Гуго Вормсбехер, немецкий писатель и общественный деятель.

Subject: Благодарность за статью

Дорогой г-н Моргулис!

Примите мою глубокую благодарность за Вашу статью «Америка, которую мы потеряли». Считаю ее не только очень нужной для понимания того, что происходит сегодня в США, для понимания феномена Трампа, но и проявлением мужества автора, высоким примером действенной любви к своей стране, своему народу, масштабным выражением заботы о будущем человечества.

У людей неверующих (к которым отношу и себя) могут быть, наверное, разные с Вами представления о движущих силах истории и разные оценки упомянутых Вами исторических событий. Но своей статьей Вы показываете настоятельную необходимость для всех проникнуться тревогой от ведущего в никуда процесса разрушения общечеловеческих ценностей (общечеловеческих на самом деле, а не в их либеральном понимании). Разрушения ценностей, которые, на мой взгляд, выстраданы человечеством еще до возникновения религий, легли затем в основу разных религий, и наиболее концентрированно и полно выражены и закреплены в христианстве. Ценностей, следование которым – через любую религию, и прежде всего опять же через христианство, – не раз спасало мир и человечество.

Масштабные вопросы верности истине, правде, морали в жизни и в отношениях между людьми, народами и странами, поставленные Вами на сегодняшнем этапе истории, не могут не волновать. Несколько лет назад «не смог молчать» и я: в статье «Крымская весна как Новый Завет народам и миру» https://docs.google.com/ тоже попытался показать их значение. Рад сегодня отметить, что в отношении к этим все более цивилизационным вопросам наши взгляды во многом совпадают.

Еще раз большое Вам спасибо за статью (мы разместили ее для наших читателей на странице «Российские немцы – https://www.facebook.com/DieRusslanddeutschen)  и за Вашу такую нужную людям и миру деятельность!

Гуго Вормсбехер,
(Москва)                                                                                 29.08.2017

 

http://wolgadeutsche.net/wormsbecher.htm – Авт. стр. на “Geschichte der Wolgadeutschen”
http://www.proza.ru/avtor/hwormsbecher  – Авт. стр. на  Проза.ру

Share

БЕСЕДА С ВЛАДИМИРОМ ВОЙНОВИЧЕМ: ” Я СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ НЕ ЛЮБИЛ!”


