полиция здесь другие…
  .
Такие, какие вас устраивают. По моему ощущению, здесь люди не боятся конфликтов. Конфликт — это один из видов общения. Чаще всего вы говорите то, что вы думаете, уверенные, что идти на конфликт — это нормально, честно. На мой взгляд, это здоровый подход к жизни. Я много раз видел, как люди здесь дрались. А через 10 минут обнимались. Я сам первый раз в жизни здесь дрался — надеюсь, последний. Через 20 минут мы с этим человеком уже обнимались. Моей американской части до сих пор стыдно. А русская часть говорит, что, пожалуй, это было здорово…
  .
Уже есть русская часть?
  .
Кажется, я иногда люблю Россию больше, чем мои русские друзья. Они говорят «пора валить». Есть русские, которые переехали в Америку — они не понимают, как здесь можно жить: «Там плохо». Нет, не плохо — просто по-другому.
  .
Когда в разгар украинского конфликта я пытался что-то объяснить моим американским друзьям, они просто меня не слышали, говоря: «Ты слишком долго там живешь»…
  .
К вопросу о конфликтах: возможно, для России нынешний конфликт в отношениях не так серьезен, как для Америки. Вы не воспринимаете это так глубоко. Для американца конфликт — это чуть ли не точка невозврата. Если я дошел до драки, значит, все очень-очень плохо. Возможно, для русских это часть игры, вариант поведения, способ выяснить что-то. Впрочем, это лишь гипотеза, я не политолог. Знаю лишь, что в любом конфликте, на уровне людей или семьи, не бывает одного виноватого — это всегда история двоих. И разрешается конфликт только тогда, когда стороны берут ответственность за свою половину.
  .
Что-то непохоже, чтобы Америка собиралась ответить за свои 50 процентов — пока только новые санкции.
  .
Известно, что санкции вообще плохо работают по всему миру. Наши эксперты в последние полгода много пишут об этом. Почему санкции, тем не менее, вводят? Западный менталитет воспринимает наказание как способ решения большинства проблем.
  .
Потому что изначально в западном подсознании заложено, что люди могут отвечать за себя и все контролировать. Это первое. Второе — американцы решили, что должны отвечать за все проблемы в мире. Я предполагаю, что корни этого мышления в том, что США — страна эмигрантов. Они когда-то покинули родину, потому что им там не нравилось. Поэтому они считают, что там, «не в Америке», все было плохо, и они должны помогать тем, кто остался. Это передается из поколения в поколение. Кроме того, нужно понимать, что внешняя политика часто делается не для решения той или иной мировой проблемы, а для решения конкретной проблемы отдельного политика. В США политическая борьба вполне реальная вещь, в отличие от России, где она сейчас больше бутафорская. И избирательная тактика «ты нападаешь на меня, я нападаю на тебя» немножко перешла на международные отношения. Политики и президент считают себя вынужденными что-то делать — это для внутреннего использования. «Надо что-то делать там, иначе у тебя будут проблемы здесь, дома».
  .
Беседовала Анна Гараненко
Share

Повышение цен на продовольствие может привести к бунтам по всему миру – ООН

16 февраля. FINMARKET.RU – Странам Африки и Латинской Америки угрожают голодные бунты в связи с повышение цен на продовольствие, сообщает агентство Bloomberg, которое приводит данные ООН.

Голодные бунты в Северной Африке и на Ближнем Востоке, прошедшие в январе, связаны с повышением цен на сельскохозяйственные продукты до рекордного уровня, сообщили в ООН. В январе индекс цен на продовольствие составил 231 пункт – это самый высокий показатель с 1990 года.

С июня 2010 количество людей в мире, живущих за чертой бедности, увеличилось до 44 млн человек. По данным госдепартамента США, с 2007 по 2009 год в мире произошло более 60 голодных бунтов.

Наибольшую угрозу повышение цен представляет для развивающихся стран Африки, Азии и Южной Америки, среди которых Уганда, Мали, Нигер, Сомали, Киргизия, Таджикистан, Гондурас, Гватемала и Гаити, сообщил старший экономист Организация по вопросам продовольствия и сельского хозяйства ООН (ФАО) Абдольреза Аббассьян.

По мнению А.Аббассьяна, Северная Африка является самым уязвимым регионом, в связи с тем, что ситуация в этом регионе нестабильна и стабильность цен зависит от субсидий. Протесты уже привели к смене власти в Тунисе и Египте. Ранее высокая стоимость на продовольствие вызвала бунты в Алжире. В 2010 году в Мозамбике в результате бунтов погибли 13 человек.

По прогнозам ФАО, мировое производство пшеницы в 2010-2011 гг снизится более чем на 4% и составит 653 млн тонн, в то время как спрос возрасте на 1,2% и достигнет 667 млн тонн. Снижение производства связано с гибелью урожая пшеницы в России и в США в результате засухе и в Австралии и Канаде в результате наводнений. Кроме того, 42% посевов пшеницы в Китае пострадали от засухи, которая может продлиться до весны 2011 года.

http://www.finmarket.ru/z/nws/news.asp?id=1937329

Share

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АРМАГЕДОН – КАК МЫ МОЖЕМ И КАК ДОЛЖНЫ ИЗБЕЖАТЬ ЕГО!? Арт Робинсон

В США приближаются выборы разного уровня, и предвыборная борьба набирает обороты. Ошибки Обамы и растущее недовольство американцев дают республиканцам уникальный шанс — увеличить своё влияние в традиционных «демократических» штатах. Кандидат в конгрессмены от штата Орегон, Округ № 4, Арт Робинсон, написал небольшую статью в защиту позиции республиканцев и с кратким описанием своей предвыборной платформы — и сделал он это очень ёмко и выразительно, сочетав личное и частное с общим для всех республиканцев мировоззрением. Поэтому его статья играет важную роль в предвыборной борьбе и в других штатах. В Иллинойсе, например, распечатка этой статьи сопровождает обычный набор рекламных проспектов у политически активных республиканцев, которые занимаются агитацией в поддержку того или иного кандидата от республиканской партии.

