Бонхёффер: Убегайте от религии…

Размышления пастора Павла Ткаченко о «позднем» Бонхёффере

Бонхёффер был одним из немногих служителей Церкви, активно участвовавших в борьбе против нацизма. В апреле 1943 г. он был арестован и заключен в берлинскую тюрьму Тегель, где пробыл 18 месяцев. Затем его перевели гестаповскую тюрьму строгого режима, а потом отправили в концентрационный лагерь Флоссенбург. Здесь 9 апреля 1945 г., на рассвете, он был повешен по обвинению в государственной измене.


Из тюрьмы Бонхёффер писал родителям и своему другу Эберхарду Бегге, который опубликовал эти письма в 1951 г. под заголовком Сопротивление и покорность. Можно сказать, что они принадлежат жанру богословских писем’, это, как неоднократно называл их сам Бонхёффер, фрагменты некого Итога христианства.
Главная тема этих предсмертных богословских размышлений Бонхёффера названа уже в первом богословском письме от 30.04.1944: «Вопрос, не оставляющий меня в покое — это знать что такое христианство, или кем является Христос для нас именно сегодня». Более определенно Бонхёффер говорит об этом в письме от 08.06.1944: «Вопрос звучит так: Христос и мир, ставший взрослым». Другая формулировка проблемы приведена в письме от 30.06.1944: «Ты заставляешь в спешке формулировать интересующую меня тему: завоевание Иисусом Христом мира, ставшего взрослым».Бонхёффер пытается ответить на этот вопрос, предлагая тревожный и смелый тезис: «в сердце современности настало время нерелигиозного понимания христианства: только оно соответствует высоте ставшего уже взрослым человека». Здесь следует подчеркнуть два момента: повзрослевший современный мир и горизонт нерелигиозного понимания христианства. Впервые в истории лютеранского богословия ключом нового богословского понимания христианства стала антропология.


Повзрослевший мир, или мир, ставший взрослым, — концепция, восходящая к Канту. Но внимательно изучив этот вопрос, я думаю, что в действительности она была заимствована Бонхёффером от Дильтея. Этот знаменитый философ истории и тонкий исследователь современной культуры определяет исторический процесс, приведший в Новое время человека к «зрелости», к «совершеннолетию» (Miindigkeit).


В письме от 16.07.1944 Бонхёффер пишет, что считает этот процесс правомерным, но тогда возникает проблема «Христос и мир, ставший взрослым», то есть, как сочетать движение мира к самодостаточности с верой во Христа? Бонхёффер ставит богословскую проблему, вытекающую из этого исторического события огромного культурного значения.


Он утверждает, что в отношении этой проблемы возможны две равно неприемлемые позиции: а) можно отказаться от веры, так как процесс автономизации человека освободил его от всякой подчиненности религии (и именно такова точка зрения Дильтея); б) можно отвергнуть правомерность этого процесса и, «совершив сальто-мортале, возвратиться в полное средневековье» — такова позиция старой апологетики, чьи нападки на повзрослевший мир носят «абсурдный, низкий и нехристианский» характер. Тем самым отрицается – либо ценность веры, либо законность наступления эпохи Нового времени. Согласно Бонхёфферу, это ложные альтернативы.


Но существует также возможность формулировки этой проблемы в неадекватных терминах, и это обычно происходит двумя путями: или устанавливается своего рода компромисс между христианской верой и современным миром, что в конечном итоге приводит к фатальному устранению веры — такова позиция культурного протестантизма и либеральной теологии; или же вера противопоставляется повзрослевшему миру, как в диалектической теологии К. Барта, ведущей к пониманию христианской веры как абсолютно внеисторического акта Бога — это взгляд своего рода «веры вне мира», веры без мира.
Бонхёффер хочет идти дальше этих крайних позиций, решительно и ясно трактуя проблему встречи христианской веры с современным миром (миром, ставшим необратимо взрослым). Он отвечает на этот вызов своим тезисом о нерелигиозном христианстве, (nicht-religioses Christentum). Каков смысл этого вызывающего беспокойство сочетания?


Согласно Бонхёфферу, оно имеет два аспекта: отрицательный и положительный. В отрицательном смысле нерелигиозное христианство означает конец религии и потому расстается с ней навсегда. Но что такое религия? Бонхёффер пишет в письме от 30.04.1944: «Время религии прошло… Мы идем навстречу совершенно нерелигиозной эпохе. Люди, такие, какие они есть, не могут быть больше религиозными». Религия имеет три фундаментальные черты: а) метафизичность: для религии как метафизики Бог — по ту сторону мира; б) обращенность к внутреннему миру человека: религия рассматривает человека как живущего внутренней жизнью без реальных связей с окружающим миром и историей и занятого лишь своим личным спасением; в) частичность: религия как частный феномен завоевывает себе пространство, некий сектор наряду с другими видами жизненного опыта и деятельности в реальности мире. В связи с этим вспомним о концепции Шлейермахера, рассматривавшего религию как «провинцию» (область) человеческого духа. Используя удачное выражение Ницше, можно сказать, что религия живет сама по себе как бы в некоем мире на заднем плане (Hinterwelt), а не в полноте реальности и истории. Кроме того, она индивидуальна и не имеет своей задачей одухотворение общественных и политических явлений. Это частное явление, не охватывающее всей целостности жизни и мира.


Очевидно, что Бонхёффер использует здесь критику религии К.Барта, разработанную им во время работы над его знаменитым Комментарием. Но необходимо четко различать концепции религии у Барта и Бонхёффера. Понятие религии у Барта теоретико-систематическое, в силу чего уже по своей природе оно противостоит Откровению. Бонхёффер трактует религию с точки зрения исторических эпох, geistesgeschichtlich (духа времени). При таком подходе религия является «исторически обусловленной и преходящей формой выражения человека», «христианской одеждой», которая может быть отброшена взрослым миром. Подводя итог, можно сказать, что нерелигиозное христианство — это постметафизическое, постиндивидуалистическое, постбуржуазное и постзападное христианство.


А что такое нерелигиозное христианство в позитивном смысле? Какой облик оно примет во взрослом мире? Сам этот термин является, прежде всего, новым герменевтическим критерием, который Бонхёффер определяет также как «нерелигиозная», или «секулярная», интерпретация библейских или богословских понятий, а кроме того, это единственный герменевтический инструмент, соответствующий миру взрослого человечества.
Бонхёффер — Worttheologe, богослов слова, подлинно лютеранский теолог. И все же он упрекает Барта в «позитивизме откровения». Согласно Бонхёфферу, Барт не пытался понять Слово Божие в герменевтическом горизонте мира и истории. С другой стороны, считает Бонхёффер, Бультман с его программой демифологизации Нового Завета недостаточно радикален, так как истолковывает в демифологизирующем смысле только понятия, связанные с Weltbild (картиной мира) самого Нового Завета.


Для Бонхёффера проблематичны не только мифологические, но и религиозные понятия, то есть те, что составляют понятийную ткань христианской религии в ее исторически обусловленной формулировке. Если богословие Откровения Барта не учитывает герменевтическую проблему, если демифологизация Бультмана — это усеченная герменевтика, то нерелигиозная, или секулярная, интерпретация стремится быть более глобальной и вместе с тем менее редукционной герменевтикой.


Именно поэтому Бонхёффер воспринял распространенную в ранней Церкви концепцию «соблюдения тайного» (Arkansdisciplin), которая, по его убеждению, включает и понятие нерелигиозной интерпретации. По выражению известного ученого и друга Бонхёффера Бегге, эта концепция служит «необходимым контрапунктом».
В ранней Церкви требование «соблюдать тайное» запрещало посторонним присутствовать на главной части богослужения. Это не вводило новой границы между «религиозным» и секулярным пространством», но служило для защиты верующих во время отправления богослужения с тем, чтобы они могли черпать силы жить в миру подлинно христианской жизнью. «Соблюдение тайного» служит миру, питая «духовно богатую и интенсивную» мирскую жизнь. Следовательно, нерелигиозное христианство остается христианством, обладающим Словом, культом, таинствами и молитвой.
В сущности, нерелигиозное христианство представляет собой обновленную концепцию Бога, Христа, Церкви и христианской жизни.


В некоторых своих письмах Бонхёффер намечает в общих чертах этот новый облик христианства: «Оно означает конец религии и ее «Бога», которого религия мыслит в виде Deus ex machina, извлеченного in extremis, чтобы дать решение кажущихся неразрешимыми проблем (письмо от 30.04.1944). Бога рассматривают также «как затычку для дыр в нашем знании» (письмо от 29.05.1944), как рабочую гипотезу в вопросах, которые человек в состоянии решить при помощи одного своего разума или как «защитника» реальности мира, ответственность за которую человек может уже полностью взять на себя.Парадоксальные выражения из письма от 16.07.1944 призывают христианина жить жизнью взрослого человека, не прибегая к Богу религии или Богу как «рабочей гипотезе»: «Необходимо жить в мире etsi Deus non daretur, не прибегая к Богу религии», иначе говоря, «необходимо жить в мире перед Богом и с Богом, как если бы Бога не было». Очевидно, Бонхёффер не предлагает вообще отказаться от Бога, но призывает жить с Богом, уважающим ставшего совершеннолетним человека, и отказывается от Бога, держащего человека в состоянии несовершеннолетия.


Бог религии всемогущ, Он подавляет человека и тем самым вступает в конфликт с достигнутой людьми автономией, тогда как Бог Иисуса Христа бессилен на кресте, но в этом бессилии дарует человеку новую жизнь. Религия подчеркивает слабость и немощь человека, прославляя всемогущество Бога: Бог застигает человека в границах его возможностей. Бог откровения в Иисусе Христе обнаруживает Свою слабость и немощь в мире, но находится в центре истории, сокрытом на Кресте. Рождается иная концепция трансцендентности: Бог не просто по ту сторону, или выше мира, но «в центре жизни, сокрытом в страдании мира» (письмо от 30.04.1944). Таким образом, Бонхёффер устанавливает в распятом Христе положительное отношение к миру. Религия и ее потусторонний Бог заставляют спасаться от мира и ведут нас, по выражению Ницше, к своего рода миру заднего плана (Hinterwelt). А Иисус Христос «призывает к жизни» и «соучастию в страдании Бога в реальности истории» (письмо от 18.07.1944). На вызов Нового времени, времени совершеннолетия человека, Бонхёффер отвечает богословием Креста (theologian crisis) явно лютеранского происхождения: немощь Распятого Бога рассматривается в pendant к автономии человека. Бог не возвышается над слабостью человека, но открывает Себя в немощи Креста, в самой гуще мирской реальности, призывая к жизни и одновременно к соучастию в страданиях Бога в истории.


Очевидно, что Бонхёффер придал христианству необычайной силы импульс движения навстречу секулярному миру, который воспринимается не только с уважением и симпатией, но рассматривается как герменевтический ключ для осовремененного понимания христианской вести: секулярный мир и совершеннолетний человек суть герменевтические критерии, благодаря которым христианство может обрести способность говорить с современным человеком. Труд Бонхеффера представляет собой опыт актуализирующей интерпретации, а не сведения христианской вести к понятиям неверующего, полностью секуляризованного мира.