Премия имени Льва Копелева “За мир и права человека” (не денежная, но весьма почетная в Германии награда) была учреждена и вручается ежегодно с 2001 года Форумом Льва Копелева (Lew Kopelew Forum e.V.) — немецкой общественной организацией, задача которой — пропаганда идей взаимопонимания и диалога между странами, народами, культурами.
В прошлом году Премию получили представители гражданского общества России и Украины: украинская певица Руслана и ее соотечественник, правозащитник и борец с коррупцией Евгений Захаров, а также российский рок-музыкант Андрей Макаревич и детский писатель Эдуард Успенский.
Премии за 2016 год удостоен российский писатель Владимир Войнович. По словам Фритца Пляйтгена, председателя Форума Копелева и старого друга писателя, “Премией отмечен творческий путь В.Н. Войновича, его замечательная литература, а также гражданское мужество, человечность и правдивость, Таким образом Форум отмечает тех людей либо организации, которые за год проявили активное участие в той деятельности, которая была бы верна духу самого Льва Копелева”.
– Владимир Николаевич, вы получили Премию имени Копелева. Вы же были знакомы с Львом Зиновьевичем?
vojnovich 1Владимир Войнович Я Льва Копелева знал очень давно. С того времени, когда у него еще никакой бороды не было и на голове у него еще были волосы, и были они еще черные… Мы знакомы были с 1958 года. Потом мы еще 12 лет были с ним соседями. А потом еще 17 лет жили здесь земляками. Так что я его знал давно. Копелев это человек… очень советской судьбы. Он прошел все соблазны, все заблуждения своего поколения. Он был идеалист, коммунист, троцкист, очень любил Ленина, потом разлюбил Ленина и полюбил Сталина, потом он за всю эту свою любовь сидел в тюрьме 10 лет (между прочим, вместе с Солженицыным), но и в тюрьме он свою веру не потерял, и когда вышел из тюрьмы, опять вернулся в коммунистическую партию и где-то лишь в 70-х годах наконец понял, что всё это было неправильно. И в начале 70-х годов, когда усилились репрессии в СССР, он, будучи всегда человеком очень активным, стал активным защитником прав человека от того режима, созданию которого он так способствовал… Защищал эти права страстно и до самого конца. А в тогдашнем Советском Союзе человек, который защищал кого-то, сам сразу становился преследуемым режимом. Немедленно. И Копелев так же преследовался властью, как и другие.
Я оказался в Германии в 1980 году, так же, как и Копелев. Он немного раньше, я чуть позже. Через полгода я был лишен советского гражданства.
 – Ваш выезд из СССР в 1980-м был вынужденным…
При содействии Фритца Пляйтгена удалось побеседовать с лауреатом vojnovich 2Владимир Войнович Конечно, вынужденным. Я долго сопротивлялся отъезду. После моего исключения из Союза писателей я уже попал под плотное наблюдение КГБ. Они за мной ходили, ездили, устраивали разные провокации. У меня отключили телефон, пытались какие-то нанятые хулиганы избить в подворотне, хотя я им и не дался… В общем, обложили со всех сторон. Угрожали много раз. Как уже известно, даже отравили однажды в 1975-м. Но я все равно долгое время отказывался уезжать. Но к 1980-му я уже здорово устал и советская власть от меня устала. А в это время уже советские войска вошли в Афганистан, сослали Сахарова в Горький, и я написал свое письмо с протестом в газету “Известия”. В таком пародийном стиле: “Позвольте через вашу газету выразить мое глубокое отвращение ко всем организациям и частным лицам, лауреатам, депутатам, художникам слова, ученым и мастерам сцены, которые приняли и еще примут участие в травле лучшего человека нашей страны Андрея Дмитриевича Сахарова”.
А как вы оказались именно в Германии?
Владимир Войнович Еще в 1976 году, то есть за четыре года до своего изгнания из СССР, я был избран в Баварскую Академию изящных искусств. А после отправки мной того письма в “Известия”, ко мне домой пришел некий товарищ и сказал: “Если вы не покинете СССР, ваша жизнь станет здесь невыносимой”. А она и так уже была невыносимой. Мне сказали: мол, убирайтесь куда хотите. Лишь бы отсюда. После этого мы с женой Ириной стали думать, куда уезжать: в Америку или в Германию? В Германии у меня уже были друзья, приняли в Академию, и проч. А Америка, считала жена, это слишком далеко. Вот и выбрали Германию.
За время жизни в Германии мы все же дважды побывали в Америке — в 82–83-м годах меня пригласили преподавать в Принстонском университете русскую литературу, а в 89–90-м преподавал в Кенан-Институте в Вашингтоне. Ну и вообще я часто ездил в Америку, пока жил в Германии, раз пятьдесят, не меньше.
Мне Америка понравилась. Скажу честно, меня как писателя там знали в тысячу раз больше, чем в Европе. Когда “Чонкин” вышел в Америке, это был настоящий бум. Сначала издали тиражом в 20 тысяч, потом сразу же 200 тысяч, потом было еще много переизданий. И во всех главных американских газетах и не очень крупных писали о “Чонкине”, кроме того приглашали во многие университеты. А, кстати, в Германии, извините, — лишь в один Мюнхенский…
А через 9 лет после изгнания из СССР меня вдруг пригласила киностудия “Мосфильм” в связи с постановкой фильма по моему роману “Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина”, который должен был снимать Эльдар Рязанов. И вот тогда я в первый раз поехал в Москву. Это уже было время перестройки, все уже сильно в стране изменилось. И мой роман уже начали к тому времени печатать в Москве, в журнале “Юность”. Я поехал в Москву еще с немецким паспортом, кстати, незадолго до этого его получив. А как раз перед тем, как я получил этот паспорт, тогдашний Посол Советского Союза в Германии господин Квицинский звонил министру внутренних дел Баварии (по-моему, Штойберу) и просил не давать мне немецкий паспорт. На вопрос Штойбера: “Почему?”, он ответил: “Войнович для нас ценный кадр, и мы не хотим его терять”…
И вот после этого я стал ездить в Москву, но не переехал туда, так как вообще-то советское гражданство мне вернули только через год. А потом еще долгое время я жил в самолете между Мюнхеном и Москвой.
Как вам сейчас живётся в России?
Владимир Войнович Я сейчас живу под Москвой, в 15 километрах от Кольцевой дороги. Мне сейчас в России живётся по-старому. Все знают, что сейчас там происходит, многие по-разному к этому относятся, но сегодня во всяком случае многое узнаваемо. Когда я приехал в Москву первый раз в 1989 году, она предстала мне в ужасном виде — старая, обшарпанная, грязная… Но с тех пор в нее было вложено очень много денег, и она стала на самом деле западноевропейским городом — по внешнему виду, по рекламам… по всему современному антуражу. Но не по строю жизни. Теперешняя Москва, конечно, очень резко — по крайней мере внешне — отличается от той, которую я в свое время покидал. Во-первых, она стала гораздо больше по размеру. Во-вторых, она стала гораздо красивее. Это стал настоящий европейский мегаполис с огромными зданиями и проч. Она стала действительно красивее. Но я больше любил старую…
В то время, до моего изгнания из СССР, там была советская власть со всесильной советской пропагандой, направленной против Запада. Но люди ей не верили. И не воспринимали ее, а были уверены, что на Западе вообще нет никаких проблем. Теперь же — наоборот. Теперь, как ни странно, пропаганда действует очень сильно, насаждая такое… отрицательное отношение к Западу — к Европе и к Америке. Мол, Европа — это такое пространство, где нет вообще никакой духовности, здесь живут одни гомосексуалисты и никто больше, и вообще… Европа загнивает. Кстати, и советская власть постоянно внушала людям, что Европа и вообще Запад загнивают. Ну а сейчас вот она опять загнивает…
Я все никак не могу понять… Наверное, люди, которые осуществляют пропаганду, лучше знают народ, что ли. Но меня самого это всё очень удивляет. Потому что сейчас все-таки многие люди имеют возможность ездить на Запад, читать всякую, в том числе иностранную прессу, владеют Интернетом, вообще могут видеть всё своими глазами… Почему такое влияние пропаганда сейчас на них оказывает, я не понимаю.
–  В связи с Копелевым вы упомянули Солженицына. Ваши отношения с Александром Исаевичем, известно, были непростые…
Владимир Войнович О существовании Солженицына я узнал задолго до того, как его напечатали. Я был в гостях у своего друга и редактора Игоря Александровича Саца, который в свою очередь дружил с Александром Трифоновичем Твардовским, главным редактором “Нового мира”. Однажды мы сидели с Сацем у него дома, выпивали, вдруг приходит Твардовский: “Налейте мне рюмку, а я вам сейчас кое-что почитаю”. Налили, и он стал читать, долго-долго читал нам Солженицына. То, что мы услышали, было для нас огромным открытием, даже потрясением. Это было в декабре 1961-го, а напечатал Твардовский эту повесть в ноябре 1962-го. Это была та самая повесть “Один день Ивана Денисовича”, которая сначала называлась по-другому — “Щ-854”, это был лагерный номер Солженицына.
Так случилось, что Солженицына выдворили из СССР в 1974-м. И вас тоже репрессировали, пока еще не выдворяя, в это же время. Это как-то связано?
Владимир Войнович Нет. Я в свое время защищал Солженицына, протестовал против его преследования и проч. А у нас с ним были всё же различные обстоятельства и причины для репрессий. Сначала без моего разрешения в Германии, в эмигрантском журнале “Грани”, были опубликованы главы “Чонкина”, который в это время уже ходил в “самиздате” по рукам. Потом я продолжал подписывать протестные письма. Потом я лично написал одно письмо, довольно резкое, против создания ВААПа, после чего меня в 1974 году уже исключили из Союза писателей. И пошло-поехало…
Как родилась идея романа “Москва 2042”?
Владимир Войнович Я, когда уезжал из Советского Союза в 1980 году, размышлял: что же будет со страной через какое-то время? Попытался заглянуть в будущее. Многие приписывают мне какие-то провидческие свойства и прочее. Но на самом деле, если смотришь на те тенденции, которые нарастают сегодня, можно как-то экстраполировать это на будущее и немедленно представить, что будет. И вот я представил. В 1986-м роман “Москва 2042” был напечатан в Америке на русском языке, в следующем году в Германии на немецком. И когда я опубликовал этот роман, сначала он всех удивил главным образом тем, что там была пародия на Солженицына в образе Сим Симыча Карнавалова, а моему собственно предсказанию никто поначалу не придал никакого значения. Только сейчас об этом стали говорить.
Но Солженицын там действительно был?
Владимир Войнович Я всегда это отрицал. Говорил, что это никакой не Солженицын, а его зовут Сим Симыч Карнавалов. Говорил, что это лишь пародия, ничего больше. Но все поклонники Солженицына на меня здорово за этот роман рассердились. А мне твердили: нет, это Солженицын, это же очевидно! И тогда я решил написать впрямую именно о Солженицыне. И я написал эту книгу — “Портрет на фоне мифа”. Тираж был довольно большой, и книга моя стала бестселлером. Ее многие прочли.
А как в дальнейшем складывались ваши отношения с Солженицыным?
Владимир Войнович Чуть-чуть вернусь к началу наших отношений. После того, как его в “Новом мире” напечатали, я встречался с ним несколько раз. Еще в России. За границей потом не встречались. К его появлению впервые в печати я отнесся так же, как и все, с полным восторгом. В это время в Москву приехал известный американский писатель и сказал мне: “Я приехал сюда, потому что на Западе сейчас говорят, что в России есть только один писатель Солженицын, а больше никого нет. Я же приехал, чтобы опровергнуть это мнение, показать, что есть и другие крупные писатели. Вы как считаете?” Я ответил: “А я согласен: кроме Солженицына никого у нас нет”… Вот так я относился к нему. Сотворил, можно сказать, себе кумира. Я вообще считал его тогда гением… Во всех отношениях: и замечательный писатель, и прекрасный борец, и человек огромной нравственной высоты.
Но потом, постепенно, когда он оказался за границей, я стал внимательнее прислушиваться, мое разочарование росло. И проблема была еще вот в чем: у него появились такие яростные апологеты, поклонники. Как когда-то люди боготворили Сталина, так и эти поклонники стали боготворить Солженицына. И нельзя было сказать ничего критического в его адрес. Например, он написал повесть “Для пользы дела”. Я кому-то сказал, что мне она не понравилась. Мне говорят: “Как ты смеешь?! Это же Солженицын!” Так я стал разочаровываться в Солженицыне и его окружении. И к моменту выхода моей книги о нем, многие люди уже начали разочаровываться в нем, отчасти, может быть, и под моим влиянием. Поэтому уже были разные мнения — были и его фанаты, и противники.
А что вы чувствовали, когда рухнул СССР?
Владимир Войнович Я был очень рад. Потому что я, как известно, советскую власть не любил. Я вообще-то не ждал, что рухнет СССР. Когда я выступал против власти, я надеялся, что строй изменится, эта власть уйдет, будет либерализация строя, будет что-то большее, чем хрущевская оттепель, демократизация его и так далее. Но что она вовсе рухнула, я воспринял это с большой надеждой и думал, что Россия теперь пошла по другому пути, а значит, мои предсказания в “Москве 2042” никогда не сбудутся. Но они, к сожалению, сбываются.
За роман “Монументальная пропаганда” вы получили Государственную премию из рук…
Владимир Войнович …из рук Путина. Это правда. Но надо учесть, что это был 2001 год, и Путин тогда только-только стал президентом России. А премию ведь мне присудил не Путин, а жюри. А Путин должен был либо окончательно утвердить присуждение, либо не утвердить. И один из членов жюри позвонил мне и говорит: “Я вас поздравляю с премией”. А я говорю ему: “Но ее еще должен один человек подписать”… Тогда этот член жюри говорит: “А если он не подпишет, я вас поздравлю второй раз”.
–  Нынешняя ваша критика российской власти — и по вопросу Крыма, и Украины и прочего. Как воспринимается она властью?
Владимир Войнович Да, я время от времени выступаю и против аннексии Крыма, и против того, что на Украине происходит. Как-то написал Путину письмо в защиту Надежды Савченко, весьма резкое письмо. Но широко опубликовать в России это негде. Есть отдельные островки свободы слова, которые еще существуют — радио “Эхо Москвы”, где там дают слово и тем, и другим, есть пока телеканал “Дождь”, “Новая газета” … ну, пожалуй, и всё. Но реакции официальной на всё, что я делаю, не было никакой.
– Какие-то в отношении вас предпринимаются репрессивные меры?
Владимир Войнович В отношении меня сейчас — нет. Но, я думаю, меня спасают две вещи: известность и возраст. Знаете, когда меня в КГБ в 1975 году отравили, мне генерал КГБ сказал: “Вот когда человеку лет за 70, что мы ему будем делать, он и сам помрёт… (Он имел в виду тогда Лидию Чуковскую.) А вот вам же всего 43 года, а вы сейчас решили проститься с жизнью?..” Так вот, я и думаю, что они так и рассуждают про меня в моем возрасте. Но я думаю поэтому, что мне надо бы еще подождать…
И сегодня, конечно, так не запрещают печататься, как при Советском Союзе. Тогда если уж запрещали, то — тотально. Всё и вся. А сейчас… я вот всё-таки написал острую сатирическую книгу — “Малиновый пеликан”. Там, например, один из главных персонажей по имени Перлигос — Первое Лицо Государства, который совершает разные странные дела и постепенно превращается в пеликана. И улетает куда-то. Если б я написал такую книгу в советское время, то я бы был уже или в тюрьме, или в психушке. А сейчас вот… Я дал издательству, думал, что они не напечатают. А они прочли и сказали: “Другого бы мы не напечатали, а вы за себя сами отвечаете”. Она вышла, и считается бестселлером.
–  Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в России?
Владимир Войнович Ситуация сейчас сложная, если не сказать плохая. Я бы даже сказал, что безнадежная. Потому что Россия совершила эту аннексию Крыма, что меня, честно говоря, очень удивило. Потому что я считал, что Путин — очень осторожный человек, и таких резких движений он не будет делать. И потом ситуация на Украине, которая зашла полностью в тупик, а кроме всего прочего — это огромные денежные траты. Огромные средства бюджета тратятся на Крым, на эту войну в Украине, а тут еще примешиваются санкции, и ситуация сейчас экономическая очень сильно ухудшается. Люди получают меньше в зарплату (а в некоторых местах так же, как было и в 90-х, зарплаты не выплачивают месяцами), растут цены на продукты, хотя пока и не очень сильно выросли, но тенденция такова, и 23 миллиона человек находятся за чертой бедности… Из 140 миллионов.
Беда еще в том, что в России люди сегодня не связывают ухудшающуюся ситуацию в стране с тем, что Россия что-то не так делает. Они не понимают, что захват Крыма и эти украинские дела как-то влияют на их жизнь. Они убеждены, что это всё происки Запада, и прежде всего Америки, Обамы. Неслучайно в России сейчас говорят: “Мы никогда не жили так плохо, как при Обаме”… И на каких-то демонстрациях выходят старушки с плакатами: “Обама! Руки прочь от моей пенсии!” Они уверены, что именно Обама хочет отнять у них пенсию.
– Как вы относитесь к оппозиции в России? И вообще — есть ли она?
Владимир Войнович К сожалению, оппозиция в России очень слаба. И я думаю, что настоящие перемены придут все-таки не снизу, а когда сменится верхушка власти. Когда уйдет Путин (я не знаю, как долго еще он не уйдет), только тогда случится какая-то перестройка власти, придут новые люди, и тогда оппозиция окрепнет, и тогда можно будет на что-то надеяться. А сейчас, конечно, оппозиция делает какое-то дело, которое будет полезно в отдаленном будущем, но сейчас у нее никаких шансов реально изменить ситуацию, на мой взгляд, нет. Оппозиция слаба еще, конечно, потому, что ей не дают вырасти: создаются разные искусственные препоны, кого-то убивают, кого-то сажают, на кого-то клевещут, кого-то порочат в глазах общества. Всё это, конечно, влияет на избирателя. Давление на оппозиционеров оказывается в разной форме, подчас довольно изощренной. В такой обстановке идти в оппозицию становится все меньше желающих, люди просто порой опасаются за свою жизнь и жизни своих близких.
Не хотят ли сейчас многие в России назад, в то время, когда, как им кажется, было лучше, безопаснее, надежнее, бесплатнее и прочее? Вот и Сталина все чаще стали вспоминать…
Владимир Войнович Да, ностальгия такая есть. И, как ни странно, не только у людей старых, но и у молодежи. Потому что идут все время какие-то фильмы, где Сталин все чаще изображается как такой умный, мудрый руководитель, который выиграл войну, при котором не воровали, и люди думают, что в то время было лучше. И кроме того, проходят все чаще такие дискуссии по телевидению, это тоже часть пропаганды: один говорит, что Сталин был хороший, а другой говорит, что плохой. Из этого люди делают вывод, что вопрос — СПОРНЫЙ. А раз вопрос спорный, значит надо еще подумать…
– По-вашему, есть ли у России перспектива? Вы оптимист или пессимист?
Владимир Войнович Я вообще-то скорее оптимист. Россия сделала всё-таки уже один шаг к лучшей жизни. Да, в теперешнем режиме много плохого, но все-таки, во-первых, есть свобода передвижения, многие ездят туда-сюда, есть, во-вторых, как я сказал, еще и немножко свободы слова. Демократии нет, потому что выборы — фальшивые, это никакая не демократия. Но, повторяю, Россия сделала уже один шаг, и она обязательно сделает следующий. Не может не сделать.