Вот эта программная статья Арта Робинсона, депутата в Конгресс от республиканцев: Все мы слышали, что Федеральная Резервная Система держит низкие процентные ставки, чтобы помочь экономике и снизить число банкротств. Но это, в лучшем случае, только половина правды. Более серьёзная причина этого в том, что, если процентные ставки повысятся, федеральное правительство само в скором времени станет банкротом. Расходами нашего правительства управляют Нэнси Пелоси, Питер Дифазио (он голосует одинаково с Пелоси в 86% случаев) и их друзья в Конгрессе и Белом доме — и на сегодняшний день, среди всех должников в мире, правительство США является самым крупным и самым уязвимым должником. Поскольку гарантами долга правительства Соединённых Штатов являются граждане Соединённых Штатов, мы все стоим перед опасностью национального банкротства. Текущий государственный долг, обложенный процентами, составляет более 13 триллионов долларов и растёт примерно на 2 трлн. в год. Такая задолженность уже делает каждую семью в США должником на сумму 150 000 долларов, в их числе и те, что из округа № 4 в штате Орегон. Правительство США в настоящее время получает доход около 1 трлн. долларов в год через обычное налогообложение и ещё 1 трлн. долларов в год через социальное страхование (Social Security) и государственное медицинское страхование (Medicare). Так как Social Security и Medicare уже не выплачиваются должным образом, Конгресс не может больше грабить эти «доверенные» средства на карманные расходы. Общий объём поступлений от налогов только 1 трлн. долларов.

Конгресс не может увеличить налоговые сборы, поскольку налоги уже превзошли тот уровень, который американская экономика в состоянии реально оплатить. Увеличение налогов выше сегодняшнего уровня значительно снизит экономическую активность в секторе частного предпринимательства и катастрофически сократит доходы населения — что в результате повлечёт за собой уменьшение общих налоговых поступлений. Если процентные ставки увеличатся до 5% (чуть ниже среднего показателя за последние несколько десятилетий), ежегодные процентные платежи правительства США составят 650 млрд. долларов, — это 65% доходов федерального правительства… Кроме того, при нынешних темпах увеличения задолженности через три с половиной года такие выплаты — в 5% — будут поглощать 100% всего федерального дохода с налогов — не оставляя ничего для каких бы то ни было государственных программ. И в этот момент, если не раньше, будет объявлено национальное банкротство. Уже сейчас ситуация тяжёлая. Правительство США заимствует или попросту печатает половину тех денег, которые тратит на обычные программы, а остальные деньги уходят на так называемые «стимулирующие программы».

Большая часть этих денег взята в долг у Китая или у других потенциально опасных источников. Зарплата Барака Обамы, Питера Дифазио и Нэнси Пелоси фактически, в значительно степени, выплачивается из средств, заимствованных у коммунистического Китая! Дифазио и Пелоси выступают за увеличение государственных расходов, за более крупные государственные займы, а также за более высокие налоги — и это та самая политика, которая и создала данную проблему. Это усугубит наше положение и ускорит наступление банкротства. Очень неразумно и дальше позволять таким политиканам, принёсшим столько бед, заправлять нашим правительством. Мы всё ещё можем избежать национального банкротства! Для этого мы должны уволить конгрессменов, чьи действия привели к такой опасности, и избрать конгрессменов со здравым смыслом — тех, кто резко сократит государственные расходы и уменьшит налогообложение и госрегулирование, которые в настоящее время душат американское свободное предпринимательство. Наше правительство должно сделать то, что делают все остальные, когда наступают трудные времена — работать больше и тратить меньше. Оно должно положить конец расточительным программам, прекратить вмешиваться в частное предпринимательство, которое и создаёт американское благосостояние и рабочие места, а также уволить государственных служащих, которые больше не нужны.

Если те, у кого мы берём в долг, увидят, что мы делаем всё это, они будут нам больше доверять и дадут нам время, чтобы сократить и, в конечном итоге, погасить наши долги. В случае избрания конгрессменом от штата Орегон, округ № 4, я, Арт Робинсон, буду стремиться к сокращению государственных расходов и ликвидации дорогих ненужных правительственных программ. Сэкономленные деньги будут использоваться для снижения налогообложения, с тем, чтобы частный сектор смог зарабатывать больше, создавая реальные рабочие места, и производить продукцию для продажи на родине и за рубежом. Со временем эти меры позволят американцам выплатить долги и избежать финансового и экономического кошмара, к которому мы сейчас стремительно приближаемся. Мы должны избавиться от излишнего правительственного попечительства, выкинуть их руки из нашего кармана, и убрать правительство с нашего пути — пока не стало слишком поздно!

Перевод Дмитрия Якубова

Share

От этой безысходности люди и хотят сбежать…

Неприятный сюрприз преподнесли социологам россияне. 73 процента опрошенных сограждан признались, что хотят уехать из России. Цифра пугающая — бросились выяснять, отчего три четверти населения готовы бежать и как их остановить, а то у нас и без того беда с демографией. Но по мнению «Московского комсомольца», главная опасность не в том, что все возьмут и уедут. Да и скорее те кто высказывался вовсе и не собирались в эмиграцию.

Так что же означает эта массовая готовность уехать? Возможно, это форма отчаяния, раздражения, ощущения безнадежности. У каждого бывает горькая минута, когда из-за неурядиц на работе или в семье невольно вырывается: бросить бы все и уехать! Но сейчас этот сигнал отчаяния одновременно подают 73 процента опрошенных. Выплеснулось раздражение и недовольство нынешней жизнью.

Социологи отмечают, что в современном российском обществе набирают обороты нигилизм и цинизм, растет разочарование. Люди разочаровались в советских идеалах, затем в надеждах перестроечного времени и еще сильнее — в нынешней жизни. В результате не просто исчезли идеалы, а люди уже и не верят, что идеалы в принципе могут быть. Разве что только чиновники, достигшие вершины власти и материального благополучия, жаждут стабильности.

После недолгой попытки отклониться от привычного маршрута страна вернулась в прежнюю колею, к несправедливости советской системы, когда человеку на высокой должности положено все, а человеку без должности — ничего. Выяснилось, что новая власть в смысле обретения благ и устройства личного благополучия ничем не лучше прежней. А даже хуже, потому что ощущение материального неравенства стало куда острее.