Христианство и современный человек (включая сюда мир его жизни, его Lebenswelt) — полюса, так называемого герменевтического круга, о котором в строго философских терминах говорит Г.Гадамер: в сущности, антропология — это герменевтический ключ осовремененного понимания богословия. Но к этой теме мы вернемся позже, в главе, специально посвященной герменевтическому богословию.


В заключение упомянем Набросок эссе по христологии, со¬держащийся в сборнике писем Бонхеффера Сопротивление и покорность. Бонхёффер в 1933 г. написал уже цитировавшееся эссе по христологии. В нем Христос истолковывается в рамках структуры бытия-в-центре, а теперь в новой работе по христологии Бонхёффер использует понятие здесь-бытия-для-других (fiir-Andere-Dasein). Иисус — человек для других. «Это именование, — комментирует Е.Бегге, — содержит некий этический импульс, предохраняет от клерикализма и религиозного бегства от мира, а, кроме того, прославляет земную жизнь Иисуса, прожитую в солидарности с людьми. Оно является одновременно исповеданием веры, гимном, молитвой и истолкованием». Также и Церковь — «это Церковь, только поскольку она существует для других, и христианская жизнь — это жизнь ради других».


В начальный период своего формирования как богослова Бонхёффер был учеником А.Гарнака, а затем стал ревностным приверженцем диалектической теологии К.Барта. Все же его можно определить как богослова постдиалектического периода: он исходит из убеждения, что темой богословия является Слово Божие (тезис диалектической теологии Барта), но в то же время с пониманием и симпатией углубляется в сердце современной культуры (отношение, характерное для либеральной теологии) и ставит христианскую веру перед лицом проблем современности. Он сам утверждает это в одном из своих последних писем: «Церковь должна выйти из своего застойного состояния. Мы должны вернуться на открытый воздух духов¬ной и культурной встречи с миром. Мы должны также идти на риск говорить спорные вещи, если это позволяет рассматривать вопросы жизненной важности. Как «новый» богослов, который все же несет в себе либеральное наследство, я стою за то, чтобы ставить подобные вопросы. Среди молодых немногие могут соединять в себе эти две вещи» (Письмо от 03.08.1944).


Предложенное Бонхёффером христианство, определяемое им самим как «нерелигиозное христианство в совершеннолетнем мире», было неверно понято радикальной теологией. Однако наиболее внимательные историографы всегда считали Бонхёффера подлинно христианским теологом. Его богословие, пусть фрагментарное и разбросанное в письмах, не полностью развитое и формулируемое порой в «спорных» выражениях (Е.Фейль), движется в направлении христианства, истолкованного для современного человека. Оно не бежит от мира, но остается верным ему. Это христианство ответственной жизни в участии и солидарности, вселенское христианство, освобожденное от своей западной культурной формы и идущее к другим народам, а значит способное на новые слова и новые действия.

.
Пастор Павел Ткаченког.

Новороссийск Приход Св. Георгия ЕЛЦ АИ

Share

СВИДЕТЕЛЬСТВА ОБ ИИСУСЕ

Свидетельства древних нехристианских авторов о жизни Иисуса Христа

Свидетельства древних нехристианских авторов о жизни Иисуса Христа

О жизни и учении Иисуса Христа мы знаем из двух источников: труды написанные нехристианскими авторами первых веков нашей эры и написанные христианами.

Нехристианских источников об Иисусе конечно же меньше, но их свидетельство подтверждает его историческое существование, основные факты общественного служения, а так же смерть при иудейском прокураторе Понтии Пилате.

Самое раннее нехристианское свидетельство об историчности Иисуса Христа принадлежит иудейскому историку Иосифу Флавию. Он родился в 37 году н.э. В возрасте 19 лет он присоединился к партии фарисеев и оставался членом этой группы до своей смерти около 100 года н.э.
В своем труде «Иудейские древности» посвященном иудейской истории (98 н.э.), он упоминает об Иисусе. Вот один из отрывков:

Около этого времени (т.е. после ссоры между Пилатом и иудеями по поводу использования храмовых денег для строительства водопровода в Иерусалиме) жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любил его, не прекращали этого и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя, таким образом, по его имени. (Иудейские древности 18.3.3)

В другом месте «Древностей» Иосиф упоминает о суде Синедриона над Иаковом, вождем христиан. В нем, Иосиф говорит об Иакове как о «брате Иисуса, так называемого Христа».

Другое иудейское свидетельство об Иисусе и его учениках содержится в Вавилонском Талмуде. В этом огромном собрании иудейских преданий можно найти несколько упоминаний об Иисусе. В целом, пусть даже через клевету и враждебность, они дают независимое подтверждение тому, что Иисус реально сущетсвовал. Интересно упоминание Талмуда о способности Иисуса творить чудеса (хотя Талмуд считает их колдовством) и о том, что Иисус называл себя Богом.

Из латинских авторов первым упоминает о Христе Плиний Младший (ок.62- ок.113 н.э.). В свою бытность императорским легатом в Вифинии, одной из римских провинций Малой Азии, он спрашивал у императора Траяна, что делать с христианами, которых становилось все больше и больше. Около 112 года н.э. Плиний в письме Траяну писал:

«…они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как бог»

Более явное свидетельство можно найти у римского историка Корнелия Тацита (ок.55–117н.э.). В своем сочинении «Анналы» (115 н.э), Тацит описывает преследование христиан в Риме. Он рассказывает, как Нерон, встревоженный слухами, обвиняющими его в поджоге, пожар уничтожил в 64 году пол Рима, решил свалить вину на христиан, предав их «изощреннейшим казням». Например, христиан «поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения» и бросали на растерзание диким зверям. Тацит добавляет:

«Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат»

Значение этого свидетельства об историчности Христа трудно переоценить. Тацит пользуется репутацией одного из наиболее надежных римских историков. Важно, что он дает дату смерти Иисуса: привязывает ее ко времени правления Тиберия и прокураторства Пилата.

Третий римский писатель, кратко упоминающий о Христе и христианах, Гай Светоний Транквилл (ок. 70–160 н.э.). Будучи секретарем императора Адриана, а потому располагая доступом к официальным архивам, Светоний написал популярный исторический труд под названием «Жизнь двенадцати цезарей» (ок.120 н.э.). Написанный в жанре биографии, он содержит массу подробностей из частной жизни императоров. В разделе, посвященном Нерону, он отпускает такую ремарку:

«При нем были наказаны…христиане, приверженцы нового и зловредного суеверия»

А вот реплика из рассказа про Клавдия:

«Иудеев, постоянно волнуемых Христом, он изгнал из Рима»
(Эдикт Клавдия об изгнании иудеев из Рима около 49 года н.э упомянут в книге Деяния апостолов 18:2)

В общем, ранние нехристианские авторы говорят об Иисусе очень мало. Удивляться этому не приходиться: что было утонченным римским писателям до Иисуса? События в одном из отдаленных уголков империи, среди презираемого иудейского народа, казались малозначимыми.
И все же, они очень важны. Даже не принимая во внимание Новый Завет, их достаточно, чтобы доказать: Иисус – реальная историческая личность; он жил в Палестине в начале 1 века н.э.; он собрал вокруг себя группу учеников; его приговорили к смерти при Понтии Пилате. В наши дни ни один компетентный ученый не отрицает существование Иисуса.


Мецгер Б.М. «Новый Завет.
Share

ПО СЛЕДАМ ЦАРЯ ДАВДА!

Хирбет Каяфа – это одно из наиболее горячо обсуждаемых мест археологических раскопок в наши дни.

Руины древнего города на холме с видом на долину Эла находятся всего в 32 километрах от Иерусалима. Тут, согласно Библии, жили израильтяне, когда Давид убил великана Голиафа.
Радиоуглеродный анализ обгоревших оливковых косточек, проведенный в Оксфордском университете, свидетельствует, что этому городу более 3 тысяч лет. Он существовал примерно с 1020 года до нашей эры до 980 года нашей эры.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Если бы этому городу было на 200 лет больше или меньше, он бы не имел такого большого значения для науки, вот в чем дело. Почему он так важен? Потому что существовал во времена царя Давида. Что мы знаем о царе Давиде? Что в Иерусалиме существует Город Давида, но если вы посетите его, то не найдете ни единого камня, который однозначно сохранился бы со времен иудейского правителя”.
Профессор археологии Йосси Гарфинкель возглавляет раскопки в Хирбет Каяфе, которые начались в этом месте летом 2007 года.
Ученый считает, что обнаружил окруженный стеной иудейский город, который был частью царства со столицей в Иерусалиме, где правил библейский царь Давид. По словам Гарфинкеля, описание города соответствует тому, который упоминается в Библии как Шаараим.
Существует ряд признаков, которые позволили профессору утверждать, что в этом городе жили иудеи из израильского царства, а не хананеи или филистимляне.
Найденный тут керамический осколок, по утверждению Гарфинкеля и других специалистов, содержит самую раннюю надпись на иврите.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Она гласит “Аль таас” – “не делай”. “Таас” – это исключительно ивритское слово, это не финикийский и не ханаанский язык. Эта надпись говорит о том, что люди, которые жили в городе, не были хананеями, они уже говорили на иврите”.
По словам Гарфинкеля, есть еще одна веская причина полагать, что люди, которые жили в древнем городе, были иудеями. За несколько лет раскопок не было найдено ни одной свиной кости. Это привело его к выводу, что кто бы ни жил здесь, они соблюдали религиозный запрет на употребление в пищу свинины. Это очень характерно для иудейских и израильских поселений. Для сравнения, 20% костей, найденных во время раскопок в соседних городах филистимлян, были свиными.
В ритуальных залах и молельных комнатах древнего города не обнаружили ни одного идола и ни одной фигурки животных или человека – это еще один признак иудейской культуры.
План городской застройки также типичен для других иудейских населенных пунктов. Для них также характерно наличие двойных стен вокруг жилищ.
По мнению Гарфинкеля, существование укрепленного иудейского города около тысячного года до нашей эры говорит в пользу теории, согласно которой в те времена было централизованное царство, которым правил царь Давид, как и сказано в Библии.
Информация о правителе израильского народа содержится в Первой и Второй Книге Царств. Тем не менее, было найдено слишком мало реальных доказательств правления Давида в Иудейском царстве, а потом и в объединенном Израиле в 10 веке.
Это сделало прославленного воина, поэта и арфиста одной из самых противоречивых фигур библейской археологии. В Израиле существует всего лишь одна каменная плита, которой отмечено местонахождение дома Давида. Это дало скептикам повод утверждать, что размеры царства Давида в Библии сильно преувеличены. Считается, что оно простиралось от Евфрата до Египта. Некоторые полагают, что Давид был всего лишь главой местного племени или даже разбойником.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Углеродный анализ, проведенный Оксфордским университетом, показал, что в 10 веке город входил в состав Иудеи. Таким образом, нельзя утверждать, что во времена царя Давида не существовало урбанизированных поселений”.
Археолог из Управления древностей Израиля Саар Ганор: “Мы утверждаем, что нашли укрепленный город с четко обозначенными улицами. Мы располагаем большим объемом археологического материала. Это самые разные находки, в числе которых большое количество сосудов и ритуальных предметов. Это означает, что Давид был царем, а не одним из племенных лидеров или кем-то вроде этого”.
Сотрудник Управления древностей Израиля Саар Ганор нашел местонахождение Хирбет Каяфы и с тех пор участвует в раскопках вместе с Гарфинкелем.