 

Share

Женщина в «святом» гневе!

 

CBN-news-300-5635Когда имам призвал всех к молитве, она прервала его, заявив, что Германия принадлежит только Иисусу Христу.
Ислам продолжает усиливать свое влияние в Европе. Но во время недавнего концерта в Германии одна христианка решила публично выразить свой протест этому. Этот концерт был посвящен “миру и единению” двух религий: христианства и ислама. На него были приглашены представители обеих религий.
Но когда во время концерта имам стал призывать всех к молитве, его прервала маленькая женщина на балконе, которая громко провозгласила: “Только Иисус Христос является Господом Германии. Я разрываю это проклятие!” Она также выкрикнула имя Мартина Лютера и предупредила всех, что все происходящее в концертном зале – обман”. Видео с этим событием быстро облетело интернет. Эта таинственная верующая леди стала известна в интернете просто как “смелая христианская женщина”.

 
Инцидент произошел в Мемориальной Церкви Реформации в Шпайере, построенной в честь Мартина Лютера. Это не обычная церковь. Она является памятником Протестантской Реформации, духовного возрождения Германии. И именно в это выдающееся место был приглашен имам, чтобы призвать людей к молитве.
Когда “смелая немецкая женщина” (а зовут ее Хейди Мунд) услышала об этом мероприятии, то обратилась в молитве к Господу. “Я спрашивала Иисуса: “Господи, нужно ли мне идти туда?” – вспоминает Мунд. – Когда же я потратила на дорогу полтора часа, то подумала: “Стоило ли сюда ехать?” Это человеческая лень, правда?”
Она схватила свой немецкий флаг с надписью “Иисус Христос – Господь” и смело пошла на концерт, еще не зная точно, что она там будет делать.

 
“До того момента, как имам начал провозглашать со сцены, я действительно не знала, что буду делать, – рассказывает Мунд в интервью для CBNNews. – Я просто была готова отреагировать на любое Божье повеление”.
Когда же имам стал призывать к молитве, Хейди почувствовала, как внутри нее поднимается волна протеста. “Это можно было назвать святым гневом, – объясняет она свои чувства. – Я подняла свой флаг и стала громко провозглашать, что только Иисус Христос господствует над Германией”.
“Моей целью было разорвать проклятье, – сказала далее Хейди, – потому что имам провозгласил, что только Аллах есть Господь, что только он истинный Бог. И я разорвала это проклятие над церковью и над моею страною”. И она повторила слава Мартина Лютера, сказанные им в 1521 году, когда он отказался отречься от веры “в одно Писание”: “На сем стою и не могу иначе”. И еще: “Спаси церковь Мартина Лютера!”
На видео также показано, как сидящий рядом зритель пытается успокоить ее словами: “Это же концерт мира”. И слышно, как Мунд отвечает ему по-немецки: “Нет! Аллах акбар – это то, что кричат мусульмане, убивая людей! Не будьте глупцами! Вас дурачат!”
После этого ее вывели из здания церкви.

 
“Они должны были вышвырнуть имама, а не меня, потому что я верю в Иисуса Христа, а он служит иному богу. Аллах – не тот же Бог. Это ложь”, – возмущена Мунд. – Этот “аллах акбар”…. Они кричат эти слова, когда убивают людей. Я считаю, что поклоняться их богу – значит поклоняться идолу. И если в церкви мусульманин кричит “аллах акбар”, то это уже не церковь, а мечеть”.
Вместе с Мунд на концерте был Камел, который в целях безопасности не озвучил свое полное имя. До переезда в Германию он жил в мусульманском мире. Камел заявил в интервью для CBNNews, что имамам нет места в церкви. “Ислам, – сказал он – один из гонителей христианства. Я тоже много претерпел от мусульман. Они не хотят, чтобы я говорил другим, что Иисус Христос – мой Спаситель”.
С Мунд на концерте также была Марион, которая тоже попросила не называть ее фамилии. Она является членом группы, именующей себя “Белая Роза”. Интересно, что такое же название носила антифашистская организация из фильма “Софи Шолль – Последние Дни”.
“Ислам бесчеловечен, – утверждает Марион. – Он как нацизм. Я лично не вижу никакой разницы между ними. Мы хотим показать Германии и всему миру, что не будем мириться с этой постепенной исламизации нашей страны”.