Современная молодежь уезжает не хочет, за небольшим исключением. Молодежь идет в чиновники. Образованные молодые люди не хотят заниматься бизнесом, рисковать, — они предпочитают госслужбу. Чтобы получить в руки управление финансовыми потоками, распоряжаться госсобственностью, которая в умелых руках становится частной. В результате образовалось государство чиновников — их на миллион больше, чем десять лет назад. Но чиновники ничего не придумывают и не создают. Не поэтому ли мы живем импортом и все кого-то догоняем? У большинства сограждан утрачена вера в способность самому чего-то существенного добиться и изменить жизнь — свою и страны. От этой безысходности люди и хотят сбежать.

Комментарий

Безысходность – кроме экономических и социальных мотивов имеет огромнейший мотив духовный. С настоящим, невыдуманным, живым Богом человек преодолеет безысходность, потому что у него есть Тот, кто это состояние отчаяния заменит на твёрдую веру. Если  73% жителей России  живут без Бога, то именно их накрывает волна депрессии, безысходности, отчаяния. Может быть, вместо эмиграции, нужно покаяние, всеобщее покаяние людей перед Богом, в вере, что тогда Господь даст процветание, как экономическое, так и душевное. Это не просто красивые слова, недавно такое произошло в Южной Корее, и теперь это благословенная, богатая и счастливая страна.

Михаил Моргулис

Share

РЕЛИГИЯ И ЭКОНОМИКА В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ВСЕЕДИНСТВА

1. Постановка вопроса

Неоспоримо, что религия (отношение личности к Абсолюту) и экономика (приобретение благ посредством человеческого труда) образуют две принципиально различные сферы человеческой деятельности и устремлений людей. Экономика реализует сугубо земные нормы мироустроения, религия стремится к универсальному видению мироздания. Но столь же неоспоримо даже интуитивное ощущение их близости. Религия и экономика, по своим исходным культурным предпосылкам выражают деятельность единого исторического субъекта.
Начиная с работ М.Вебера, изменения в религиозном мировоззрении принято рассматривать как факторы, влияющие на генезис капиталистического предпринимательства. Как правило, выделяют протестантскую, католическую, православную, исламскую, конфуцианскую и буддистскую экономическую этику, отмечая в связи с этим, что идея рыночной экономики падает на совершенно разную почву в различных странах и обусловливает разнообразие исторических типов хозяйства.
Считается, что образцы поведения, выработанные в сфере культуры, обеспечивают “преемственность развития, превращая опыт, накопленный в прошлом, в сегодняшнюю практическую деятельность” (1).
Всмотримся в феномен возникновения капитализма. Его можно объяснить: 1)протестантской этикой накопления капитала; 2)переходом от сословного общества и феодального корпоративного государства к “гражданскому обществу” и институтам формального права; 3)развитием мануфактурной организации производства; 4)секуляризацией и рационализацией европейской жизни (гуманизм, Ренессанс); 5)развитием мореплавания в Европе и великими географическими открытиями.
Вместе с тем, любые попытки “вывести” промышленно – предпринимательский тип капитализма из богословия Ж.Кальвина или великих географических открытий и при конкретно – историческом рассмотрении оказываются определенным произволом.

2. Принцип субъекта развития в философии всеединства

Теория всеединства позволяет понимать мир как одно развивающееся целое, соразмерное всеединство части и целого, космоса и человека, субъекта и объекта, природы и Бога.
По словам Л.П.Карсавина, всеединство “обнимает мир, и все что вне его, над ним (Абсолют), смыкает надмирное с миром”. Всеединство связывает понимание мира как “живого целого” с “божественной” стороной мира, с тем, что находится “по ту сторону бытия”. Тема человека и тайны его духа раскрывается как проблема взаимоотношений человека с природой и с Абсолютом. В рамках всеединства осуществляется синтез веры и науки, обосновывается возможность соединения разнородных сфер знания. Иначе говоря, всеединство исходит из принципа согласия Творца и твари в космосе, природе, науке, хозяйстве, культуре и прочих областях мироздания (2).
Представители философы всеединства В.С.Соловьев, П.А.Флоренский, Л.П.Карсавин, С.Н.Булгаков и др. предложили решения следующих проблем: 1)пути развития человека (человек- элемент структуры Вселенной, дающий импульс новому этапу ее эволюции); 2)пути развития человечества (преобладания биологического или духовного начала в будущей цивилизации); 3)проблемы отношений различных культур в условиях глобальной интернационализации жизни; 4)проблемы отношений общества с природой – проблемы “хозяйство как часть вселенной и момент ее развития”, “культура и природа”, “очеловечивание природы” (3).
Исключительно важным оказалось положение теории всеединства о субъекте развития как предмете обществознания. Согласно Л.П.Карсавину, “нет развития без субъекта развития. Но субъект не вне развития – тогда он был бы не нужен, а в самом развтии. Нет субъекта и развития, а есть развивающийся субъект. Тем самым он реален, как реально само развитие, и должен быть признан объемлющим и содержащим все развитие” (4). Акцент на субъекте максимально сближает обществознание с жизнью, ибо социальная действительность представляет собой непрерывное историческое развитие субъекта – отдельного человека, социальной группы, общества, народа, цивилизации и всего человечества.
Субъект развития выступает как “всеединство своих качествований” (Л.П.Карсавин) – экономики, политики, религии, этики и права, которые, теряя статус самодостаточных сфер, оказываются свойствами, присущими одному и тому же субъекту. Иными словами, все области общественной жизни, отличаясь одна от другой, не отъединены друг от друга, пребывают в едином субъекте как разнокачественные формы его жизни.
Стало быть, вопрос о “влиянии” религии на экономику или идеологии на политику оказывается бессмысленным и предполагает простейший ответ: “никак”. Не этика “влияет” на экономику, идеология – на политику и т. д., а и этика, и идеология, и политика и экономика выражают, хотя и по- разному, субъект развития и потому изменяются вследствие изменений самого этого субъекта.
Несомненно, рассмотрение общественной жизни как жизни “всеединого субъекта” заключает в себе опасность игнорирования различий между отдельными сферами – религией, экономикой, политикой, правом. Но только на первый взгляд. Если сферы общества выражают единый субъект, то каждая из них выражает его неполно, ограниченно. Характеристику любого исторического субъекта нельзя свести только к религии, экономике или политике. Народ, этнос или цивилизация всегда развиваются (или деградируют) и религиозно, и экономически, и политически. В экономике как неполном выражении субъекта, содержатся все другие стороны его развития, и, наоборот, экономика сама присутствует в них. Ведь все эти сферы не разъединены в каком- либо социальном пространстве, а, по выражению Л.П.Карсавина, “суть сам субъект”.
Практическая деятельность человека – далеко не естественно-научное понятие. Она выражает общность психологической реакции людей на внешние условия: картину мира, общность миросозерцания, идеалов, взглядов и т.д. Господствующий тип мировидения, обеспечивая единство мотивов, интуиций и предпочтений людей, так или иначе “направляет” их практически-преобразовательную деятельность.