По их словам, прошлым летом они обнаружили новые доказательства того, что древний город был иудейским и существовал во времена царя Давида.
Археологи нашли эти два культовых артефакта. Одна из моделей святыни сделана из глины, вторая – из известняка.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Впервые были обнаружены культовые артефакты времен царя Давида, которые свидетельствуют о возникновении единого культа в Иудейском царстве. В соответствии с библейской традицией, монотеизм и борьба с идолопоклонничеством родились именно в Иудейском царстве”.
Наибольший интерес Гарфинкеля вызвал продуманный внешний вид находок.
Он говорит, что в их оформлении использованы некоторые элементы, встречающиеся также в архитектуре храма Соломона в Иерусалиме, который описан в Библии. Ученый утверждает, что модели святыни помогают лучше представить, как мог выглядеть Первый Храм, построенный следующим поколением, в середине 9 века.
По словам Гарфинкеля, ряд складок и два столба на модели из красной глины похожи на так называемые колонны Иахим и Боаз из библейского описания храма Соломона.
Отношение высоты к ширине в модели из известняка соответствует более позднему библейскому описанию входа в Храм Соломона. Гарфинкель предполагает, что под тремя окнами, обрамляющими вход с трех сторон, возможно, подразумевались оконные перемычки.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Если вы хотите представить, как выглядело это здание, здание храма, то оно было приблизительно таким. Очень широкий вход, расположенная в углублении дверь и различные символы”.
Гарфинкель считает, что единый ближневосточный стиль в архитектуре, характерный для царских построек и городских центров, позднее переняли израильтяне. Это делает более достоверным предположение, что библейское описание Первого Храма в Иерусалиме – вовсе не выдуманное. По политическим соображениям археологи не стали искать доказательства существования Первого храма на Храмовой горе в Иерусалиме.
Археолог из Еврейского университета в Иерусалиме Йозеф Гарфинкель: “Все, кто утверждает, что в Иерусалиме не существовало храма во времена Царя Соломона, сейчас оказались в затруднительном положении, поскольку у нас есть эта модель”.
Однако многие археологи как в Израиле, так и за рубежом не согласны с Гарфинкелем, который недавно опубликовал книгу о своих находках. Некоторые называют модели храма очень важными артефактами, но напоминают, что похожие ранее уже находили в этой местности, поэтому их не стоит связывать с храмом в Иерусалиме. Другие считают, что Хирбет Каяфа – ханаанский, а не иудейский город.
Раскопки в этом месте продолжатся в течение следующих двух лет, но споры относительно древнего города, царя Давида и Первого Храма, похоже, будут продолжаться намного дольше.

Джордана Миллер,

Иерусалим

Share

ВСПОМИНАЯ НЕДАВНЮЮ ПАСХУ

ПИСЬМО, ПРИШЕДШЕЕ НА САЙТ

ВСПОМИНАЯ НЕДАВНЮЮ ПАСХУ

Пасха не  просто праздник, а экзамен для нас. Особый день Божий. Экзамен на нашу праведность. В эти дни надо говорить: Не дай! А возьми! День проявления Божьей любви. Мы часто говори о любви. Голгофа – самое  большое проявление любви.В Торе написано, что это один из праздников, дат Господних. Это та дата, которую Господь выбрал для явления Своей Славы, и Он запечатлел её в истории, и она стала особенной. В этот день Господь освобождает свой народ из рабства, в этот день Йешуа освобождает всё человечество из рабства греха. Он берёт на себя грех всех людей и терпит наказание за нас. Поэтому это знаменательный день и его стоит вспоминать и праздновать. Это День Божий. В это время Божьи люди воздают Славу Богу, вспоминают то, что Бог сделал для нас.
Сегодня мы рассмотрим некоторые критерии и некоторые образы, которые мы можем заметить в этом празднике. Восстановление Скинии Давида непосредственно связано с восстановлением корней, того, что было на протяжении тысячелетий утеряно в церкви. Сегодня мы возвращаемся к этому. Мы посмотрим на многие события с еврейской точки зрения, еврейского взгляда на мир и на этот праздник.
Песах – это еврейский праздник. Слово «песах» значит «прошёл мимо, пронесло». Что же случилось, что же «пронесло», что же «прошло мимо»? Господь прошёл по Египту, Он послал ангела, который истребил всех первенцев, и был большой плач в это время. Были также некоторые евреи, которые не послушали указания Господа, и их постигла та же участь, что и египтян. Ангел, видя кровь агнца, прошел мимо тех, кто послушал и помазал кровью косяки своего дома, и на следующий день они вышли из Египта как свободные люди. Будучи рабами, они стали в один день свободными. Им предстоял ещё тяжелый путь, в будущем их ожидало ещё много испытаний, но это был торжественный день, начало чего-то великого.
И тот же самый день, когда Йешуа был распят, когда Его кровь также лилась, стал знаменательным, потому что с того дня ангел смерти также пройдёт мимо каждого, кто принимает Его жертвенную кровь, Его жертву для себя. Замечательно, что Господь сделал для нас. Знаете, это не просто какая-то теория, не просто какие-то сказки или история для еврейского народа. Это реальность, потому что у евреев нет другой истории, кроме той, которая написана в Торе, кроме той, которую мы имеем через Писание. Это и есть наша история, это есть моя личная история, поэтому я глубоко осознаю, что произошло в этот день. И по традиции надо себе представлять, что это не просто наши предки, это мы вышли, это я вышел из Египта. В этот день и на протяжении Песаха (он длится семь дней, а вне Израиля – восемь дней) Господь заповедал, есть опресноки, хлеб бедности, то есть хлеб, который лишён закваски. До этого надо удалить всю закваску из дома, из жилища, где мы живём. Нарушение этого указания может повлечь за собой тяжелейшее наказание от Господа вплоть до отделения от Израиля.
Почему же это так важно? Что символизирует эта закваска? В христианской традиции принято считать, что закваска – это символ греха. Но знаете, это немного поверхностный взгляд. Закваска или дрожжи делают так, что тесто начинает подниматься, заквашиваться. Даже тесто без дрожжей, если его оставить на некоторое время при определённой температуре тоже начинает подниматься, и это тесто будет считаться заквашенным. Оно не годно для Песаха. Есть специальное приготовление: тесто не оставляют даже на короткое время, а сразу обжигают, чтобы оно не успело закваситься.
Что же символизирует закваска? С еврейского взгляда она символизирует человеческую напыщенность, гордость. Напротив же, мацот, хлеб бедности, хлеб опресноков, пресный хлеб является очень простым на вкус, и именно он символизирует смирение, кротость. Седер (или пасхальная трапеза) – это определённый порядок воспоминания того, что было. Разные блюда символизируют определённые действия, которые происходили на Песах. Взяв мацот, Йешуа преломил и сказал: «Едите, это тело моё». Именно мацот – символ Его тела. О Нём сказано, что Он был смирён и кроток, и не было в Нём греха, не было в Нём ничего злого, ничего своего.
Именно в эти дни семь дней Господь даёт нам возможность смириться перед Ним. И, как говорит Писание, как говорит Господь, на смиренных Он изливает Свою благодать. Закваска же символизирует попытки достичь чего-то своими усилиями, она символизирует этот мир, который наполнен наглостью, злом, завистью, чем-то, что заставляет людей идти по головам, чтобы достичь чего-то, что есть у соседа, чтобы быть круче него. Мацот, напротив же, символизирует смирение, простоту и кротость. Это значит позволить Господу благословить нас, не пытаться всего достичь самим, стать кем-то великим, а быть в смирении перед Богом и исполнять то, для чего Господь призвал нас. У Йешуа была возможность возвыситься, впустить эту закваску, дух этого мира в Себя. Мы помним, что ещё во время Его сорокадневного поста, когда сатана искушал Его и говорил: «Прыгни с края храма и все увидят, что ты Сын Божий и сойдешь, и ангелы понесут тебя». Когда Его хотели сделать царём, Он тоже отказывался. Будучи в Гефсиманском саду, Он также молился и говорил: «Господь, да будет Твоя воля, не моя». Он смирял Себя, и написано, что смирил Себя, даже до смерти крестной, взяв на Себя это страдание, участь плохого человека, разбойника, и был распят, унижен за нас. И, конечно же, на третий день воскрес, и Господь прославил Его. Вы знаете, что это символ того, что Господь хочет научить нас смиряться перед Ним, быть в простоте, быть в смирении, кротости, доверять Господу, чтобы однажды Господь мог возвысить и благословить нас.
Поэтому давайте в этот праздник оставим свою гордость, оставим свои достижения, оставим свои медали, положим их в коробочку и просто побудем в смирении перед Богом. Смирим себя, чтобы Господь прославил нас, чтобы Он мог вознести нас, воздать нам то, что мы заслуживаем. Аллилуйя! Дорогие друзья, я хочу поздравить вас с этим праздником, пожелать вам благословений, чтобы всякое ненастье, всякое проклятье, что-то нехорошее прошло в этом году мимо вас. Пусть Господь будет в вашем доме, пусть Он охраняет ваш дом, пусть Божьи обетования исполняются в вашей жизни. Пусть Он вознесёт нас, пусть Он прославит нас, пусть Его Слава сопровождает нас, когда мы смиряемся перед Ним. Я желаю вам благословенного, счастливого Песаха. Аминь.

Share

Mихаил Моргулис о пасторе Дитрихе Бонхёффере

Mихаил Моргулис о пасторе Дитрихе Бонхёффере

Исполняется 103 года со дня рождения Дитриха Бонхёффера, известного на весь просвещённый мир немецкого пастора и богослова, возглавлявшего подпольную евангелическую церковь в нацисткой Германии, – сообщает Михаил Моргулис.

Президент фонда «Духовная Дипломатия» говорит: “Если бы лет 20 лет назад в СССР сказали, что во времена Гитлера в Германия существовала подпольная церковь, ему бы не поверили. Сейчас это известно всем. В 1989 году я рассказал об этом по радиостанции, передававшей «вражеские голоса» на СССР. В одном из писем мне писали: «Зачем вы говорите неправду. Гитлер задавил церковь, она была подавлена».

В радиопередачах я рассказывал, как жил и как умер, великий слуга Иисуса Христа, противник нацизма и насилия, пастор Бонхёффер. 9 апреля 1945 года, за месяц до конца войны, его повесили в нацистском лагере Флоссенбург, в Германии. Ему было 39 лет. Он встречал смерть со светлым лицом, сказав, присутствующим на казне, что отправляется в путь к своему Господу.

В 1992 году в нашем издательстве Slavic Gospel Press мы впервые выпустили в переводе на русский язык выдающуюся книгу Бонхёффера «Следуя Христу…». 10 тысяч экземпляров разошлись в СНГ мгновенно. Книгу передавали друг другу, как ценную реликвию. Если следовать немецкому названию буквально, то оно звучит так – Цена следования за Христом. Сам Дитрих Бонхёффер уплатил за этот путь своей жизнью. 16 лет тому назад я написал к этой книге Вступление, которое вы сможете сегодня прочитать, и порадоваться, что был на земле праведник, не дрогнувший перед мрачной силой нацистского антихриста.