 
Хейди Мунд прекрасно понимает, что это интервью (первое в ее жизни) небезопасно для нее. “Многие спрашивают меня, боюсь ли я мусульман, и я отвечаю, что не боюсь их, – заявила она. – Я знаю, что мой Бог – живой Бог, и что Он может защитить меня столько времени, сколько пожелает. Когда же мое время окончится, я пойду к Нему”.
Одаренный евангелист, Мунд росла в атеистической Восточной Германии, где правил коммунистический режим. Теперь же она видит свое призвание, свою миссию, в духовном обновлении немецкой нации.
“Я чувствую, что должна защищать свой народ, свою страну, – уверена Мунд. – Я всего лишь слабая маленькая женщина, но я не могу молчать”.
Для кого-то, возможно, Германия ассоциируется с нацизмом, но эта страна является одной из миссионерских баз мирового масштаба. Она посылает миссионеров в Африку, Корею и Америку.

 
Мунд верит, что Бог может сделать чудо и пробудить эту богатую и в каком-то смысле духовно мертвую немецкую нацию. “Я знаю – для моего Бога ничего нет невозможного, – сказала она в заключение. – С человеческой точки зрения моя страна потеряна для Бога. Я это чувствую. Я это вижу. Вижу в тех изменениях, которые произошли в моей стране в каждой сфере. Но я верю, что у Бога есть “план А”, и у моей нации есть еще надежда. Он пробудит нас. Он придет и полностью изменит ситуацию”.

 

 

На фото: “смелая немецкая женщина”

 

по материалам CBN

 

Share

ЖИЗНЬ И ТРАГЕДИЯ  РОССИЙСКИХ НЕМЦЕВ

Гуго Вормсбехер
Этнофантомные боли и радости 
(К выходу в свет книги Т.Б. Смирновой 
«Этнография российских немцев»)
Гуго Вормсбехер
 О том, что потеряли российские немцы как народ за последние семьдесят лет, говорить трудно. И не только потому, что больно, а и потому, что невозможно даже назвать все эти потери, так они велики. И лишь работы наших историков, внешне научно-бесстрастные, как и положено патолого-анатомическим экспертизам пациента, давно отключенного от кислородной подушки государственности и равноправия, снова и снова напоминают о том, кем мы когда-то были, как мы когда-то жили, что когда-то имели. И тогда в очередной раз вместе с глубокой благодарностью нашим историкам, создающим своими трудами всё более основательный памятник народу (и тем самым заслуженно оставляя на этом памятнике и свои имена), переполняет нестерпимая боль – как фантомная боль в давно ампутированной руке или ноге. 

Эту боль переживаешь, когда читаешь книги о бывшей АССР немцев Поволжья Аркадия Германа, или труд о школьном образовании российских немцев Ирины Черказьяновой, или докторскую диссертацию о поэзии российских немцев Елены Зейферт, или работы по истории церкви и религиозных общин российских немцев, или прекрасно изданную коллективную монографию «История и этнография немцев Сибири» под редакцией Петра Вибе, да и любой из сборников материалов научных конференций, которые уже лет двадцать проводятся по вопросам истории нашего народа: чуть ли не в каждом докладе, в каждом выступлении речь о том, что было, о том, чем мы жили, о том, чего у нас больше нет, но что по-прежнему заставляет сквозь радость узнавания стонать от острой, прямо-таки физической боли. 

Очередной источник такой упакованной в радость боли – книга д.и.н. Татьяны Смирновой из Омска «Этнография российских немцев» (М.: МСНК-пресс, 2012. – 316 с.). Как скупо говорится в аннотации, книга посвящена народной культуре российских немцев, и в ней дается описание их традиционных хозяйственных занятий, материальной культуры, обычаев и обрядов, семейных отношений и декоративно-прикладного творчества. 

Вводные статьи позволяют даже малокомпетентному читателю получить представление о том, «откуда есть пошла» этническая история нашего народа и почему она такая, а не иная. О том, почему практически первые попытки описания быта, нравов и культурного наследия поволжских немцев были сделаны лишь к 150-летию тамошних колоний, т.е. к 1914 году (в книге, стр. 9, – «в преддверии 200-летнего юбилея», что, конечно, явная опечатка: в 1963-64 гг. активисты из российских немцев обращались во все инстанции, чтобы был отмечен этот 200-летний юбилей, – тщетно). О том, почему изучение народной культуры «наиболее интенсивно проводилось в 1920-е годы» и затем в 1990-2000-е гг., а больше полувека между этими периодами было долгое молчание. 

«Целенаправленное изучение истории, этнографии и диалектов российских немцев началось … в конце 1920;х гг., когда в Саратове и Ленинграде были созданы центры по изучению немецких диалектов. У истоков немецкой диалектологической школы стояли выдающиеся ученые: Георг Дингес, Андреас Дульзон, Виктор Жирмунский. В 1925 г. в Немецкой республике (г. Энгельс) был создан Центральный музей АССР НП… За этот короткий промежуток времени … была проделана колоссальная работа по сбору этнографических коллекций и материалов в колониях Поволжья» (10). 

Но очень скоро после такого бурного старта наступило совсем другое время, и «Г. Дингес в начале 1930 г. был арестован по обвинению в шпионаже и сослан в Сибирь», где он в 1932 г. умер; А. Дульзон после 1941 года вынужден был заняться уже сибирской диалектологией и археологией, что, тем не менее, принесло ему мировую известность; и даже В.М. Жирмунский, академик АН СССР, член-корреспондент ряда известных зарубежных академий и почетный доктор многих европейских университетов, «в связи с изменением политической ситуации в стране неоднократно подвергавшийся арестам, преследованиям и изгнанию из университета, вынужден был изменить направление своих исследований» (11). А «затянувшийся процесс реабилитации немецкого народа» (заметим: не осуществленный до сих пор) «не способствовал возобновлению этнографических исследований». 

О том, как «не способствовал», красноречиво говорят скупые факты: единственная статья этнографического характера того времени – «Жилище немцев-колонистов в Сибири» Л. Малиновского, была опубликована только в 1968 г., т.е. через 27 лет после депортации; при этом немцев тогда приходилось называть то «некоторыми группами», то «западными меньшинствами» (от себя добавлю, что и во Всесоюзной переписи населения тогда, например, в Казахстане, как-то не обнаружили ни одного немца, а просто несколько сот тысяч человек по национальности «другие»); и даже в 1970-е годы, когда «проведение экспедиций среди немецкого населения … сталкивалось со значительными трудностями и прямыми запретами» (12), известный специалист Т. Филимонова из Института этнографии АН СССР, которой, по автору книги, принадлежит «наиболее значительный вклад в изучение этнографии и этнических процессов у немецкого населения бывшего Советского Союза», вынуждена была «писать статьи об обрядах и обычаях, бытовавших в различных землях Германии в XIX–начале XX в.» (12)… 
 
Новый период в изучении этнографии российских немцев начался лишь в 1990-е годы, – период, итоги которого и позволяют нам сегодня испытывать и радость за то, что у нас когда-то было, и боль от того, чего у нас почти больше нет. Но и в эти годы народ, который был объектом теперь более дозволенного этнографического изучения, ждали  новые испытания: 

«В 1990-е гг. очередной удар по немецкой деревне нанесла эмиграция, последствия которой ощущаются до сих пор. И все же сохранились главные черты традиционного ведения немецкого хозяйства. Это самоотверженная работа от зари до зари. Это стремление к усовершенствованию, высокой производительности и качеству. Это отношение к труду как главному делу человека в жизни» (91). 

Вообще в книге говорится в основном о «колонистской» жизни, т.е. о сельском населении. И это естественно, потому что именно в селах, где немцы проживали компактно, могли сохраняться особенности их культуры, их жизни. В этой связи было бы, конечно, чрезвычайно интересно узнать и то, какие процессы проходили у городских немцев, особенно в дореволюционное время, когда именно они вносили основной вклад российских немцев во все сферы государственной жизни России, и именно у них наиболее мощно проявлялась их начальная этничность в культуре, образовании, искусстве, архитектуре, образе жизни, влияя и на жизнь их новой родины. 

Но и в колонистской жизни автор книги отмечает много важных отличительных особенностей. «Крупные колонии были похожи на городские застройки с большими каменными домами. Все поселения, даже самые маленькие, отличались чистотой и благоустроенностью… Многие улицы были с тротуарами». (А сколько, интересно, сегодня деревень в России, где тоже есть тротуары? – ГВ). «Особое внимание уделялось озеленению, повсюду, даже в самых засушливых местах, были высажены деревья, кустарники, разбиты сады и цветники» (96). (В советские времена это очень бросалось в глаза, например, в Казахстане. – ГВ). 