3. Дух и архетипы хозяйства

Согласно Л.П.Карсавину, С.Н.Булгакову, А.Ф.Лосеву и др. русским философам-космистам, хозяйственное бытие, как и социальное бытие в целом, представляет собой прежде всего и по- преимуществу процессы социально- психические. По определе-нию С.Н.Булгакова, “хозяйство есть явление духовной жизни в такой же мере, как и все другие стороны человеческой деятельности и труда” (5). Сказанное совсем не означает приоритет “идеализма” над “материализмом”. С точки зрения русской православной мысли противопоставление идеи и материи, дуализм духа и плоти является неприемлемым. Догмат о реальном (душевном и телесном) воплощении Христа, соединившим Божественную и человеческую природы, приводит к принципиальному принятию мира. Поэтому “умаление” материи характеризуется христианством как “гнушение плоти” и от-рицание идеи конечного преображения всего мира и всего человека.
Отечественная традиция отстаивает принцип реализма, учитывающего все три составляющих человека – тело, душу и дух. Реализм – подход к социальной жизни как к нераздельному тождеству идеи и материи, внутреннего и внешнего, субъекта и объекта. Социальная жизнь, таким образом, есть всегда конкретно-историческое единство того, что “есть на самом деле” объективно, и нашего восприятия, того, что нам “кажется”, – единство факта и мысли об этом факте, единство деятельности и ее интерпретации. Ценностные и образные интерпретации практической деятельности человека находятся не вне деятельности, они содержатся в ней в виде ценностных установок и социально-психологических устремлений личности. Разнообразные феномены жизни сами по себе, вне их осмысления и истолкования просто не существуют, ибо “никто никогда не воспринимает голых изолированных вещей вне их личностного и, следовательно, социального контекста” (6). Коль скоро это так, то и хозяйственная деятельность личности “отрешена” от непосредственного содержания хозяйства самого по себе: она осуществляется как практика образов, оценок и значений, обладающих собственной, порой недоказуемой достоверностью.
Характер и приоритеты экономической деятельности в значительной мере зависят от того, какими образами мыслят люди, с позиции каких ценностных установок они истолковывают экономические явления. Так, например, человек, действовавший подобно “рациональному максимизатору” из американских учебников, воспринимался в кочевых обществах Азии как выродок, в античной Греции – как нарушитель принципа “золотой середины” (самодостаточного потребления), в христианском Средневековье – как стяжатель, а в протестантских Англии и Голландии эпохи становления капитализма – как обретаюший спасение души благодаря “благу богатства”. Каждая из приведенных этических оценок экономического поведения была совершенно естественной и необходимой для развития соответствующих хозяйственных типов – кочевой, античной, средневековой и раннебуржуазной экономик.
Чистой экономики в духе классиков или неоклассиков не существует, так как оперирование ее инструментами и категориями происходит в контексте смыслового содержания эпохи. Связано это с тем, что в своей хозяйственной практике человек преобразует природу посредством освоения социального опыта прошлых и нынешнего поколений, выраженного в общезначимых стереотипах поведения и мысли.
Важно понять ту ценностную систему, с помощью которой люди осознают экономические условия своего существования; их представления о должном, желаемом порядке распределения благ; приоритеты и мотивы, побуждающие их к экономическим действиям; особые институты, в рамках которых происходят эти действия.
Нет, и быть не может единой универсальной рациональности в неоклассическом варианте. Действительно рациональный (разумный) тип поведения воспроизводит хозяйство как всегда исторический образ идеального экономического порядка, который задает императив организации производства и потребления в данной природной и этнокультурной среде. Следовательно, логика развития оригинальных хозяйственных типов определена многообразными этнокультурными феноменами и религиозно-этическими установлениями жизни реальных народов в реальной истории.
Хозяйственные мотивы и стимулы образуют поверхностный, изменчивый слой сознания человека. Они приобретают устойчивость только при соотнесении с более глубинными, древними пластами психики, побуждающими индивида к действию – архетипическими структурами его личности. Архетип личности – это изначальные, наиболее постоянные элементы психики людей, составляющих то или иное сообщество (народ, цивилизацию). Согласно К.Г.Юнгу, архетипы представляют собой врожденные формы, в которых существует коллективное бессознательное, причем они “передаются по наследству, подобно морфологическим элементам человеческого тела”.
В архетипах обнаруживается основа определенного строя идей, их начальный первородный образец – отношение исторически данного типа личности к Абсолюту. Именно в отношении к Абсолюту, в поиске сверхмирного начала человек выходит за границы эмпирического мира и выбирает модель мышления, способ восприятия и “прочтения” мироздания. Иначе говоря, от того, как человек соотносит свое “я” с абсолютным, сверхличным зависят сугубо мирские нормы его мышления и жизни.
Архетипы вырастают из самой “почвы бессознательного” (С.А.Аверинцев), природных и культурных особенностей бытия народа в истории. Поэтому каждой исторической “почве” присущ свой архетип, свои “автохтонные”, изначальные и сверхличные нормы жизнеустроения. Архетипы, таким образом, в предельно концентрированном виде содержат присущие конкретному историческому субъекту принципы выбора моделей мышления и безусловных императивов поведения.
Экономический “пласт” архетипа обоснован апелляцией к иерархически более высокому, сверхмирному и идеальному началу бытия. Характер выбранной веры (в данном случае не важно какой – в Бога, прогресс или в “американскую мечту”) зависит от душевного склада и социально-психологической доминанты отдельного народа или группы народов, объединенных в цивилизации и культуры. Не религия или идеология “выбирают” того или иного коллективного субъекта истории, а, напротив, особенности веры выражают особенности духовного мира народа и его эпохи. “Каков человек – такова и его философия”, по ироничному замечанию Фихте.
С экономической точки зрения в архетипах задана базовая аксиоматика хозяйства: образы идеального экономического порядка, воплощенные в нормативах и правилах поведения экономических институтов, в оценках человеком смысла своей экономической активности, в его установках по отношению к труду и собственности, богатству и бедности, потреблению и накоплению, традициям и инновациям. Хозяйственные архетипы хранят информацию об исходных принципах распределения ресурсов и обязательств, обосновывают выбор потребностей и критерии оптимума в производстве и потреблении.
Само собой разумеется, что образы идеального экономического порядка никогда всецело не реализуются в практике, которая непрерывно стремится так или иначе “уклониться” от идеала. Архетипы входят в эмпирическую реальность только на правах долгосрочного центростремительного и смыслообразующего начала. Обнаружить проявления архетипа в эмпирии можно лишь обозревая длительный (века, эпохи) период истории цивилизации или народа. Именно тогда под хаосом текущих экономических ситуаций прозрачно проступает упорядочивающая эмпирию и придающая ей самобытную историческую форму роль архетипов.