После Бонхоффера остались его богословские книги и письма. А вот, то, что он писал и стихи, знают очень немногие. В приложении к статье-вступлению, мы печатаем стихотворение Дитриха Бонхёффера, в переводе талантливого переводчика Дмитрия Якубова”.

Предисловие к книге «Следуя Христу…»

Отразивший свет Христа

«Кто я?» – спрашивал себя Дитрих Бонхёффер, в своих стихах, написанных в лагере, – и отвечал: «Неважно, кто я. Главное, что я принадлежу Богу».

Эти строки были написаны в июне 1944 года. Тогда Дитрих не знал, что менее чем через год он примет мученическую смерть…

Цель христианства на земле – отражать своею жизнью Христа.

Так как «Бог есть любовь», отражение жизни Христа – есть пребывание в любви к людям. Так как Христос – это любовь, мудрость, справедливость и терпение, отражение Его в нашей жизни – это отражение Его любви, мудрости, справедливости и терпения.

Недолгая, но прекрасная земная жизнь Дитриха Бонхёффера и была таким дивным отражением жизни Христа. А насильственная смерть писателя и богослова символически стала отражением Христова распятия.

Его книги переведены на разные языки. Одна из ключевых работ в его наследие – «Цена следования за Христом» – или, в нашем переводе, «Следуя Христу…». В ней Бонхёффер утверждает, что цена следования за Христом бесконечно высока – это посвящение и отдача Ему всей своей жизни. Он говорит, что эту цену необходимо платить не по большим праздникам, а ежедневно, ежечасно, ежеминутно – всю жизнь.

Что ж, Бонхёффер сполна оплатил свой путь следования за Учителем. Подобно большинству первых учеников Христа, в конце пути он принял мученическую смерть.

Книги Бонхёффера – о долге, о совести, о прощении, о терпении, о дисциплине перед лицом Христа. Жизнь Бонхёффера – замечательный пример практической демонстрации этих качеств, когда, преодолевая собственную боль и страдания, нужно открывать людям свет Спасителя. И когда любовь к врагам должна быть не теоретическими выкладками, а настоящей, реальной любовью, к которой призывал нас Христос.

Его прекрасные письма из тюрьмы, впервые помещенные в журнале «Вопросы философии» (1991г.), не могут в полной мере передать всей глубины и своеобразия сложных теологических концепций Бонхёффера*. Но, и это важно отметить, контрапункт его размышлений, его богословское кредо заключено в ясном понимании того, что христианство – это твой собственный, личный путь вослед Христу. Это твое личное, только от тебя зависящее служение и самопожертвование Христу. Это не подобострастное угождение Богу, это индивидуальный духовный акт, поднимающий человека с земли, приближающий его к Небесному Отцу, дающий ему свободу во Христе. Только ты один, и никто другой, в личном ответе перед Богом.

Если ты нашёл Бога, а Бог нашел тебя, если ты принял решение следовать за Христом, то ты принимаешь обязательство быть в ответе не перед людьми, но перед божественным и мученическим ликом Христа. Жизнь автора этой книги была наполнена пониманием этих обязательств.

Вот несколько штрихов к биографии ученика Христа – Дитриха Бонхёффера.

Он родился в благополучной немецкой семье 4 февраля 1906 года: отец – врач, пять старших братьев и сестер, музыка, театр, с детства прививаемая любовь к природе. В семнадцать лет Бонхёффер говорит учителю и всему классу: «Хочу заниматься богословием!» Позднее он вспоминал: «Момент этот был поистине наполнен радостью. Стены класса отодвигались в бесконечность. Случилось что-то необыкновенное: я торжественно предстоял перед своим классом, а главное – перед своим Богом».

Годы христианской учебы: поездки в Рим, в Америку, Англию. Путь возрастания во Христе. Минуты сомнений, противоречий, непонимания, печали, одиночества. И потом – вдруг, освещающий разум, и душу небесный свет Христа. Вот слова, написанные впоследствии: «Я понял и продолжаю понимать всё глубже, что, только испытав всю полноту земной жизни, по-настоящему приходишь к вере. Когда полностью откажешься от претензий стать кем-то – святым или грешником, проповедником или учетчиком добрых дел, больным или здоровым; когда пройдешь через множество успехов и поражений, только когда отдаёшь себя в руки Богу, принимаешь в глубину себя страдания Бога в этом мире, а не свои собственные страдания, только тогда пребываешь с Христом в Гефсимании. В этом, на мой взгляд, и состоит вера. Только так и становишься человеком и христианином».

Сейчас мне кажется, что в свои 39 лет Дитрих, по милости Божьей, сумел ощутить земную жизнь во всей её полноте, и что слова Христа, сказанные в Гефсиманском саду, стали для него особо близкими. Вот эти слова: «Душа Моя скорбит смертельно». Слова, произнесённые Иисусом перед Голгофским распятием.

Молодой, богатырского здоровья пастор, высокообразованный и деликатный, пользуется уважением и любовью своих и многочисленных друзей, верующих и неверующих. Его служение становится путём неустанного приближения ко Христу.

Но в истории Германии наступает коричневый период – нацизм. В это безумное время человеческой деградации очень немногие в стране находят в себе силы и мужество стать в оппозицию к беспощадному режиму. Дитрих Бонхёффер – черпая силы в Создателе и Спасителе, эти силы находит. Позже он так вспоминал об этом: «Я оказался в положении радикальной и непостижимой оппозиции не только ко всем моим друзьям; мои нелицеприятные оценки происходящего, и людей, руководящими этими событиями, приводили меня к всё большей изоляции к большинству членов заколдованного общества».

Немногим известно, что в Германии во времена нацизма существовала подпольная Церковь. Одним из ее руководителей был Бонхёффер. Это была церковь, спасавшая людей, Церковь, не согласившаяся с античеловеческими идеями нацизма. Мало кто знает, что сотни ее членов были арестованы и погибли в фашистских концентрационных лагерях.

Через несколько лет Бонхёффер, до конца осознав, что Гитлер ведет народ и мир к гибели, вступает в группу сопротивления режиму, планирующую устранение фюрера.

С 1938 он был связан с участниками антинацистского заговора — сотрудниками военной разведки Абвера, наиболее активным из которых был Ганс Остер. В 1939 году Дитрих посетил Лондон, а затем Нью-Йорк, где ему было предложено заняться преподавательской деятельностью. Однако, несмотря на начало Второй мировой войны, Бонхёффер отклоняет это предложение и возвращается на родину. Он так объяснял свою позицию:

«Я должен пережить этот сложный период нашей национальной истории вместе со своим народом, вместе с христианами в Германии. У меня не будет права участвовать в возрождении христианской жизни после войны, если я не разделю с моим народом испытания этого времени».

По его мнению, совершённые во время этой борьбы с нацизмом действия (заговор, убийство и др.), несмотря на высокие мотивы участников Сопротивления, остаются грехами, которые, однако, могут быть прощены Христом. Он считал, что «попытка убрать Гитлера, даже если бы это означало убийство тирана, была бы, по сути, делом религиозного послушания; новые методы угнетения со стороны нацистов оправдывают новые способы неповиновения… Если мы утверждаем, что мы христиане, нечего рассуждать о целесообразности. Гитлер — это антихрист».

Используя свои связи, пастор Дитрих помог нескольким десяткам евреям бежать в Швейцарию.

Бонхёффер идет навстречу своей судьбе. В 1942 году он пишет: «Мы были свидетелями множества злых дел, мы насмотрелись всего на свете, мы обучились искусству притворства. Хватит ли у нас внутренней силы сопротивляться тому, что нам предписывается совершать?!»

В эту кровавую пору бесчисленных моральных человеческих падений Бонхёффер влюбляется в восемнадцатилетнюю девушку – Марию. Любовь становится взаимной. Они обвенчались, но быть вместе смогли лишь три месяца, после чего судьба разлучила их навсегда на этой земле.

В апреле 1943 Дитрих Бонхёффер был арестован, обвинён в «подрыве вооружённых сил» и помещён в тюрьму Тегель.

Для Дитриха начинается последний подъём на Голгофу. Его поведение в тюрьме стало подвигом, длившимся два года. Вот что рассказывал о нем бывший с ним в лагере «Флоссенбург», пленный английский офицер: «Душа его воистину светилась в темном отчаянии нашего заключения. Всегда он являл собою само смирение и кротость, всегда излучал атмосферу счастья, радости, благодарности уже за одно то, что живет. Он был одним из тех немногих людей, для которых Бог был реален и близок».

После неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, Дитрих был переведён в тюрьму гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, в феврале 1945 — в концлагерь «Бухенвальд», а в начале апреля в концлагерь «Флоссенбург» (Бавария). В этот период он смог держать при себе несколько любимых книг — Библию, труды Гёте и Плутарха. В тюрьмах и лагерях сохранял присутствие духа и мужество, не давал окружающим предаться отчаянию, вникал в глубину богословия, писал стихи, в которых отвечал на мученические вопросы своего времени.

8 апреля ему дали возможность провести с заключёнными последнее в своей жизни богослужение.

9 апреля 1945, во «Флоссенбурге», Дитрих Бонхёффер был казнён через повешение. Вместе с ним погибли адмирал Канарис, полковник Остер, а также некоторые другие участники заговора.

Удивительные и великие христианские слова произнёс Бонхёффер накануне казни:

«Это конец, но для меня — начало жизни».

Путь следования Христу завершается, только вместо римских легионеров перед Бонхёффером стоят агенты гестапо. Вот что вспоминал в своих записках врач концлагеря «Флоссенбург», видевший, как умирал Бонхёффер:

«Я увидел пастора Бонхёффера, опустившегося на колени в сокровенной молитве пред Господом Богом. Самоотверженный и проникновенный характер молитвы этого очень симпатичного человека сильно потряс меня. И потом, на месте самой казни, произнеся краткую молитву, он мужественно взошел по лестнице к виселице. За всю мою почти 50-летнюю врачебную деятельность я не видел человека, умиравшего в большей вере и преданности Богу».

Есть своя символика в сходстве судеб многих христиан, погибших в советских застенках, и судьбой немецкого пастора Дитриха Бонхёффера, убитого в нацистском концлагере. Для этих людей не существовало компромиссов, за Христа они платили жизнью. Они отвергали сребреники и искушения благами мира, и шли на смерть, видя в этом возможность идти за Иисусом до конца земной черты.

9 сентября в Москве, присутствуя на первой скорбной годовщине со дня убиения отца Александра Меня, я вспоминал Дитриха Бонхёффера, и думал о том, как трагически схожи пути всех мучеников, идущих за Христом. Когда следуешь по пути Христа, то обязательно подходишь к Голгофе. Это лобное место можно обойти, и большинство из нас его благополучно минуют. И только праведники, исполненные силы и смирения Христа, до конца испивают чашу страданий и поднимаются за Распятым на Голгофу.