Дома в селах строили сами, приглашая родственников, соседей, друзей, причем «за помощь не платили, хозяйка готовила на всех обед… Потом также сообща строили другие дома…». (Кстати, и сегодня российские немцы, даже переехав в Германию, часто именно так возводят свои дома. – ГВ). 

Трогательные проявления чувства общности, уважения к достоинству других, в т.ч. не очень состоятельных соплеменников, наблюдались  в разных сферах жизни. Так, на свадьбах, куда «приглашали обычно всю деревню и родственников из дальних деревень», предупреждая при этом каждого: «приносите с собой в кармане вилку, ложку, ножик, чтобы есть на свадьбе. Иначе вам придется есть руками» (!), –  одаривание молодых иногда переносилось на второй день свадьбы, «чтобы бедные люди, не имеющие денег на подарок, тоже могли погулять» хотя бы один день (231). 

Или как вам нравится такой обряд волынских немцев: «Распорядитель свадьбы приглашал гостей сидя на лошади. Для этого случая была специально выученная лошадь, которая умела наклоняться и заходить в дом. Грива этой лошади была украшена цветами и лентами, на шее висели колокольчики» (220). Представляете себе, как к вам в дом заходит лошадь? И какими должны были быть двери в домах, чтобы в них можно было въехать на коне? А потом развернуться, чтобы выбраться оттуда?.. 

Когда в 1965 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР А.И. Микоян принимал делегацию советских немцев по восстановлению АССР НП, он, видимо пытаясь смягчить отказ, отметил, что советские немцы работают хорошо и что у них мало правонарушений. «Законопослушность» советских немцев любили отмечать власти и позже. 

В книге мы видим, как прививались российским немцам правила общежития. Ведь воспитание таких качеств как «трудолюбие, бережливость, пунктуальность, ответственность было делом не только частным, но и общественным… Старожилы рассказывали, например, такой случай: парень, совершивший кражу, должен был ходить по домам односельчан и просить у них прощения, а на его доме прибили табличку с надписью «Здесь живет вор»  (254). Сурово? – Сурово. Но зато – надолго «мало правонарушений». И – если бы сегодня, в период так затянувшегося «начального накопления капитала», в России был бы введен такой же порядок, то не превратилась бы шестая часть Земли в зону беспрерывного хлопанья дверьми и тотального хождения для «извинения»? И не возник ли бы новый доходнейший бизнес – по изготовлению и прибиванию памятных табличек с тремя словами? И – сколько домов в стране осталось бы неотабличенными?.. 

Еще одна фантомная боль – уровень образования российских немцев.  «До революции грамотность среди немцев была одной из самых высоких среди народов Российской империи» (274). Но вспомним об «изменении политической ситуации», когда после 1941 года (и по сегодня!) у российских немцев не было и нет ни одной национальной школы, ни одного вуза, когда после войны им нелегко было получить даже среднее образование, тем более высшее. Не случайно же Президент СССР М.Горбачев был весьма удивлен, услышав на встрече с представителями российских немцев в 1991 г., что дискриминация немцев дала свои плоды: уровень высшего образования у них в три раза ниже, чем у русских, и в четыре раза ниже, чем у узбеков… 

Даже в самые трудные времена у российских немцев не исчезали музыка и песни. И это тоже имеет свои традиции: 
«В семьях особенно любили музыку и нередко устраивали семейные музыкальные концерты. В них участвовали отец, сыновья и дочери, которые дома обучались игре на скрипке, гитаре, мандолине и аккордеоне, фортепиано и фисгармонии» (275). Можно еще добавить, что в 1930-е годы, а также в 1970-80-е, в немецких колхозах, как правило, были свои оркестры, свои коллективы художественной самодеятельности, которым в рамках «улучшения идейно-воспитательной работы среди немецкого населения», разрешали даже выступать иногда на родном языке…  

Можно бы много писать о содержании этой книги: на каждой ее странице спрессовано столько интересной и волнующей информации! Но у книги есть еще одно огромнейшее достоинство: иллюстрации к тому, о чем в ней пишется. И этих иллюстраций, в т.ч. цветных, – более 600! И по ним сегодняшние поколения могут получить представление не только о том, как жили их предки в давние и не очень давние времена, как они выглядели в рабочие и праздничные дни, как отмечали рождение, свадьбы и уход из жизни, – но и какими были жилища, их внутреннее убранство, домашняя утварь, рабочие инструменты. И как выглядел конечный продукт творческих усилий изобретательных и всё умеющих хранительниц домашнего очага: тканые и швейные изделия, ковры и половики, кружева и вышивки, и самое главное – разнообразнейшие, приближающиеся даже по своему внешнему виду к предметам искусства, домашние блюда и невообразимая по сегодняшний день выпечка. 

Казалось бы: ну что там удивительного может дать нам книга по этнографии! Но эта книга как бы вобрала в себя целую уходящую Атлантиду жизни народа. И вполне логичным выглядит вывод автора: немцы, проживающие в России, являются носителями уникальной культуры, в которой органично сочетаются традиции, существовавшие еще в германских землях, и сформировавшиеся в материнских колониях европейской части России, в дочерних колониях на Урале и в Сибири, дополненные заимствованиями из культуры народов, с которыми и среди которых российские немцы жили на своем долгом и очень нелегком пути (177).  

В таком большом труде, да еще по такой теме, естественно ожидать и немало оснований для критических замечаний. Не будучи специалистом по этнографии, не считаю для себя и возможным касаться сугубо научных вопросов: пусть об этом скажут коллеги автора. Не буду касаться и ряда чисто корректорских недочетов, в основном в подаче названий и цитат на немецком языке, – они могут быть исправлены при переиздании. Мне лишь хотелось обратить внимание читателей на уникальную и такую долгожданную книгу, которая не дает прерваться связи времен в драматичной истории материальной и духовной культуры нашего народа. И можно лишь выразить сожаление, что она, эта книга, – кстати, очень хорошо изданная и полиграфически, – вышла тиражом всего в 1000 экземпляров. Потому что такая книга должна бы быть в каждой семье российских немцев – как их своеобразный национальный ковчег завета. 
(2013, март)

Share

“Не забывайте Бога!”

К 55-летию со дня убиения Александра Шмореля

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=Y34TZQK5cpA

Священник Яков Кротов


В связи с панихидой по казненном 13 июля 1943 года в Германии Александре Шмореле, его брат, живущий в Мюнхене, передал нам документы и письма, свидетельствующие о глубокой вере А. Шмореля и о его тесной связи с нашим мюнхенским приходом. Бывший приходской священник, а впоследствии архиепископ Берлинский и Германский Александр, посещал А. Шмореля в тюрьме.

Письмо 1941 года показывает, как Шморель вступил на свой христианский путь. Таким людям чужда любая лояльность по отношению к Бого- и человеконенавистническим системам. Неудивительно поэтому, что он категорически отказался просить о помиловании у тогдашних властей. Письма Александра Шмореля, написанные в камере смертников, озаряет неподдельный свет предстоящей ему мученической кончины. Они не нуждаются в комментариях. Однако сегодня, в обстановке споров о прошлом и настоящем КГБ и Штази, они призывают задуматься о духовном опыте людей, верою укрепленных в противостоянии силам зла – во все времена и в разных странах. Да поможет нам этот опыт в наше лукавое время не уклоняться на лукавые стези (Ред.).

Александр Шморель был одним из основателей “Белой Розы”, группы сопротивления национал-социалистам, известной не только в Германии, но и за ее пределами. Он был казнен 13 июля 1943 года.

Отец Александра, д-р Гуго Шморель, вырос в Оренбурге, изучал медицину в Мюнхене, а в начале 1-й мировой войны работал ассистентом при мед. институте по внутренним болезням в Москве. Ввиду растущих антинемецких настроений он был вынужден уехать в Оренбург. Там д-р Шморель женился на Наталии Петровне Введенской, дочери священника. Год спустя, 3/16 сентября 1917 г., у них родился сын Александр, которого крестили в Православие. Но через год мама Таля, мать Шурика (так их до сего дня зовут в семье Шморелей) скончалась от тифа. Второй раз отец женился в 1920 г. в Оренбурге на дочери владельца пивоваренного завода, который был родом из Баварии. Поэтому семья Шморелей, покинув страну во время гражданской войны, в конце концов оказалась в Мюнхене.

Выросший в Германии молодой эмигрант Александр, в жилах которого текла русская и немецкая кровь, осмыслял свою жизнь в свете высшей духовной истины. Как и другие участники “Белой Розы”, он сперва потянулся к движению национального возрождения, привлеченный проповедуемыми там идеалами, но, подобно другим, впоследствии отошел от него. Характерно для исторической ситуации, что отношение А. Шмореля к происходящему определялось постепенно. Но путь этот был прямым и неуклонным. Александр отмечает в своих показаниях “о личных обстоятельствах”, что летом 1943 года должно было завершиться его медицинское образование. Однако путь его завершился летом 43-го не благополучным окончанием университета. Было здесь завершение высшее: исполнение образования внутреннего человека, запечатленное праведной кончиной.