4. Архетип богатства в России

Экономические мотивы человека и его представления о своей экономической деятельности постоянно меняются, так же как меняются и все остальные условия и обстоятельства его хозяйственного бытия. И можно только удивляться тому, как при непрекращающихся изменениях условий экономической жизни и мировосприятия людей, на протяжении веков остаются неизменными их наиболее фундаментальные, глубинные хозяйственные “архетипы”.
Рассмотрим, для примера, архетип богатства, сложившийся в российской цивилизации.
Русич эпохи Киевской Руси видел в богатстве прежде всего его натуральную сторону – возможность с “веселием” пользоваться “красной одеждой”, “винами медовыми”, “блюдами великими серебренными”, “каменьями дорогими” да “поясами золотыми”, при этом подчеркивая переменчивый, преходящий характер богатства и имущества: “убог богат бывает, а богат убог бывает, и высок обнижается, а низок возносится”.
Русский человек в условиях феодальных междоусобиц, ощущая кризис социально-имущественных отношений, видел в богатстве результат лихоимства и грабежа:
“кругом крадут и разбивают, а имение хощут собрати”. Поэтому имущественные перемены оценивались не с социально-экономической, а с церковно-этической точки зрения как результат противостояния “злых, небогобоязненных” людей и “добрых, богобоязненных”.
Человек, живший в Московском государстве, не воспринимал богатство в качестве самодовлеющей “священной” частной собственности. Московит не видел в “имении” исключительное право своей частной собственности, для него оно было материальным обеспечением неизбежной обязанности нести свое “тягло” в едином для всех сос-ловий и лиц церковно-государственном жизнестрое. Помещик должен был “и людно, и конно, и оружно” являться на царскую службу. Крестьянин – “кормить” дворянина, во время многолетней службы, рисковавшего головой и т. д.
Купец- старовер второй половины 18 в. усматривал в росте своего богатства религиозные истоки, стремясь таким образом доказать правоту старообрядчества перед никонианством: “держащиеся старой веры живут гораздо богаче держащихся веры новой, а это доказывает, что Бог благословляет не новую, а старую веру”. Иначе говоря, прибыль и богатство рассматривались купцом-старовером не как собственность, а как дар Божий. Его дети и внуки, ставшие промышленниками в 19 в., с размахом занимались благотворительностью для того, чтобы снять с души “крест” богатства и приобрести репутацию “благонамеренного” человека в мнении общества. Это, впрочем, нисколько не мешало почтенным фабрикантам транжирить немалые суммы на кутежи и финансировать революцию.
Для среднего “безбытного” советского человека феномен богатства уступил место простой возможности удовлетворить естественный набор потребностей, соответствующих индустриализму ХХ в. “Новый русский” 90-х годов того же столетия приобретал капитал в условиях преобладавшей тогда авантюрной перераспределительной модели “казино- капитализма”, и как к выигрышу в казино относился к своим доходам, усматривая в них прежде всего источник “статусного” сверхпотребления.
При всем разнообразии палитры оценок богатства, под всеми приведенными историческими вариациями скрывается общий архетипический корень. Для Руси- России первичный архетип богатства был “внеположен” в экономике. Иными словами, материальное богатство было лишено самодостаточного значения, само по себе не являясь символом жизненного успеха и высокой оценки общества. Оно требовало “оправдания” и воспринималось в иных смыслах – моральных, властных и социальных. Уместно говорить о практическом измерении богатства объемом социальных и статусных связей личности, способностью предоставлять другим свое покровительство и заботу, возможностью оказывать на них властное и моральное влияние. При этом оценка личного благосостояния ставится в зависимость от этических критериев общего блага и социальной справедливости.
В итоге, по образному выражению современного отечественного философа А.Л.Казина, “национальная буржуазия в России как бы подвешена между храмом и тюрьмой”(7).
По всей видимости, внеэкономическое восприятие богатства – следствие глубокой укорененности в исторической памяти народов России православных мировоззрен-
ческих установок, даже если эти установки остаются только на уровне “коллективного бессознательного”, всецело никогда не осознаваемом отдельным человеком. Для православной культуры характерна известная настороженность и даже подозрительность в отношении “греховного” богатства, которое жестко оценивается как временное, вторичное благо по сравнению с благами вечными.
Христианское понимание собственности и богатства кажется амбивалентным, противоречивым. В творениях отцов Церкви можно найти как будто бы исключающие друг друга положения. Например, св. Климент Александрийский учил, что право собственности возникает из дружбы человека с Богом, наделяющего его имуществом. Следовательно, собственность для нас – ценный дар Божий. Св. Иоанн Златоуст указывал: “Не о богатых упоминай мне, но о тех, которые раболепствуют богатству. Иов был богат, но не служил мамоне”. С другой стороны, у того же Иоанна Златоуста можно найти тексты, в которых гневно осуждается именно богатство: “Оно душу делает гнусною,- а что бесчестнее этого”; “душа богатого исполнена всех зол”; “мое – от диавола” и т. д. “Братья,- призывал св. Августин – воздержимся от частной собственности! Или, если не можем этого, то хоть от любви к собственности” (8).
В основе хозяйственных воззрений святых отцов лежит мысль о том, что экономические материальные ценности не самодостаточны, они – не собственность, а дар, ибо только Бог является подлинным собственником своего творения (“земля – Богова”). Для человека право собственности выступает как право управления миром вещей, как нравственный императив творчески использовать хозяйственные возможности имущества. Собственность – тяжелый крест и испытание “любостяжанием”, которое под силу не каждому.
Из обращенности первохристианства к личному (свободе самоопределения личности), а не к вещному (материальному) возникает духовная напряженность в оценке экономической жизни, по определению подверженной всяческим “злоупотреблениям” и “неправдам”. Поскольку для христианства личность выше любого социально- экономического института (в Евангелии нет ни одного изречения, направленного на апологию любого вида собственности или любой формы общества), то человек и его труд оцениваются неизмеримо выше, чем институционализированные факторы хозяйства – право частной собственности, имущество, богатство и капитал. Последние подлежат нравственному суждению с позиций праведности – неправедности. Применительно к проблеме архетипа богатства это означает отсутствие сколько-нибудь завершенных, однозначных и устойчивых императивов в сфере имущества. Отсюда проистекают характерные особенности православных хозяйственных типов, эффективность которых зависит от тонкой и деликатной “настройки” со стороны духовных институтов общества.
Все это существенным образом сказалось на хозяйственном архетипе Руси- России, принявшей христианство от православного Востока – Византии. Вследствие высокого уровня византийской образованности и культуры именно Православие оказалось наиболее близко к уяснению смысла христианской веры и идеалам первохристианства. Духовное наследство, полученное от Византии было органично воспринято и переработано в ходе российской истории. В этом, в частности, просматриваются причины принципиальной нереформируемости отечественной экономики по рецептам, разработанным в рамках альтернативного мировоззренческого – западнохристианского проекта.
Однако устои тысячелетнего хозяйственного бытия российской цивилизации, сложившиеся под влиянием православного миросозерцания, не раз бездумно расшатывались многочисленными попытками превратить Россию “из самой даровитой ученицы Византии в вечного аутсайдера Запада” (Н. С. Трубецкой) (9).