Ученик Христа – Дитрих Бонхёффер – прильнул устами к той же чаше, из которой пил Учитель. Я уверен, что люди, читающие по-русски, христиане и не христиане, полюбят Дитриха Бонхёффера, будут все больше и больше узнавать о нём, черпать в его трудах духовную силу. Драматическая жизнь Бонхёффера мелькнула прекрасной кометой на загадочном небосклоне Бытия. Его жизнь и смерть стали исполнением христианской мечты – они отразили свет Христа. За несколько месяцев до смерти Дитрих Бонхёффер написал поэму «Путь к свободе». В ней есть такие слова:

Бог открывается там, где случилась беда,

Где Он осмеян, распят по решенью суда,

Где Он страдает, чтоб смерть победить навсегда –

С Ним христиане разделят всю меру страданий.

Путь к свободе, который предлагает нам немецкий философ и богослов невероятно труден. Для многих, в том числе для самого Бонхёффера, он завершается на месте Распятия – на Голгофе. И всё же, избравшие путь следования за Христом, идут по нему. Избравшие это восхождение видят, что впереди них идёт проводник, – это Он же, Отец Надежды, Иисус Христос.

«Не важно, кто я. Главное, что я принадлежу Богу». Д.Б.

Михаил Моргулис

* Теологические позиции Д.Б. воспринимаются богословами по-разному. Его духовные концепции о спасении, даровой и дорогой благодати, о кризисе Церкви вызывают противоположные оценки. Тем более что и в своих книгах, написанных в разное время, некоторые важные вопросы он трактует неодинаково. Со всем этим, чрезвычайно ценным и интересным, читатель познакомится в предлагаемой книге.

Язычники и христиане. Дитрих Бонхёффер.

Отрывок из поэмы «Путь к свободе».

Перевод: Дмитрий Якубов.

К Богу приходят, когда заставляет нужда,

Хлеба и помощи просят у Бога тогда,

Чтоб от болезней и бед не осталось следа –

Так поступают язычники и христиане.

Бог открывается там, где случилась беда,

Где Он осмеян, распят по решенью суда,

Где Он страдает, чтоб смерть победить навсегда –

С Ним христиане разделят всю меру страданий.

Бог посещает, когда настигает беда,

Он исцеляет, и хлеб нам приносит тогда,

Он милосердие дарит нам вместо суда –

Им прощены и язычники и христиане!

Share

“Не забывайте Бога!”

К 55-летию со дня убиения Александра Шмореля

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=Y34TZQK5cpA

Священник Яков Кротов


В связи с панихидой по казненном 13 июля 1943 года в Германии Александре Шмореле, его брат, живущий в Мюнхене, передал нам документы и письма, свидетельствующие о глубокой вере А. Шмореля и о его тесной связи с нашим мюнхенским приходом. Бывший приходской священник, а впоследствии архиепископ Берлинский и Германский Александр, посещал А. Шмореля в тюрьме.

Письмо 1941 года показывает, как Шморель вступил на свой христианский путь. Таким людям чужда любая лояльность по отношению к Бого- и человеконенавистническим системам. Неудивительно поэтому, что он категорически отказался просить о помиловании у тогдашних властей. Письма Александра Шмореля, написанные в камере смертников, озаряет неподдельный свет предстоящей ему мученической кончины. Они не нуждаются в комментариях. Однако сегодня, в обстановке споров о прошлом и настоящем КГБ и Штази, они призывают задуматься о духовном опыте людей, верою укрепленных в противостоянии силам зла – во все времена и в разных странах. Да поможет нам этот опыт в наше лукавое время не уклоняться на лукавые стези (Ред.).

Александр Шморель был одним из основателей “Белой Розы”, группы сопротивления национал-социалистам, известной не только в Германии, но и за ее пределами. Он был казнен 13 июля 1943 года.

Отец Александра, д-р Гуго Шморель, вырос в Оренбурге, изучал медицину в Мюнхене, а в начале 1-й мировой войны работал ассистентом при мед. институте по внутренним болезням в Москве. Ввиду растущих антинемецких настроений он был вынужден уехать в Оренбург. Там д-р Шморель женился на Наталии Петровне Введенской, дочери священника. Год спустя, 3/16 сентября 1917 г., у них родился сын Александр, которого крестили в Православие. Но через год мама Таля, мать Шурика (так их до сего дня зовут в семье Шморелей) скончалась от тифа. Второй раз отец женился в 1920 г. в Оренбурге на дочери владельца пивоваренного завода, который был родом из Баварии. Поэтому семья Шморелей, покинув страну во время гражданской войны, в конце концов оказалась в Мюнхене.

Выросший в Германии молодой эмигрант Александр, в жилах которого текла русская и немецкая кровь, осмыслял свою жизнь в свете высшей духовной истины. Как и другие участники “Белой Розы”, он сперва потянулся к движению национального возрождения, привлеченный проповедуемыми там идеалами, но, подобно другим, впоследствии отошел от него. Характерно для исторической ситуации, что отношение А. Шмореля к происходящему определялось постепенно. Но путь этот был прямым и неуклонным. Александр отмечает в своих показаниях “о личных обстоятельствах”, что летом 1943 года должно было завершиться его медицинское образование. Однако путь его завершился летом 43-го не благополучным окончанием университета. Было здесь завершение высшее: исполнение образования внутреннего человека, запечатленное праведной кончиной.

В автобиографических показаниях сказано: “Вступая в 1937 году в немецкую армию (я поступил добровольно), я принес присягу фюреру. Я открыто признаюсь, что уже тогда мне внутренне что-то претило, но я объяснял себе это необычностью военной жизни и надеялся впоследствии приобрести иной настрой. Я несомненно обманулся в этой своей надежде, так как в кратчайшее время вступил в конфликт со своей совестью, задумываясь о том, что ношу форму немецкого солдата, а с другой стороны симпатизирую России. В возможность войны с Россией я тогда не верил”

В действительности дело обстояло не так просто. Александр пытался отказаться от принесения присяги. Согласно личным свидетельствам, он пошел не “добровольно”, а надеясь поскорее отделаться от армии, призыв в которую был неизбежен. Симпатизировавшие отказавшемуся от присяги молодому человеку начальники обратились к его отцу и объяснили всю опасность ситуации. Совместно с отцом они добились смягчения позиций Александра. Он принес присягу, а сам инцидент замяли, объяснив все “нервным кризисом”.

Учась в университете, Александр усиленно занялся русской литературой, что еще сильнее укрепило его в любви ко всему русскому. В 1940 г. служивший в санитарной части на западном фронте во Франции, он, наконец, летом 1942 г. провел три месяца в России как фельдфебель санитарной части. Он заявляет следователю, что принадлежность к медицинскому персоналу спасло его от необходимости отказаться от службы, поскольку применение оружия было для него абсолютно исключено.

Тем же летом они с другом Хансом Шоль решили выступить против национал-социализма. Из протоколов следует, что инициаторами были только эти двое. (Но надо учитывать, что Александр не знал, где находятся остальные участники “Белой Розы”, что они уже казнены 22 февраля, среди них и ближайший его друг Христоф Пробст, от которого он еще пытается отвести обвинение). Всего было издано четыре “Листовки Белой Розы” и позже, когда студентами был привлечен проф. Хубер, еще и воззвание “Ко всем немцам”. Поначалу это были сотни листовок, затем и тысячи, распространяемые по территории рейха. Для их рассылки А. Шморель ездил на поезде по Австрии, а для производства приобрел множительную технику. Друзья также писали на стенах лозунги “Долой Гитлера!” – “Свободу!” и т. д. Следствие пытается обнаружить связи с иностранными силами. Но А. Шморель, признавая “государственную измену”, категорически отвергает обвинение в “измене родине”.

Листовки “Белой Розы” свидетельствуют о четком противопоставлении христианских ценностей и культуры нацистскому идоло-языческому варварству. “Самое недостойное для культурного народа, не сопротивляясь, предоставить ‘управлять’ собою клике безответственных властителей, преданных темным страстям…” – так начинается первая из листовок “Белой Розы”, подчеркивающих обращение к высшему Божьему дару, к свободной воле. Отсюда и призыв противостать “атеистической военной машине” (№ 1).

Сопротивление названо “святейшим долгом всякого немца”. И это не только из сострадания к жертвам; надо ощутить свое соучастие и свою вину. “Своим апатичным отношением к этим темным личностям он предоставляет им возможность так действовать, он терпит это ‘правительство’, которое несет такую безмерную вину, да он же и сам виноват, что оно вообще могло возникнуть! Всякий хочет считать себя свободным от такого соучастия в вине, и каждый, поступая так, опять засыпает со спокойнейшей, чистой совестью. Но он не может освободить себя, всякий виноват, виноват, виноват! Но еще не поздно…” (№ 2).

“Не скрывайте вашу трусость под покровом мнимой мудрости! Ибо с каждым днем, пока вы медлите, пока вы не сопротивляетесь этому исчадию ада, ваша вина возрастает подобно параболической кривой все выше, все выше”

“Всякое слово, исходящее изо уст Гитлера – ложь. Когда он говорит ‘мир’, он имеет в виду войну, а когда он именует Всевышнего, то он изрыгает страшнейшую хулу, ибо имеет в виду власть лукавого, падшего ангела, сатаны. Уста его – смрадная пасть ада, и власть его отвержена в самой ее основе. Конечно надо вести борьбу против национал-социалистического, террористического государства рациональными средствами; но кто еще сомневается в действительном существовании бесовских сил, тот далеко не понял метафизическую подоплеку этой войны. За конкретным, чувственно ощутимым, за всеми вещественными и логическими соображениями стоит иррациональное, т. е. борьба против демона, против вестника антихристова. Везде и во все времена бесы во тьме выжидали того часа, когда человек ослабеет, когда он самовольно покинет то свое место в миропорядке, которое ему назначено Богом на основе свободы, когда он поддастся давлению зла, выйдет из послушания силам высшим, сделав первый шаг добровольно, будет гоним ко второму и третьему шагу со все возрастающей скоростью – но и везде и всегда, во времена величайшей нужды человек вставал – являлись пророки, Святые, соблюдшие свою свободу, которые указывали на единого Бога и с Его помощью призывали народ к покаянию. Да, человек свободен, но он беззащитен против зла без истинного Бога, он как корабль без руля, предоставленный буре, как младенец без матери, как растворяющееся облако.

“Может ли быть, так спрошу у тебя, тебя -христианина, может ли присутствовать в этом поединке за сохранение твоих высших ценностей какая бы то ни было нерешительность, игра интриг, оттягивание решения с надеждой, что кто-то другой за тебя поднимет оружие, чтобы тебя защитить? Не дал ли Сам Бог для борьбы тебе силу и мужество? …Хотя мы знаем, что национал-социалистическая власть должна быть сломлена военными средствами, мы ищем обновления для тяжело раненого немецкого духа изнутри…” Познание своей вины необходимо для возрождения, и оно же обязует к борьбе против Гитлера с его пособниками, приспешниками, членами партии, квислингами и т. д. Листовки содержали призывы к поискам ближних-единомышленников, с тем, чтобы “вскрыть и расширить бездну между лучшей частью народа и всем тем, что связано с национал-социализмом”, а что касается соучастников режима, даже самых незначительных, надо сделать так, чтобы никому впоследствии не удалось “в последнюю минуту наспех сменив знамена, делать вид, будто ничего не произошло!” (№ 4). Призыв к “пассивному сопротивлению” во всех областях жизни – культурной, экономической и военной – перерастал в страшное слово “саботаж”.