В автобиографических показаниях сказано: “Вступая в 1937 году в немецкую армию (я поступил добровольно), я принес присягу фюреру. Я открыто признаюсь, что уже тогда мне внутренне что-то претило, но я объяснял себе это необычностью военной жизни и надеялся впоследствии приобрести иной настрой. Я несомненно обманулся в этой своей надежде, так как в кратчайшее время вступил в конфликт со своей совестью, задумываясь о том, что ношу форму немецкого солдата, а с другой стороны симпатизирую России. В возможность войны с Россией я тогда не верил”

В действительности дело обстояло не так просто. Александр пытался отказаться от принесения присяги. Согласно личным свидетельствам, он пошел не “добровольно”, а надеясь поскорее отделаться от армии, призыв в которую был неизбежен. Симпатизировавшие отказавшемуся от присяги молодому человеку начальники обратились к его отцу и объяснили всю опасность ситуации. Совместно с отцом они добились смягчения позиций Александра. Он принес присягу, а сам инцидент замяли, объяснив все “нервным кризисом”.

Учась в университете, Александр усиленно занялся русской литературой, что еще сильнее укрепило его в любви ко всему русскому. В 1940 г. служивший в санитарной части на западном фронте во Франции, он, наконец, летом 1942 г. провел три месяца в России как фельдфебель санитарной части. Он заявляет следователю, что принадлежность к медицинскому персоналу спасло его от необходимости отказаться от службы, поскольку применение оружия было для него абсолютно исключено.

Тем же летом они с другом Хансом Шоль решили выступить против национал-социализма. Из протоколов следует, что инициаторами были только эти двое. (Но надо учитывать, что Александр не знал, где находятся остальные участники “Белой Розы”, что они уже казнены 22 февраля, среди них и ближайший его друг Христоф Пробст, от которого он еще пытается отвести обвинение). Всего было издано четыре “Листовки Белой Розы” и позже, когда студентами был привлечен проф. Хубер, еще и воззвание “Ко всем немцам”. Поначалу это были сотни листовок, затем и тысячи, распространяемые по территории рейха. Для их рассылки А. Шморель ездил на поезде по Австрии, а для производства приобрел множительную технику. Друзья также писали на стенах лозунги “Долой Гитлера!” – “Свободу!” и т. д. Следствие пытается обнаружить связи с иностранными силами. Но А. Шморель, признавая “государственную измену”, категорически отвергает обвинение в “измене родине”.

Листовки “Белой Розы” свидетельствуют о четком противопоставлении христианских ценностей и культуры нацистскому идоло-языческому варварству. “Самое недостойное для культурного народа, не сопротивляясь, предоставить ‘управлять’ собою клике безответственных властителей, преданных темным страстям…” – так начинается первая из листовок “Белой Розы”, подчеркивающих обращение к высшему Божьему дару, к свободной воле. Отсюда и призыв противостать “атеистической военной машине” (№ 1).

Сопротивление названо “святейшим долгом всякого немца”. И это не только из сострадания к жертвам; надо ощутить свое соучастие и свою вину. “Своим апатичным отношением к этим темным личностям он предоставляет им возможность так действовать, он терпит это ‘правительство’, которое несет такую безмерную вину, да он же и сам виноват, что оно вообще могло возникнуть! Всякий хочет считать себя свободным от такого соучастия в вине, и каждый, поступая так, опять засыпает со спокойнейшей, чистой совестью. Но он не может освободить себя, всякий виноват, виноват, виноват! Но еще не поздно…” (№ 2).

“Не скрывайте вашу трусость под покровом мнимой мудрости! Ибо с каждым днем, пока вы медлите, пока вы не сопротивляетесь этому исчадию ада, ваша вина возрастает подобно параболической кривой все выше, все выше”

“Всякое слово, исходящее изо уст Гитлера – ложь. Когда он говорит ‘мир’, он имеет в виду войну, а когда он именует Всевышнего, то он изрыгает страшнейшую хулу, ибо имеет в виду власть лукавого, падшего ангела, сатаны. Уста его – смрадная пасть ада, и власть его отвержена в самой ее основе. Конечно надо вести борьбу против национал-социалистического, террористического государства рациональными средствами; но кто еще сомневается в действительном существовании бесовских сил, тот далеко не понял метафизическую подоплеку этой войны. За конкретным, чувственно ощутимым, за всеми вещественными и логическими соображениями стоит иррациональное, т. е. борьба против демона, против вестника антихристова. Везде и во все времена бесы во тьме выжидали того часа, когда человек ослабеет, когда он самовольно покинет то свое место в миропорядке, которое ему назначено Богом на основе свободы, когда он поддастся давлению зла, выйдет из послушания силам высшим, сделав первый шаг добровольно, будет гоним ко второму и третьему шагу со все возрастающей скоростью – но и везде и всегда, во времена величайшей нужды человек вставал – являлись пророки, Святые, соблюдшие свою свободу, которые указывали на единого Бога и с Его помощью призывали народ к покаянию. Да, человек свободен, но он беззащитен против зла без истинного Бога, он как корабль без руля, предоставленный буре, как младенец без матери, как растворяющееся облако.

“Может ли быть, так спрошу у тебя, тебя -христианина, может ли присутствовать в этом поединке за сохранение твоих высших ценностей какая бы то ни было нерешительность, игра интриг, оттягивание решения с надеждой, что кто-то другой за тебя поднимет оружие, чтобы тебя защитить? Не дал ли Сам Бог для борьбы тебе силу и мужество? …Хотя мы знаем, что национал-социалистическая власть должна быть сломлена военными средствами, мы ищем обновления для тяжело раненого немецкого духа изнутри…” Познание своей вины необходимо для возрождения, и оно же обязует к борьбе против Гитлера с его пособниками, приспешниками, членами партии, квислингами и т. д. Листовки содержали призывы к поискам ближних-единомышленников, с тем, чтобы “вскрыть и расширить бездну между лучшей частью народа и всем тем, что связано с национал-социализмом”, а что касается соучастников режима, даже самых незначительных, надо сделать так, чтобы никому впоследствии не удалось “в последнюю минуту наспех сменив знамена, делать вид, будто ничего не произошло!” (№ 4). Призыв к “пассивному сопротивлению” во всех областях жизни – культурной, экономической и военной – перерастал в страшное слово “саботаж”.

Вот его первые слова на второй день после ареста: “В первую очередь я хочу снова подчеркнуть, что я по своему мышлению и чувствованию больше русский, чем немец. Но я прошу учитывать, что я не отождествляю Россию с понятием большевизма, напротив я – откровенный враг большевизма” (26.02.43, стр. 1).

А. Шморель здесь отмечает, что война с Россией поставила две задачи: “достичь уничтожения большевизма и избежать потери земли для России”, а также защиты немецкого народа от беды: “В конце концов отчасти во мне есть и немецкая кровь, та же, которая массово уничтожается в настоящей войне”. Результат: “…я не мог довольствоваться ролью тихого противника национал-социализма, но, заботясь о судьбе двух народов, считал себя обязанным внести свою лепту в изменение основ [конституции? – пер.] рейха”. Причем: “То что я сделал, я сделал не несознательно, но я даже расчитывал на то, что в случае обнаружения мог потерять жизнь. Я это просто игнорировал, потому что для меня внутренний долг бороться против национал-социалистического государства стояла выше” (26.02.43 стр. 1 и об.).

Спокойствием и честностью проникнуто и “Политическое исповедание”, которое Александр собственноручно написал 8 марта 1943 г. Он излагает здесь, каким должно быть, по его мнению, правительство народного доверия: оно призвано руководить народом, но руководить учитывая его волю, признавать свои ошибки и исправлять их, и, следовательно, признавать оппозицию, указывающую на эти ошибки. Его соображения об интеллигенции, оторвавшей себя от народа, несомненно навеяны русским опытом. Политика для Александра вторична, первично же – духовно-нравственное измерение.

“Я поэтому ни в коем случае не поборник монархии, демократии, социализма, или как бы ни назывались эти разные формы. Что хорошо для одной страны, даже наилучшее, может быть для другой страны самым неправильным, ей наименее подходящим. Вообще ведь все эти формы правления – лишь внешности”.