5. Резюме

1. В последнее время уровень научности экономической теории, как правило, связывают с инструментальным математическим аппаратом. Инструментальное экономическое знание (tooled knowledge Й.Шумпетера) – знание, никоим образом не связанное с этикой и типом мировоззрения. Экономисты Запада, начиная еще с У.Джевонса и отчасти с А.Маршалла, отдали приоритет термину “экономикс”, заменив им классическое понятие “политическая экономия”, означающее экономику социализированного целого. Осуществленное вследствие экспансии математического инструментария разделение экономики и этики таит в себе опасность утраты чувства реальности в экономических исследованиях. Если в анализе экономических проблем учитывается не их человеческая ценность, а инструментальная (математическая) возможность формализации, то сам выбор проблематики исследования может оказаться фиктивным, мнимым.
Попытка воссоединить экономический анализ с этическим выбором личности и тем самым выяснить пределы применимости прикладных математических методов была предпринята Дж.М.Кейнсом. Однако социальная и этическая направленность его сочинения (облегчение тягот безработицы) была выхолощена и формализована.
Снятие проблемы дуализма между экономической теорией и этикой предполагает ограничение статуса математического аппарата в экономических исследованиях, а также расширение пространства взаимодействия экономической науки с религией, философией и социальной психологией.
2. Подход к экономике как к автономной области человеческой жизнедеятельности, присущий либеральной мысли, выглядит абсурдным не только применительно к многовековой истории экономических эпох, но и по отношению к современным незападным (традиционным, “модернизирующимся”) обществам. В контексте всемирной истории, “Большого пространства- времени” (М.М.Бахтин) экономика предстает как нерасчлененная часть всей системы общественных взаимосвязей, а экономические мотивы личности – как порождение религиозных и этических установок культур и народов. Выделение экономики в независимую и даже приоритетную сферу общества – продукт так называемой “эпохи модерна”, когда хозяйство стало казаться обособленным от религии и этики; когда сложился тип homo oeconomicus, озабоченного исключительно максимизацией своих доходов и уровня потребления. Теоретическая модель подобного рационального максимизатора стала определять исходную аксиоматику едва ли не на всех уровнях экономического анализа. На самом деле, то, что либеральному мышлению кажется безальтернативной универсалией, есть не что иное как интеллектуальный подлог – превращение во всемирную схему своеобразия западной экономики последних двух, максимум трех столетий.
3. Нет ни малейшего смысла в том, чтобы в очередной раз провозглашать инвективу экономическому позитивизму, в своем роде очень самодостаточному и логически безупречному. Центр тяжести с обличительного ригоризма в адрес “вестернизации” должен быть перенесен на то, чтобы задуматься о собственной нашей культуре мысли и типе знания. Иными словами, православно- русский (равно как и исламский, буддийский и т.д.) взгляд на мир нуждается в приведении в соответствие со своей культурой самих принципов научной рефлексии, метафизических оснований мышления об обществе и хозяйстве. Экономика, религия, идеология, политика – не разъединенные сферы абстрактного общества, каким- то образом “развивающиеся” и “влияющие” друг на друга. Они образуют различные, не подлежащие никакой атомизации стороны жизни “всеединого” исторического субъекта и определяются в зависимости от особенностей и этапов развития этого субъекта. При этом каждая сторона содержится в другой как специфический и выполняющий в ней особую роль момент развития субъекта как единого целого. Познание экономического процесса в его целом, раскрытие смысла этого процесса означает обращение к “первоначалам” (Л.П.Карсавин) человеческого бытия вообще, которые вместе с тем являются и “первоначалами” человеческого знания – к сверхличным и сверхмирным принципам мироустроения.
4. Под коллективным историческим субъектом мы понимаем любую общность людей (род, семью, социальную группу, народ, этнос, цивилизацию, культуру, человечество), объединенных общей исторической судьбой, местом, временем, условиями и жизненным циклом развития, мировоззрением и базовыми стереотипами поведения. Среди обозначенных признаков ключевыми, на наш взгляд, являются последние – социально- психологические характеристики субъекта, так как в них в преобразованном сознанием виде представлены также материальные и природные условия бытия исторической личности. Кроме того, эволюция мировоззрения субъекта выражает основные этапы (эпохи) и жизненный цикл его развития в истории.
5. Присущий историческому субъекту набор базовых императивов поведения содержится в его религиозном и этнокультурном архетипе, но содержится лишь потенциально, в возможности. Развитие субъекта предстает перед нами как раскрытие в истории вековых констант его религии и мировидения, его социально- культурного “генотипа”. Процесс этот определен не только объективными условиями развития коллективной исторической личности, но и ее свободой выбирать варианты раскрытия архетипа – модели мышления и способы восприятия мироздания в пределах, обусловленных исторической эпохой.
6. В хозяйственных архетипах задана базовая аксиоматика экономики, и, прежде всего, – образы идеального экономического порядка. Обоснование образов идеального экономического порядка люди находят на смыслообразующем уровне своего бытия в сфере общезначимых абсолютных ценностей. Таким образом, не религия “влияет” на экономику или наоборот, а религиозная активность исторической личности (народа, этноса, цивилизации) предоставляет ей исходные установки, которые преобразовываются этой личностью в иное качество – экономическую деятельность. Отсюда следует, что развитие исторических хозяйственных типов и систем воспроизводит, сообразно условиям места и времени, ре-лигиозно-нравственные установки культур и народов.
7. Экономика – не изолированная “концептуальная” система. Она выражает определенный тип человека, строй идей, порождающий мотивы и направления его хозяйственной активности. Оценки субъектом смысла экономической деятельности, его ценностные установки и ограничения по отношению к труду, собственности, богатству, бедности, потреблению и накоплению первоначально осуществлялись в рамках этики мировых религий. Нравственные критерии и моральные максимы хозяйственного поведения человека были выработаны основными религиозными мировоззрениями – христианством, исламом, иудаизмом, буддизмом и конфуцианством. При этом мировые религии, обосновывая обязательные нормы хозяйственной жизни, не навязывали однозначные механизмы их реализации, что оставляло человеку возможность толкования религиозных нормативов и их конкретизации в хозяйственной практике. Выделение в дальнейшем этики труда, этики предпринимательства и профессиональной этики не привело к их обособлению от религиозных идеалов. Любые виды профессиональной или деловой этики производны от доминирующей в обществе системы ценностей, в последней же – сообразно особенностям эпохи – так или иначе высвечивается религиозный архетип личности, народа, цивилизации.
8. Актуальными становятся определения экономики Аристотеля как “составной части этики”, С.Н.Булгакова – как “системы норм и идеалов, применительно к хозяйственной жизни”, Дж.М.Кейнса – как “прикладной этики”. В итоге расширяются социальные перспективы экономической науки, а в фокусе внимания экономиста- теоретика оказываются “дух хозяйства” (С.Н.Булгаков) и проблематика зарождения, развития и смены хозяйственных мировоззрений. Сказанное никоим образом не отрицает объективности законов (логики) развития экономики, но эти законы следует признать не узко экономическими только, а охватывающими в экономике все стороны народного бытия и миросозерцания.
9. Ядром культуры русского народа и других народов России, принявших Православие, стал синтез местного язычества с восточным византийским христианством. Христианство как архетипический элемент российской ментальности нашло глубочайшее конкретно-историческое воплощение во всех сторонах российской жизни в целом и в развитии экономики России, в частности. Стало быть, выяснение роли и значения православной культуры в хозяйственном развитии России сводится: а) к раскрытию сути хозяйственных архетипов, выработанных первохристианством – ранним христианством до национально- конфессионального разделения церквей; б) к выявлению специфики этих архетипов в православной культуре и их индивидуализации русским народом в самобытном и противоречивом хозяйственном строе Руси- России; в) к определению хозяйственных возможностей Православия на данном этапе отечественной истории.