Вот его первые слова на второй день после ареста: “В первую очередь я хочу снова подчеркнуть, что я по своему мышлению и чувствованию больше русский, чем немец. Но я прошу учитывать, что я не отождествляю Россию с понятием большевизма, напротив я – откровенный враг большевизма” (26.02.43, стр. 1).

А. Шморель здесь отмечает, что война с Россией поставила две задачи: “достичь уничтожения большевизма и избежать потери земли для России”, а также защиты немецкого народа от беды: “В конце концов отчасти во мне есть и немецкая кровь, та же, которая массово уничтожается в настоящей войне”. Результат: “…я не мог довольствоваться ролью тихого противника национал-социализма, но, заботясь о судьбе двух народов, считал себя обязанным внести свою лепту в изменение основ [конституции? – пер.] рейха”. Причем: “То что я сделал, я сделал не несознательно, но я даже расчитывал на то, что в случае обнаружения мог потерять жизнь. Я это просто игнорировал, потому что для меня внутренний долг бороться против национал-социалистического государства стояла выше” (26.02.43 стр. 1 и об.).

Спокойствием и честностью проникнуто и “Политическое исповедание”, которое Александр собственноручно написал 8 марта 1943 г. Он излагает здесь, каким должно быть, по его мнению, правительство народного доверия: оно призвано руководить народом, но руководить учитывая его волю, признавать свои ошибки и исправлять их, и, следовательно, признавать оппозицию, указывающую на эти ошибки. Его соображения об интеллигенции, оторвавшей себя от народа, несомненно навеяны русским опытом. Политика для Александра вторична, первично же – духовно-нравственное измерение.

“Я поэтому ни в коем случае не поборник монархии, демократии, социализма, или как бы ни назывались эти разные формы. Что хорошо для одной страны, даже наилучшее, может быть для другой страны самым неправильным, ей наименее подходящим. Вообще ведь все эти формы правления – лишь внешности”.

Что касается России, то “как русский” (каково это звучит из уст полу-немца в застенке гестапо!) А. Шморель в духовно-нравственном свете исповедует, что царскую власть считает наилучшею для России. “Я этим не хочу сказать, что государственная форма, царившая в России до 1917 года была бы моим идеалом -нет. Эта царская власть* тоже имела свои недостатки, быть может даже очень многие, но ее основы – верные. В царе русский народ имел своего представителя, своего отца, которого горячо любил – и это по праву. В нем видели не столько главу государства, сколько именно отца, попечителя, советчика народа – и опять же с полным правом, ибо таково и было отношение между ним и народом. Не ладно обстояло дело почти со всей интеллигенцией, которая полностью потеряла связь с народом и так больше и не нашла ее. Но, несмотря на смертельно больную интеллигенцию, а следовательно и правительство, я считаю, что для России царская власть – единственно правильная форма”.

Властолюбие лишает национал-социалистический режим возможности откликаться на нужды народа. И вот: “Я даже склонен почти всегда отдать предпочтение авторитарной форме государства перед демократической. Ведь куда нас завели демократии, это мы все видели. Авторитарную государственную форму я предпочитаю не только для России, но и для Германии. Однако народ в своем главе должен видеть не только политического вождя, но и отца, представителя, покровителя. А в нац.-соц. Германии, я думаю, дело обстоит не так”.

На внутренней части конверта письма мачехи к нему, Александр написал в Гжатск русской девушке Нелли, с которой там познакомился летом 1942 г. Письмо это не достигло адресата, т. к. тогда в Гжатске уже были советские войска. Оно было тайно вынесено из тюрьмы, вероятно священником. Александр пользуется старой орфографией и называет себя “Сашей”, а Ханса Шоль “Ваней”:

“Милая Нелли! 18.6.43

Раньше, чем мы все думали, мне было суждено бросить земную жизнь. Мы с Ваней и другими работали против немецкаго правительства, нас поймали и приговорили к смерти. Пишу тебе из тюрьмы. Часто, часто я вспоминаю Гжатск! И почему я тогда не остался в России?! Но все это воля Божия. В загробной жизни мы опять встретимся! Прощай, милая Нелли! И помолись за меня!

твой Саша.”

Предложение просить о помиловании Александр отклонил. Признать за этой системой право распоряжаться его жизнью, признать эту систему даже косвенно, он не мог, не хотел.

В “Штадельхайме” объявляли о предстоящей казни рано утром, а казнили в пять вечера.

В этот день он написал родителям и через них всем своим близким последнее письмо:

Мюнхен 13.7.43

“Мои любимые отец и мать! Итак, все же не суждено иного, и по воле Божией мне следует сегодня завершить свою земную жизнь, чтобы войти в другую, которая никогда не кончится и в которой мы все опять встретимся. Эта встреча да будет Вашим утешением и Вашей надеждой. Для Вас этот удар, к сожалению, тяжелее, чем для меня, потому что я перехожу туда в сознании, что послужил глубокому своему убеждению и истине. По всему тому я встречаю близящийся час смерти со спокойной совестью.

Вспомните миллионы молодых людей, оставляющих свою жизнь далеко на поле брани – их участь разделяю и я.

Передайте самые сердечные приветы дорогим знакомым! Особенно же Наташе, Эриху, Няне, тете Тоне, Марии, Аленушке и Андрею.

Немного часов и я буду в лучшей жизни, у своей матери, и я не забуду Вас, буду молить Бога о утешении и покое для Вас.

И буду ждать Вас!

Одно особенно влагаю в память Вашего сердца: Не забывайте Бога!!!

Ваш Шурик.

В 5 часов вечера мученик покинул землю  под ножом  гильотины.

(Статья напечатана с сокращениями)

Share

БОГ СПАС ИЗРАИЛЬ, И СНОВА ДАЛ ПОБЕДУ НАД ФАРАОНОМ


К 40-летию Шестидневной войны

Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою.
Ибо вот, тьма покроет землю, и мрак – народы; а над тобою воссияет Господь,
и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему,
и цари – к восходящему над тобой сиянию.
Исайя – Библейский пророк, VIII век до н.э.