Что касается России, то “как русский” (каково это звучит из уст полу-немца в застенке гестапо!) А. Шморель в духовно-нравственном свете исповедует, что царскую власть считает наилучшею для России. “Я этим не хочу сказать, что государственная форма, царившая в России до 1917 года была бы моим идеалом -нет. Эта царская власть* тоже имела свои недостатки, быть может даже очень многие, но ее основы – верные. В царе русский народ имел своего представителя, своего отца, которого горячо любил – и это по праву. В нем видели не столько главу государства, сколько именно отца, попечителя, советчика народа – и опять же с полным правом, ибо таково и было отношение между ним и народом. Не ладно обстояло дело почти со всей интеллигенцией, которая полностью потеряла связь с народом и так больше и не нашла ее. Но, несмотря на смертельно больную интеллигенцию, а следовательно и правительство, я считаю, что для России царская власть – единственно правильная форма”.

Властолюбие лишает национал-социалистический режим возможности откликаться на нужды народа. И вот: “Я даже склонен почти всегда отдать предпочтение авторитарной форме государства перед демократической. Ведь куда нас завели демократии, это мы все видели. Авторитарную государственную форму я предпочитаю не только для России, но и для Германии. Однако народ в своем главе должен видеть не только политического вождя, но и отца, представителя, покровителя. А в нац.-соц. Германии, я думаю, дело обстоит не так”.

На внутренней части конверта письма мачехи к нему, Александр написал в Гжатск русской девушке Нелли, с которой там познакомился летом 1942 г. Письмо это не достигло адресата, т. к. тогда в Гжатске уже были советские войска. Оно было тайно вынесено из тюрьмы, вероятно священником. Александр пользуется старой орфографией и называет себя “Сашей”, а Ханса Шоль “Ваней”:

“Милая Нелли! 18.6.43

Раньше, чем мы все думали, мне было суждено бросить земную жизнь. Мы с Ваней и другими работали против немецкаго правительства, нас поймали и приговорили к смерти. Пишу тебе из тюрьмы. Часто, часто я вспоминаю Гжатск! И почему я тогда не остался в России?! Но все это воля Божия. В загробной жизни мы опять встретимся! Прощай, милая Нелли! И помолись за меня!

твой Саша.”

Предложение просить о помиловании Александр отклонил. Признать за этой системой право распоряжаться его жизнью, признать эту систему даже косвенно, он не мог, не хотел.

В “Штадельхайме” объявляли о предстоящей казни рано утром, а казнили в пять вечера.

В этот день он написал родителям и через них всем своим близким последнее письмо:

Мюнхен 13.7.43

“Мои любимые отец и мать! Итак, все же не суждено иного, и по воле Божией мне следует сегодня завершить свою земную жизнь, чтобы войти в другую, которая никогда не кончится и в которой мы все опять встретимся. Эта встреча да будет Вашим утешением и Вашей надеждой. Для Вас этот удар, к сожалению, тяжелее, чем для меня, потому что я перехожу туда в сознании, что послужил глубокому своему убеждению и истине. По всему тому я встречаю близящийся час смерти со спокойной совестью.

Вспомните миллионы молодых людей, оставляющих свою жизнь далеко на поле брани – их участь разделяю и я.

Передайте самые сердечные приветы дорогим знакомым! Особенно же Наташе, Эриху, Няне, тете Тоне, Марии, Аленушке и Андрею.

Немного часов и я буду в лучшей жизни, у своей матери, и я не забуду Вас, буду молить Бога о утешении и покое для Вас.

И буду ждать Вас!

Одно особенно влагаю в память Вашего сердца: Не забывайте Бога!!!

Ваш Шурик.

В 5 часов вечера мученик покинул землю  под ножом  гильотины.

(Статья напечатана с сокращениями)

Share

Я лютеран люблю богослуженье

Более миллиона российских немцев в Германии – приверженцы Лютеранской церкви.

Проблемы на завтра

Побудительным мотивом к написанию этой статьи явилась книга архиепископа Йозефа Барона «Российское лютеранство. История, теология, актуальность», вышедшая в санкт-петербургском издательстве «Алетейя».

В значительной степени связано это с тем, что к некоторым событиям недавнего прошлого, о которых рассказывается в ней – возрождению Евангелическо-лютеранской церкви России, – я имел самое непосредственное отношение. Кроме того, было интересно, как автор оценивает нынешнее положение лютеран в РФ. А ещё, что естественно, читая книгу, я невольно сравнивал жизнь протестантских общин Германии и России.

Но прежде несколько слов о Йозефе Бароне. Родился он в Литве, окончил факультет иностранных языков Латвийского госуниверситета. Затем изучал богословие в Семинарии при Евангелическо-лютеранской церкви Латвии. Служил викарием и пастором в Ленинграде, других городах РФ. В 1991 г. был рукоположён в суперинтенданты-епископы. С 2009 г. – архиепископ. Совершенствовался при университетах Gregoriana и Angelicum в Риме. Доктор теологии. Своими духовными наставниками и учителями он считает архиепископов Латвии Яниса Матулиса (Janis Matulis, 1911–1985), Эрика Местерса (Erik Mesters, 1926–2009) и епископа немецких лютеранских общин в СССР Харольда Калниньша (Harold Kalninsch, 1911–1997). Кстати, с двумя последними я встречался и имел честь беседовать.

Замечу, что книга о. Й. Барона написана лёгким слогом, а вот вопросы, которых он в ней касается, назвать таковыми никак нельзя: «Жизнь и деятельность Мартина Лютера», «Христианство и Реформация», «Мотивы и сущность Реформации», «Понимание Церкви», «Суверенитет Бога-Творца и статус человека», «Св. Писание и Предание в Церкви», «Идея единой Церкви», «Диалектика личного и Соборного», «Церковь остаётся надэтнической», «Различные течения Протестантизма»…

Подробно и предельно честно рассказывает он также о непростом возрождении лютеранства в России и христианства как такового. «Первая волна всеобщего восторга приобщения к лютеранству после открытия границ бывшего Советского Союза скоро прошла, – вспоминает он. – Постепенно образовались независимые от Запада, Германии, Скандинавии и Америки церкви. Однако единства не было: почти каждая из лютеранских поместных церквей, начиная с немецкой, полагала, что лишь она „единственная“ и „правильная“. Куда-то исчезла обычная человеческая и духовная радость, что мы, христиане, можем теперь свободно и без опаски общаться друг с другом… Было обидно сознавать, что „блага“, которые мы получили от Запада, не только помогли, но и внесли раскол в духовное возрождение россиян…» Иными словами, в ряде случаев материальное возобладало. Хотя это естественно. Далеко не каждый выдерживает испытание деньгами, славой…

Рассуждая о сущности и истории возникновения лютеранства, о. Й. Барон пишет: «У нас в России, когда люди говорят о протестантизме, лютеранство как особое христианское вероисповедание не выделяют. Самой большой по численности в России христианской конфессии – православию – обычно ставят как бы в противовес католицизм и протестантство. Часто люди, говоря о христианстве, подразумевают именно и только православие. Но это большая ошибка: католики и протестанты тоже крещены и верят во Иисуса Христа. Они также являются христианами. Среди протестантов именно лютеранство теснее всего связано с Реформацией и является самой старой и первой формой всей протестантской Церкви. Наиболее точное наименование его – Евангелическо-лютеранская церковь. Именно так полным именем называется одна из христианских конфессий, духовной родиной которой является Германия XVI века».

Кстати, заблуждение: православные – это христиане, а вот католики с протестантами кто-то другие, присуще и значительной части эмигрировавших в Европу и США бывшим «советским гражданам». Впрочем, это так, к слову. Если же возвратиться к книге Барона, то к важному её достоинству следует отнести то, что в ней опубликованы также проповеди и воспоминания преподавателя Санкт-Петербургской Духовной Академии, архимандрита Московского Патриархата Августина (Д. Е. Никитина), архиепископов Яниса Матулиса и Эрика Мастерса, епископа Харольда Калниньша, пастора-викария Евангелическо-лютеранской церкви Аугсбургского исповедания России Игоря Князева и евангелиста-викария Михаила Куденко.

Размышляя о будущем лютеранства в России, все они сходятся во мнении, что оно неоднозначно. В том числе потому, что сегодня там существует несколько лютеранских церквей: национальные немецкая и финская лютеранские церкви, Единая Евангелическо-лютеранская церковь России, Сибирская Евангелическо-лютеранская церковь и Церковь Аугсбургского вероисповедания. Они существенно отличаются друг от друга по национальному составу прихожан, географии распространения, механизму и центрам принятия решений. Но всё же у лютеран, по мнению архиепископа Й. Барона, хорошее будущее в России. Он поясняет почему: «Простое, понятное богослужение, отсутствие излишней обрядовости, небольшие приходы, где каждый человек может лично и подолгу общаться с пастором, делают лютеранскую церковь весьма привлекательной». И всё же, как считает о. Й. Барон, лютеранская церковь останется в России церковью меньшинства. Но это будет «меньшинство деятельное, мобильное и думающее».