1- Рывкина Р.В. Экономическая культура как память общества// Экономика и организация промышленного производства. – 1989. – N1. – С. 24.
2- Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 2, Ч. 2. – Ленинград, 1990. – С. 87- 88, 145.
3- Акулинин В.Н. Философия всеединства. – Новосибирск, 1990. – С. 80- 81;Сафронов В.А. Русский космизм. СПб., 1998. С. 4- 5.
4- Карсавин Л.П. Философия истории. – СПб.,1993. – С. 20.
5- Булгаков С.Н. Философия хозяйства. – М.,1990. – С.187.
6- Лосев А.Ф. Из ранних произведений. – М., 1990. – С. 480.
7- Казин А.Л. Философия искусства в русской и европейской духовной традиции. -СПб., 2000. – С.423.
8- Зейпель И. Хозяйственно- этические воззрения отцов Церкви. – М.,1913. – С. 30- 44.
9- Цит. по: Афанасенко И.Д.: Система общественного труда и реформирование экономики// Гуманитарные науки. – 1998. – N2. – С.23.

www.m-economy.ru/art.php3?artid=11346

Share

С ПОЗИЦИИ “ДУХОВНОЙ ДИПЛОМАТИИ”.В основе мирового экономического кризиса лежит кризис духовный

63BD7473327A-3Деятельность “Духовной дипломатии”  способствует созданию глобальной, развитой духовной экономики, учитывающей общечеловеческие интересы и способной решать социальные проблемы.

 Экономика занимается, в основном, производством и распределением материальных благ и услуг, необходимых или желаемых людьми в их повседневной жизни. При этом экономика – всего лишь одно измерение человеческой деятельности. Экономика как способ хозяйствования является не целью, а средством существования человека в процессе его воспроизводства и жизнедеятельности. Она взаимодействует с другими факторами, являющимися несравненно более важными – культурой, религией, этикой, нравственностью.

Любое явление, происходящее в обществе – это проявление состояния сознания общества. Духовная экономика затрагивает больше, чем экономическую систему, а потому и состояние экономики – это нечто большее, чем финансовые потоки. Духовную и материалистическую экономики различают по тем же самым принципам, которые характеризуют материю и дух. Современная модель материалистической экономики устроена так, чтобы развивать материалистическое понимание жизни у людей, обладающих материалистическим сознанием. Эта модель основана на конкуренции и, как следствие, стимулирует сознание “недостатка” чего-либо и необходимость бесконечного приобретения, создавая иллюзию удовлетворения.

Экономический успех определяется тем, что две функции – производительная и потребительная – доводятся до максимума в каждом отдельном случае. Полагается, что если люди в состоянии увеличить до максимума свой уровень потребления (то есть достичь наивысшего уровня удовлетворения чувств), то они наиболее счастливы и удовлетворены. Человек становится не духовной сущностью, а производственно-потребляющей единицей.  Из-за этих искусственно созданных условий люди считают, что “приобретение” должно быть целью человеческой деятельности.

В основе мирового экономического кризиса лежит кризис духовный, который проявляется в редукции ценностей: в сведении духа к материи, духовной жизни – к телесно-чувственной, ценностного сознания – к научному, культуры – к социальным технологиям, нравственности – к праву, искусства – к “шоу”, человеческого общения – к “социальным ролям”, творческих сил человека – к профессиональным знаниям и умениям. Люди, попавшие в сети материалистического сознания, действуют в соответствии с движущими силами этого сознания – эгоизмом и вожделением. Концепция частной собственности заставляет людей отделяться и отчуждаться друг от друга, так как они преследуют свои “собственные” интересы. Отождествление себя с материальной природой приводит к тому, что у живого существа развивается ложное чувство собственности, которое заставляет его считать своим то, что выделено ему в пользование Творцом.

Королевство Любви является обществом людей, где справедливость для всех является основным критерием. Справедливое общество придаёт гораздо меньше значения нуждам чисто материального характера, ибо вся совокупность господствующих в нём мотивов развития лежит в иной сфере, чем рост потребления. Это общество, в котором отсутствуют бюрократизм и коррупция. Это общество, где каждый человек может духовно развиваться, гармонизируя свои отношения с Вселенной. Духовная экономика базируется на синергетическом сотрудничестве. Отсутствие соперничества и наличие сотрудничества – “синергия”- это такая ситуация, когда 1+1=3. В этом случае продуктивность намного выше, поскольку каждый стремится не отобрать часть рынка, а привнести что-то своё, дополняя, а не в противовес товару конкурента. Конкуренция в этом случае идёт не в том направлении, кто кого опередит, а как более эффективно и качественно организовать слаженную работу.

Человек действует по принципам духовной экономики, когда он возвращается к своей духовной природе и начинает действовать с осознанием своей миссии, проявляя сотрудничество, взаимопомощь и любовь к ближнему. Миссия – это осознанная забота о потребителе на всех уровнях производства, а такой подход даёт совсем другое качество работы и конечного продукта. Основной характеристикой духовной экономики является тот факт, что для того, чтобы достичь счастья как максимального удовлетворения чувств, нужно отдавать, а не брать. Экономическая единица здесь не рассматривается как производяще-потребляющая машина – она является индивидуальным духовным сознательным живым существом. Труд в духовной экономике рассматривается не как источник получения ценностей, а как акт духовного делания, открывающий благоприятные возможности для духовного роста и прогресса.

Духовная экономика способствует сотрудничеству, поощряет людей действовать в интересах всего общества и в интересах самой личности в одно и то же время, поощряет ответственность за себя и других, уничтожает мотивы для алчности и преступления, создаёт сильную систему социальной безопасности для всех. Самоотдача приводит к самоуважению. Люди чувствуют себя спокойнее и безопаснее, когда знают, что о них заботятся. В системе духовной экономики люди будут в состоянии изменить род своих занятий в середине жизни, когда они осознают, что в силу их личного роста та работа, которой они занимаются, психологически их больше не удовлетворяет. Таким образом, занимаясь работой по душе, рассматривая свою работу как выражение их самих, люди будут гораздо счастливее в жизни. Кроме того, работа, выбранная по душе, всегда более качественная. Духовная экономика, так же, как и материалистическая, имеет свою валюту. Но валюта в духовной экономике – духовного характера.

В Королевстве Любви обеспечением валюты является энергия любви. Она не является чем-то отдельным от экономической единицы, и потому нет необходимости беспокоиться о её приобретении. Запасы её безграничны, и чем больше мы используем эту духовную валюту, тем больше у нас её будет, ибо по мере того, как любовь отдаётся людям, запасы её увеличиваются в сотни раз. Общество Королевства Любви характеризуется преобладанием духовно-нравственных ценностей жизни над утилитарно-материальными; стремлением к высочайшей степени нравственности и образованности живущих в этом обществе людей, бережным отношением к человеку как личности. В этом обществе все ресурсы используются на благо человека, его духовное развитие, реализацию его творческого потенциала.

Современное общество ищет пути разрешения проблем материалистической экономики, однако безрезультатно. Причиной этому является то, что эти проблемы неотъемлемы от самого устройства и контролирования мировых экономик. Эти результаты не являются сюрпризом для тех, кто знает о махинациях в финансовых системах. Кредитные манипуляции, искусственное увеличение властями необеспеченной денежной массы, помимо снижения ценности денежного обращения, создали огромный долг для будущих поколений. Результатами инфляции вследствие “делания чего-то из ничего”, раздувания капиталов искусственным путём, были и всегда будут общественные трагедии. В то время, как правильная финансовая политика твердого денежного обращения и прекращение использования кредитов может разрешить эти проблемы, история западного мира свидетельствует о том, что не существовало ни одного правительства, которое смогло бы избежать соблазна и не пыталось бы получить что-то из ничего. Необходимо создание качественно новой финансово-банковской системы, не нарушающей духовные законы бытия человека.

В Библии осуждается ростовщичество (кредит), поскольку через кредит происходит закабаление людей. Банки могут брать деньги за ведение банковских счетов клиентов, за обслуживание расчётных операций, но не за кредит. Политика в области финансов должна обеспечивать поддержку производства через обеспечение беспроцентным кредитованием. Современный экономический кризис – это переломный момент, момент выздоровления и процесс перехода исчерпывающей свой ресурс экономики индустриального типа к зарождающемуся обществу с новым укладом жизни, более высокой степенью духовности, и адекватно отвечающей данному обществу духовно-нравственной экономики.

Духовная экономика лишает финансовую сферу самостоятельной функции, когда деньги делают деньги, минуя производство. Претворение в жизнь духовной экономики является великим общественным экспериментом в попытке изменить лицо мира. При этом концепция духовной экономики не нова: все культуры в мире практиковали определённые формы духовной экономики. Цивилизация инков доказала на все времена, что человеческое общество может эффективно функционировать без стяжательских побуждений. Духовная экономика личностна, полностью осознана, закончена во всех аспектах без нехваток чего-либо, и вечно связана с Создателем. Духовная экономика – это состояние сознания человека, который живёт по космическим законам Любви.

© Милана Горенштейн

Share