Касаясь же проблем «на завтра», автор говорит, что «России необходима своя, национальная лютеранская церковь, центр принятия решений в которой будет находиться в своей стране. Не в Германии, не в Финляндии, ни в США, при всём уважении к этим странам, а именно в России». И первым шагом «к такому национальному лютеранству могло бы стать совместное обсуждение вопроса, в котором приняли бы участие представители всех действующих в РФ лютеранских церквей».

В сердце с Лютером и… без Лютера

Читая эту работу, я вспомнил, что в период начала массового возрождения религии в СССР, в том числе лютеранства, многие российские немцы рассматривали возвращение к вере отцов как возрождение своей национальной самоидентичности.

Ассимилированные в русское культурное окружение, в значительной степени утратившие родной язык, они, обращаясь к лютеранству, как бы возвращали себе «немецкость». Было это непросто, но с каким рвением мои друзья постигали «95 тезисов Мартина Лютера», «Аугсбургское вероисповедание», «Трактат о свободе христианина», конечно же, Библию и другую «не въездную в СССР» литературу, как осаждали московский, ленинградский и прочие горисполкомы, требуя возвращения принадлежавших лютеранам зданий церквей и соборов. А ещё хотели вернуть часы, что венчают здание КГБ (теперь ФСБ) на площади Дзержинского (ныне Лубянской).

Поясню. Эти часы некогда украшали лютеранскую церковь святых Петра и Павла, что располагалась в Старосадском (Космодамиановском) переулке в центре Москвы. В 1918 году эту церковь закрыли, а здание реквизировали. Какое-то время в нём был концертный зал, потом кинотеатр «Арктика», затем – склад и, наконец, студия «Диафильм». В 40-х годах прошлого века часы, располагавшиеся на колокольне кирхи (их хорошо видно на многих сохранившихся фотографиях), сняли и установили на фронтоне главного фасада здания МГБ (ныне ФСБ). А вот орган, считавшийся лучшим концертным инструментом Москвы, ни по красоте, ни по техническим показателям не уступавший органу Большого зала Московской консерватории, в 1941 г. вывезли в Новосибирский театр оперы и балета, где уничтожили, частично пустив на металлолом, частично – на декорации.

Так вот в 1991 году лютеране Москвы, отчаявшись получить разрешение проводить службы в здании бывшей церкви, обратились к властям города с просьбой разрешить им демонстрацию, дабы «принародно потребовать возврата часов с церкви св. Петра и Павла, которые теперь отсчитывают кагэбэшное время». Об этом сообщила пресса, в том числе набиравшая тогда обороты «Независимая газета». И знаете, подействовало. Сначала лютеранам позволили проводить службы в бывшей часовне, воздвигнутой, кстати, по проекту архитектора Франца Шехтеля (Franz Schechtel) – в советское время в ней находились архив и картотека на всех уезжающих навсегда за границу, а в 1992 г. постановлением правительства Москвы передали и здание собора. Сегодня это Кафедральный собор Евангелическо-лютеранской церкви Европейской части России (ЕЛЦЕР). И одновременно один из старейших лютеранских приходов страны.

А теперь несколько, на мой взгляд, знаковых фактов. К 1914 г. Евангелическая лютеранская церковь в России (не считая Финляндии и Польши) включала в себя 1828 церквей и молитвенных домов, прихожанами которых были 3 660 000 человек. В том числе 1 293 000 латышей, 1 100 000 эстонцев, 1 098 000 немцев, 148 000 финнов, 12 000 литовцев, 4000 поляков, 1000 армян, 4000 представителей других национальностей (в том числе русских). Важно отметить, что всякий прозелитизм, т. е. попытки обратить других в свою веру, лютеранам запрещался. Вплоть до Эдикта о веротерпимости 1905 г., после чего разрешили вести литургию также на русском языке.

В 1922 г. в лютеранской церкви СССР осталось лишь 84 пастора, а единственную лютеранскую семинарию в Ленинграде закрыли в 1929 г.

Последние немецкие лютеранские пасторы Пауль и Бруно Райхерт (Paul und Bruno Reichert) были арестованы осенью 1937 г. Их обвинили в шпионаже, контрреволюционной деятельности и создании при церкви нелегальной национал-социалистической группы. Всего же за первые 20 лет советской власти, по сведениям д-ра исторических наук, профессора Поволжского института им. П. Столыпина Ольги Лиценбергер (Olga Litzenberger), из 350 лютеранских пасторов репрессировали около 130, а с остальными расправились в последующие годы.

С началом войны одно лишь упоминание, что человек имеет отношение к лютеранству, впрочем, как и к католицизму, грозило тюремным заключением, а то и расстрелом.

В 1956 г. в Казахстане, в г. Акмолинске (также Целиноград, а ныне Астана) зарегистрировали первую евангелическую лютеранскую церковь. В течение десяти лет это была единственная официально признанная немецкая лютеранская церковь.

В 1965 г. в Сибири появились ещё две лютеранские общины. Это сведения д-ра теологии и психологии, сотрудника Берлинского университета им. Гумбольдта Йоахима Виллемса (Joachim Willems). Он же пишет, что немцы-лютеране стояли перед выбором – либо существовать в узком «корсете» государственных предписаний и подчиняться интересам государства (как это сделали Русская Православная церковь, официально зарегистрированные евангельские христиане-баптисты, официальный ислам и др.), либо уединиться, занять собственную нишу и вести жизнь «параллельную» официальному обществу. Немцы выбрали второе, приступив к выработке собственной системы ценностей и религиозных норм. Поэтому лютеранские общины немцев СССР скорее походили на секты. Кроме того, эти общины, наряду с сохранением религиозной идентичности, стали опорой идентичности национальной.

Но немцы, которых после отмены сталинских указов и постановлений выпустили из закрытых спецпоселений, постепенно ассимилировались. Этот процесс затрагивал не только язык, культуру, но и мировоззрение. Под давлением пропаганды и окружающих их атеистов они отходили от религии предков, становясь равнодушными к ней.

Одновременно усиливалось давление на тех, кто не сдавался: у них изымали Библии, книги церковных песнопений, их детей третировали в школах, а родственников по месту работы.

Только на поздней фазе перестройки положение немцев-лютеран коренным образом изменилось. Библия и другая духовная литература стали в огромных количествах завозиться из Германии. Наряду с так называемыми «братскими общинами» появился и другой тип: общины, которые основывали люди, принадлежащие к кругам, лоббирующим интересы российских немцев. Ну а когда стало ясно, что будущего у немецкого меньшинства, как народа, в России нет, и не предвидится, они стали массово уезжать в Германию.

Но тут, на родине Мартина Лютера (Martin Luther), успевшие не просто познакомиться, но сердцем принять консервативно-традиционное лютеранство российские немцы испытали шок: женщины-пасторы, либеральное отношение к однополой любви и сексуальным меньшинствам, разгул феминизма, оправдание общества потребления, неуважительное, на их взгляд, отношение к Мартину Лютеру и его трудам.

Смириться с этим российские немцы не могли, а «дети сексуальной революции 1960-х, приверженцы Франкфуртской школы», проповедующие здесь в кирхах и более похожие на социальных работников, нежели на пасторов, не могли их понять. В результате российские немцы стали покидать Евангелическую церковь Германии (ЕЦГ) и переходить к баптистам, православным, католикам. Ну а самые несгибаемые создали Церковное общество немецких лютеран из России со своими церквями и пасторами.

По информации д-ра Йоахима Виллемса, порядка миллиона российских немцев позиционируют себя как приверженцы Лютеранской церкви. Это означает, что в почти 30-миллионном сообществе Евангелической церкви Германии (ЕЦГ) доля русских немцев составила примерно 4 процента.

– Это не очень много, – продолжает д-р Виллемс, – но появление в Германии поздних переселенцев бросает серьёзный вызов лютеранским общинам. Дело в том, что количество российских немцев в общинах ЕЦГ очень разнится. Так, Евангелическо-лютеранская церковь Баварии сообщает, что доля переселенцев в отдельных её общинах доходит до 70%, а в нескольких деканатах (церковная единица, примерно соответствующая епархии в православной церкви) более чем 25-процентной доли.

Осмотревшись и освоившись, переселенцы пытались возвратить эти общины на «единственно верный путь, указанный Лютером». Но это уже в прошлом. Лютеранским низам из России так и не удалось переубедить германские пасторские верхи. И в том числе поэтому пустеют старинные, намоленные германские кирхи, о которых Фёдор Тютчев писал:

Я лютеран люблю

богослуженье,

Обряд их строгий,

важный и простой –

Сих голых стен,

сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.


Александр Фитц

№ 3, 2012. Дата публикации: 20.01.2012

http://www.rg-rb.de/index.php?option=com_rg&task=item&id=5419&Itemid=13

Share