1967 год…
Советский народ под мудрым руководством крепнущей изо дня в день Коммунистической партии готовится достойно и торжественно отметить 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции.
Новый вождь партии и народа Леонид Брежнев, только что справивший свое 60-летие и награжденный по этому случаю Золотой звездой Героя Советского Союза, сменил скромное хрущевское Первый Секретарь на более подобающее герою Генеральный Секретарь ЦК КПСС.
С волюнтаризмом в экономике и политике, слава богу, покончено – ленинское Политбюро укомплектовано преданными вождю, подходящими для партийного руководства кадрами. Дурацкие лозунги предыдущего вождя, вроде «Догнать и перегнать Америку» или «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!», деликатно, без шума сняты  – страна и без того на вершине своего могущества. Зачем догонять Америку, если мы давно ее перегнали – весь мир с замиранием сердца следит за тем, как непревзойденные советские ракеты утюжат космос. Очень к лицу было бы Генеральному постоять 7 ноября на трибуне Мавзолея на Красной площади рядом с космонавтами, только что вернувшимися с Луны, – пусть все поглядят, кто миром правит! Дайте срок, мы эту картинку с трибуны Мавзолея еще покажем – товарищ Устинов докладывает, что дела с Луной идут неплохо.
Главное – централизованное, всеобъемлющее, всюду проникающее и повсюду неотвратимое партийное руководство. И, конечно, следует усилить партийную работу за рубежом. Дорого это, правда, стоит – валютные фонды. На поддержание аппарата одной Французской компартии приходится переводить 2 миллиона долларов в год, да еще столько же – на издание и скупку этой ихней газеты «Юманите».  Но не зря это все – вон какую волну подняли товарищи в Европе против американской агрессии во Вьетнаме. Товарищи Андропов и Гречко докладывают: увязают американцы во Вьетнаме. Надо усилить помощь товарищу Хо Ши Мину, чтобы отказался от любых мирных переговоров с империалистами. Дорого это все стоит – в валюте. Что там «Юманите» – мелочь. Содержание кубинских товарищей обходится в 1 миллион долларов ежедневно, но тут, конечно, преданность ленинскому делу настоящая и отдача колоссальная – и в Латинской Америке, и в Африке.
А еще – содержание этого хренова Героя Советского Союза Насера, как его там, Гамаля Абделя, влетает в копеечку. И самолеты ему поставили, и корабли, и пушки, и танки новейшие, и армию советников – все за наш счет, и все мало. Товарищи из ЦК докладывают: за последние 10 лет мы поставили арабам оружие на 2 миллиарда долларов – 1700 танков, 2400 пушек, 500 реактивных самолетов и 1400 советников. И больше половины всего этого – Насеру. Ясное дело – Насер хочет стать вождем всех арабов, а это без победы над Израилем никак не получится. Нельзя не поддержать египетских и сирийских товарищей – как никак социалистической ориентации придерживаются, хоть и не желают быть настоящими коммунистами, как Фидель Кастро. Но – наши люди, и американцам с англичанами задницу показали. Надо помочь им и путь верный указать – пусть Израиль накажут. Тогда во всем мире всем будет ясно, кого выгоднее придерживаться – нас или американцев. Сионисты за Америку держатся, наперед всего мирового империализма лезут – пора им по рукам дать. Американцы болтают о свободах демократических, а мы без лишней болтовни даем оружие тем, кто против империализма и сионизма. И нашим евреям урок хороший будет. Товарищ Андропов докладывает: националистические настроения среди евреев возросли, уже, гнусь такая, поговаривает об эмиграции в Израиль. Это же подрыв устоев, и даже тайных мыслей таких не следует допускать, чтобы из СССР – страны развитого социализма – кто-нибудь самовольно уехать посмел. Так и порешили с товарищами Сусловым и Андроповым – обеспечить решительные действия Египта и Сирии против сионистского Израиля. Вот тогда даже в страшном сне не приснится вам, господа сионисты, ваш Израиль …
Весной 1967 года в советских средствах массовой дезинформации появились сообщения о том, что Израиль концентрирует войска на границе с Сирией и готовит нападение на нее в мае. Пытаясь повлиять на позицию СССР, израильское правительство предложило советскому послу Чувахину посетить в любое время израильско-сирийскую границу и убедиться в безосновательности этих обвинений – предложение было отклонено со словами: «Вы будете наказаны за ваш союз с империализмом». Началось интенсивное подстрекательство арабского мира к войне с Израилем, сопровождаемое массированными поставками советского тяжелого оружия и военных советников Египту, Сирии и Ираку.
В мае Москву посетил один из ближайших помощников Гамаля Абделя Насера, будущий президент страны Анвар Садат. Садата обрабатывали высшие должностные лица Советского Союза: председатель Президиума Верховного совета Николай Подгорный, председатель Совета министров Алексей Косыгин, министр иностранных дел Андрей Громыко и его заместитель Владимир Семенов. В зловещих терминах они убеждали египетского эмиссара предпринять немедленные военные акции для предотвращения нападения Израиля на Сирию, целью которого, по словам советской стороны, было ликвидировать социалистические завоевания сирийского народа и лишить власти братскую партию Арабского социалистического возрождения. Накачанный советскими вождями, Анвар Садат прибыл в Каир ночью 14 мая и тут же отправился в дом Гамаля Абделя Насера, чтобы сообщить ему: советская разведка полагает, что Израиль нападет на Сирию между 16 и 22 мая. В 7 часов 30 минут утра Насер приказал своему главному маршалу – тоже Герою Советского Союза – Абделю Хакиму Амеру немедленно созвать Генеральный штаб армии для разработки плана военных действий – курок войны был взведен.
Два израильских солдата на берегу Суэцкого канала, 08.06.67 (Шестидневная война). Один из солдат вооружен “Узи”,
его товарищ с биноклем – “Карл Густавом”. Фото из Национальной Фото-коллекции Государства Израиль.
Положение на сирийско-израильской границе действительно было скверным. Сирия превратила Голанские высоты в мощную крепость с многокилометровой линией долговременных огневых точек, смертельно нависающую над долинами израильской Галилеи. На линии были установлены сотни советских пушек, зенитных орудий и установок реактивной артиллерии «Катюша». Сирийцы на протяжении многих лет обстреливали сверху хорошо видные внизу израильские сельскохозяйственные поселения, препятствовали рыболовству на озере Кинерет, пытались лишить Израиль источников воды реки Иордан. После прихода к власти в 1963 году профашистской партии Арабского социалистического возрождения антисионистская пропаганда и постоянная, грубая антиизраильская активность стали козырными картами сирийской внутренней и внешней политики. В начале 1967 года сирийский режим начал засылать в Израиль диверсантов через территорию Иордании. Израиль ответил военными операциями против баз диверсантов. Обстановка обострялась, и в апреле начались эпизодические стычки израильской и сирийской авиации. 7 апреля в воздушном бою с участием 130 сирийских и израильских истребителей над Голанскими высотами и Дамаском было сбито несколько сирийских МИГов, и израильские Миражи победно пролетели над Дамаском. Несмотря на это, на следующий же день сирийский режим, нагло отрицая право Израиля на существование, заявил: «Наша известная цель – освобождение Палестины и ликвидация сионистского существования там». На совещании с высокопоставленной египетской делегацией – премьер-министром Сидки Салиманом и командующим военно-воздушными силами генералом Сидки Махмудом – Сирия предложила Египту план совместной атаки под кодовым названием «Рашид», в которой сирийские силы ударят по северному Израилю с конечной целью захвата всей Галилеи и Хайфы, а египетские войска – по южному и центральному Израилю.
Но это были только сирийские цветочки, египетские ягодки пришли с другой стороны …
В мае каменистая Синайская пустыня начала раскаляться, и вместе с сухим и жарким хамсином, в тучах песка и пыли поднялся в Синае и взглянул в глаза Израилю призрак кровавого погрома.
15 мая Первый вице-президент Объединенной арабской республики (так тогда назывался Египет), командующий вооруженными силами Египта, Герой Советского Союза, маршал Абдель Хаким Амер, нарушив международные соглашения о перемирии, двинул в Синай стотысячную армию в составе семи пехотных и бронетанковых дивизий,  тысячу лучших в мире по тем временам советских танков Т-54 и Т-55 и пятьсот тяжелых орудий. Личный посланник президента Насера немедленно отбыл в Дамаск с тем чтобы заверить сирийских братьев: Египет готов бросить в бой все свои военные ресурсы, «чтобы уничтожить израильские военно-воздушные силы и оккупировать территорию Израиля». Маршал Амер в это время лично принимал в Каире парад доблестных египетских войск, направлявшихся прямо с парада в Синайскую пустыню для последнего и решительного боя с сионистским врагом.
16 мая Гамаль Абдель Насер потребовал от ООН вывести с Синайского полуострова свои войска, задачей которых было сохранение перемирия между Египтом и Израилем. Он, кроме того, обратился напрямую к президенту Югославии маршалу Иосипу Броз Тито и премьер-министру Индии Индире Ганди с просьбой немедленно вывести югославский и индийский контингенты из состава миротворческих сил – оба немедленно и охотно согласились сделать это.
19 мая Организация Объединенных Наций в лице Генерального секретаря У Тана, услужливо и поспешно выполняя требование египетского диктатора, эвакуировала свои миротворческие войска из Синая, открыв тем самым египетской армии путь к границе Израиля.
22 мая Гамаль Абдель Насер объявил о закрытии Тиранского пролива для израильского судоходства и ввел в пролив военные корабли, включая торпедные катера и подводные лодки. Насер заявил: «Акабский залив – территориальные воды Египта. Ни при каких обстоятельствах мы не позволим израильскому флагу проходить через залив» – это фактически означало объявление войны Израилю. США и Великобритания на словах осудили закрытие пролива, пытались пригрозить Египту посылкой в Красное море международной военной флотилии во главе с Шестым флотом США, но в конце концов никаких реальных действий в защиту международного судоходства не предприняли. Президент Франции генерал Де Голль, опасаясь оказаться на плохом счету у нефтяных шейхов, поспешил наложить эмбарго на поставки оружия на Ближний Восток – Израиль лишился единственного зарубежного источника оружия.
26 мая Гамаль Абдель Насер в исторической речи по каирскому радио обещал арабам разгромить Израиль и сбросить евреев в море. Политический престиж египетского диктатора в арабском мире стремительно возрастал – наконец-то появился лидер, подобный древним арабским воителям из династии пророка Мухаммеда, который мечом защитит поруганную честь арабской нации и воссоздаст великий Арабский халифат.
30 мая иорданский король Хусейн прибыл в Каир и подписал соглашение о военном сотрудничестве с Египтом. Королевская армия была поставлена под командование египетских генералов. В Иорданию вступили части иракской армии для священной общеарабской войны с Израилем. Саудовская Аравия, Кувейт, Судан, Ливан, Йемен и Алжир заявили о полной поддержке действий Египта, Сирии, Иордании и Ирака и о готовности внести свой вклад в сокрушение сионизма.
Арабские лидеры, соревнуясь в юдофобстве, раскрывали свои карты. Премьер-министр Алжира Хуари Бумедьен брезговал даже произносить слово Израиль: «Свобода отечества будет достигнута путем разрушения сионистского образования». Министр иностранных дел жалкого Йемена Салам подвывал в хоре: «Мы хотим войны. Война – единственное средство разрешить проблему Израиля. Арабы готовы!» Король Иордании Хусейн вещал с пафосом: «Арабские армии окружают Израиль». Привезенный в Иорданию из Египта председатель Организации освобождения Палестины Ахмед ал-Шукейри высказывался более определенно: «Мы уничтожим Израиль и его население, а для тех, кто спасется, если таковые будут, лодки готовы, чтобы отправить их в море».
31 мая президент Ирака Абдель Рахман Мухаммад Ареф, пытаясь утвердить свое лидерство в арабском мире, разъяснил суть арабских намерений для тех, кто еще не все понял: «Существование Израиля является ошибкой, которая должна быть исправлена… Наша цель ясна – стереть Израиль с карты мира».
Последние дни мая 1967 года были наполнены лихорадочной дипломатической активностью обеих сторон, пытавшихся обеспечить себе поддержку великих держав.
В Вашингтоне министр иностранных дел Израиля Абба Эбан пытался убедить президента Линдона Джонсона, государственного секретаря Дина Раска, министра обороны Роберта Макнамару и председателя Объединенного командования штабов генерала Эрла Виллера в необходимости срочных американских действий по открытию Тиранского пролива и предотвращению нападения объединенных арабских сил на Израиль. Вашингтон проявлял понимание тяжелого военно-политического положения Израиля, даже симпатизировал ему, но никакого конкретного плана действий не предлагал и своего вмешательства в случае нападения арабских армий не обещал. Позиция президента Линдона Джонсона сводилась к тому, что Израиль ни в коем случае не должен первым начинать военные действия, ибо это сильно осложнит позицию Америки в ее попытках склонить Советский Союз к мирному решению проблемы. Абба Эбан вернулся в Тель-Авив и прямо из аэропорта направился на экстренное ночное заседание кабинета – он не мог доложить правительству ничего утешительного.
В ту же ночь министр обороны Египта Шамс Бадран вернулся из Москвы триумфатором. Советское правительство полностью поддержало действия Египта и подтвердило свою готовность помочь при необходимости своими вооруженными силами. Более того – русские страховали египтян от вмешательства американцев в предстоящую еврейскую резню. В московском аэропорту министр обороны СССР, член ЦК КПСС, Герой Советского Союза, маршал Андрей Гречко, поспешно набиравший очки в новом руководстве на ниве антисионизма, доверительно нашептывал своему египетскому коллеге: «Если Америка вступит в войну, мы выступим на вашей стороне. Мы уже послали к берегам Египта эсминцы и подводные лодки, оснащенные ракетами и другим секретным оружием… Я хочу подтвердить вам, что если что-то случится и вы будете нуждаться в нашей помощи, – только дайте нам знак. Мы придем вам на помощь немедленно». На следующий день каирское радио, захлебываясь от восторга, представила прямую речь советского министра следующими высокопарными фразами:
«СССР, его правительство и армия будут вместе с арабами, будут поддерживать и воодушевлять их. Мы – ваши преданные друзья и будем оставаться ими. Вооруженные силы Советского Союза будут продолжать поддерживать вас, потому что такова политика советских людей и нашей партии. От имени министра обороны и от имени всего советского народа мы желаем вам победы в войне против империализма и сионизма. Мы с вами и готовы помочь вам в любой момент».
К началу июня Израиль оказался в полной политической, экономической и военной изоляции, оказался один на один с превосходящими в пропорции 3:1 армиями арабских государств, ничуть не скрывавших своих  намерений. Было ясно, что при малейшем успехе египетской армии в Синае все без исключения соседи Израиля мгновенно ринутся добивать евреев. Арабские страны, а вместе с ними и весь мусульманский мир, плотоядно потирали руки в предвкушении кровавого еврейского погрома. Разнузданная арабская пропаганда обещала быструю победу, за которой откроется возможность безнаказанно грабить, насиловать и убивать евреев.
Ни одна страна в мире даже на словах не поддержала Израиль. Всем, может быть за исключением США, было очевидно, что на сей раз победа превосходящих арабских сил неминуема, и ничто не может спасти Израиль, а посему не лучше ли заранее встать на сторону будущего победителя, тем более, что и жертва вполне привычна и не столь уж велика – всего лишь два с половиной миллиона евреев.
Советский Союз во главе гигантского социалистического лагеря и во всем блеске своего монолитного единства, подсуетившись не без успеха в подстрекательстве, старался не упустить своего и с этой целью демонстрировал сердечную готовность помочь своим арабским друзьям в намеченной резне всеми доступными политическими, экономическими и военными средствами. Китайская народная республика, Северный Вьетнам и Северная Корея выразили полную поддержку антиимпериалистической и антисионистской борьбы арабских народов.
Демократическая Западная Европа без особых эмоций взирала на происходящее, полагая, что евреи, как всегда, сами виноваты, и прикидывая в уме, во что вся эта заварушка выльется с точки зрения цены на нефть. Циничная позиция европейского интеллектуального светоча, философа и математика Бертрана Рассела – «если Израиль должен исчезнуть ради благополучия остального мира, я не стану протестовать против уничтожения еврейского государства» – вполне устраивала трусливую, сквалыжную и  подловатую Европу. Президент США Линдон Джонсон записал в те дни в своем дневнике: «Канадцы и европейцы не хотят взять на себя ответственность… Они считают, что это не их забота, и им не следует ввязываться в Ближневосточный  конфликт».
Соединенные Штаты Америки, увязшие в кровавой Вьетнамской войне и внутренних расовых проблемах, уязвленные грандиозными успехами русских в космосе, на глазах теряли престиж и влияние в мире. Соединенные Штаты уговаривали Израиль, как всегда, терпеть и ничего не делать, вяло обещали предпринять какие-то шаги по дипломатическому урегулированию конфликта. Советский Союз и арабские страны откровенно потешались над американскими дипломатическими инициативами.
В этот критический момент, когда история предъявила новое невиданное испытание евреям, еще помнившим в лицо своих родственников, убитых в Бабьем Яру и удушенных в газовых камерах Освенцима, маленький народ сжался в бесстрашный комок воли. Попытки крикливой арабской пропаганды запугать евреев, равно как и надежды советских стратегов на то, что «трусливые евреи» не выдержат страшного напряжения и побегут, обернулись своей противоположностью: евреи не разбежались, а, напротив, взяли в руки автомат Узи. В долинах Галилеи, вблизи Тель-Авива и Беэр-Шевы резервисты проходили ускоренную военную подготовку. В пустыне Негев летчики тренировались в бомбометании. Бесценные Библейские свитки Мертвого моря укрывались в секретном хранилище. Тысячи людей рыли траншеи и готовили бомбоубежища. Такси и автобусы были мобилизованы для перевозки войск. Люди сдавали кровь и учили детей прятаться в убежищах. Маленький народ превратился в единую, сжатую до предела стальную пружину.
Кто-то непременно должен был отпустить эту стальную пружину, на столетия предопределившую судьбу мировой цивилизации, и суровая Клио – покровительница истории с папирусным свитком в руках – распорядилась так, что этим «кем-то» вынужден был стать тихий киевский еврей Лева Школьник.
Премьер-министр Израиля Леви Эшкол родился в Киеве в 1895 году. Его детство прошло в погромной российской атмосфере начала ХХ века, а юность пришлась на дело Бейлиса. Наглотавшись досыта украинского «добросердечия», 19-летний еврейский парень уехал в Палестину – там он рос в знаменитом кибуце Дгания. Политическая карьера Эшкола протекала в кибуцном движении и в профсоюзах – он был типичным бюрократом. Эшкол умел избегать строгих обязательств и часто повторял свою любимую поговорку: «Конечно, я обещал это, но обещал ли я держать свое обещание?» Нерешительность Эшкола вошла в анекдот: на вопрос – «Вам чай или кофе?» – он отвечал – «По половинке того и другого». Леви Эшкол, однако, стал популярным благодаря активному участию в успешном проекте трансизраильского водопровода, и в 1963 году он сменил Давида Бен Гуриона на посту премьер-министра и министра обороны Израиля. Рассказывают, что этот крупный мужчина – на фотографиях он на голову выше Бен Гуриона – не обладал и малой долей мужества своего великого предшественника: непредсказуемая Клио не всегда выбирает подлинных героев для своих великих свершений.
28 мая 1967 года после заседания кабинета министров Леви Эшкол направился в Генеральный штаб Армии обороны Израиля, чтобы сообщить нетерпеливо ожидавшим его генералам решение правительства. В качестве предисловия он дал краткий обзор последних событий, сообщил о недавних посланиях Линдона Джонсона и Алексея Косыгина, неопределенно проблеял что-то о фантастическом плане посылки международного морского конвоя в Тиранский пролив, а затем заявил с несвойственной ему решительностью, что правительство отклонило просьбу генералов об атаке. «Нет ни политических, ни дипломатических, ни даже моральных оснований начать войну» – заявил Леви Эшкол и, выразив уверенность в том, что Вашингтон добьется открытия Тиранского пролива, добавил: «Я понимаю ваше разочарование, но зрелая мудрость требует, чтобы мы выдержали это испытание».
Внимательно выслушав своего премьера и министра обороны, генералы взорвались.
–Через две недели пролив все еще не откроют, но наше положение будет куда как хуже нынешнего и больше наших людей погибнет – заявил командующий Южным фронтом генерал Иешиягу Гавиш.
–Проблема не в нас, а в младшем поколении, которое никогда не поймет, почему Армия обороны Израиля не атаковала – добавил командующий Центральным фронтом генерал Узи Наркис.
–Египет с помощью СССР создал армию, чьей единственной целью является уничтожение Израиля. Армия обороны Израиля была создана, чтобы защитить страну, но правительство не позволяет армии выполнить ее миссию – миссию, которую требует от нее народ, – резко выступил командир танковой дивизии генерал-майор Авраам Иоффе.
Генералитет настаивал на том, что египетская угроза должна быть ликвидирована и что никто не поможет Израилю сделать это. Будущий премьер-министр Израиля, командир танковой дивизии генерал-майор Ариэль Шарон подвел итог:
«У нас есть достаточно сил, чтобы победить египетскую армию, но если мы замкнемся на проблеме свободного прохода через пролив, то тем самым откроем дорогу к разрушению Израиля. Мы будем вынуждены заплатить в будущем значительно более высокую цену за то, что следовало бы сделать сейчас… Народ Израиля готов к войне, готов сражаться и заплатить за это. Вопрос стоит не о свободе судоходства, а о существовании израильского народа».
Леви Эшкол пытался отстоять позицию правительства. «Присутствие египетской армии в Синае не является основанием для превентивной войны» – настаивал он, призывая генералов к терпеливой мудрости. Этот аргумент не возымел никакого действия – никто, даже начальник Генштаба генерал-лейтенант Ицхак Рабин, не поддержал премьер-министра и министра обороны. Подобно побитой собаке покидал Леви Эшкол свой Генеральный штаб.
Давление на правительство нарастало не только со стороны генералов. Призраки катастрофы и нового Холокоста теснили израильский народ. Страшное напряжение, в котором вновь пребывали евреи, должно было разрешиться либо взрывом народного гнева, либо паническим бегством – на последнее и рассчитывали арабские лидеры. Загнанный в угол народ требовал от своих руководителей действий. «Чего вы ждете?» – такой вопрос все чаще бросали в лицо Леви Эшколу в те трагические дни не только генералы, но и женщины, старики и даже дети. И еще – люди требовали немедленного назначения министром обороны отважного боевого генерала Моше Даяна.
В течение последующих трех дней с 29 по 31 мая 1967 года в треугольнике Леви Эшкол – Ицхак Рабин – Моше Даян шла судьбоносная политическая игра. Эшкол не хотел отдавать Даяну пост министра обороны не столько вследствие своих политических амбиций, сколько из-за твердого убеждения в том, что Даян – это война. Ицхак Рабин, согласный с даяновской линией на войну, тем не менее не желал иметь своим начальником этого жесткого и резкого лидера. Даян со своей стороны не соглашался на паллиативные меры и требовал ни с кем не делимых полномочий в выборе военной стратегии.
В конце концов 1 июня было сформировано правительство национального единства и министром обороны был назначен генерал Моше Даян. На первом заседании нового правительства 2 июня Даян ультимативно потребовал немедленного согласия на превентивную атаку. Либо немедленная атака, либо национальная катастрофа – так новый министр обосновал свое требование. В течение следующих двух дней Моше Даян, подавляя генералов и правительство своим авторитетом в сочетании с безапелляционностью, увлекая людей своей решительностью и верой в победу, устремил страну к немедленной войне.
Выдающийся полководец, государственный деятель и писатель Моше Даян родился в 1915 году в том знаменитом кибуце Дгания, который дал Израилю столь много незаурядных лидеров в ХХ веке. Во время Второй мировой войны он участвовал в боях против Сирии, находившейся тогда под контролем фашистского правительства Франции, был ранен и потерял глаз. В Войну за независимость 1948 года Даян командовал Иерусалимским фронтом, а затем занимал пост начальника Генерального штаба. В 1956 году Моше Даян командовал израильскими войсками в Синайской кампании. Генерал пользовался репутацией бесстрашного командира с взрывным темпераментом, мгновенной реакцией и оригинальными, непредсказуемыми решениями.
Тем не менее, несмотря на диктат Моше Даяна, последнее слово было за премьер-министром. Леви Эшкол после двухнедельных колебаний стал наконец склоняться к военной акции. Двусмысленная позиция Америки, очередная задержка ею поставок обещанного оружия все более убеждали Леви Эшкола в том, что никто Израилю не поможет. На чрезвычайном заседании правительства Израиля, воскресным утром 4 июня 1967 года этот осмотрительный человек, выслушав мнения министров, обреченно резюмировал: «Меня убедили, что сегодня мы должны дать приказ Армии обороны Израиля выбрать время и способ действий». Правительство премьер-министра Леви Эшкола расценило обстановку как критическую и двенадцатью голосами против двух приняло решение не ждать пока совместное и скоординированное нападение арабских армий принесет евреям новый Холокост. Правительство национального единства отдало военным исторический приказ об атаке:
«Заслушав сообщения о военной и дипломатической ситуации от премьер-министра, министра обороны, начальника Генерального штаба и Главы военной разведки, Правительство установило, что армии Египта, Сирии и Иордании развернуты для многосторонней атаки, угрожающей существованию Израиля. Вследствие этого Правительство решило осуществить военный удар с целью ликвидации блокады Израиля и предотвращения надвигающегося нападения объединенных арабских армий».
Дипломатическая возня еще продолжалась, когда Израиль принял решение вступить в смертельную схватку в полном одиночестве. Время атаки было оставлено на усмотрение генералов Моше Даяна и Ицхака Рабина. Они тут же собрали командующих и приказали готовить атаку на следующее утро – в 7 часов 5 июня 1967 года.
Шестидневная война, длившаяся на самом деле 132 часа 30 минут, подробно описана во многих исторических и военных исследованиях, она стала предметом тщательного изучения в военных академиях и генеральных штабах во всем мире. Эта война расценивается, как важнейшее событие в истории Израиля и сионизма, а многие даже полагают, что она является завершающим звеном истории сионизма. Мне же кажется, что такая оценка является серьезной недооценкой, столь характерной для моего поколения – поколения очевидцев гигантской схватки двух противоположных цивилизаций, случившейся в 60-е годы прошлого века. Шестидневная война – это много больше, чем эпизод в арабо-израильском конфликте. В июне 1967 года в пустыне Синая, где пророк Моисей принял моральный кодекс человечества из рук самого Господа, и на холмах Иерусалима, где основатель монотеизма пророк Авраам получил Господне признание и благословение, определялось будущее нашей цивилизации в целом. И если европейские интеллектуалы не поняли этого, то это означает лишь то, что, как говорил Альберт Эйнштейн, ум не разборчив в выборе хозяина, что разум слеп, когда речь идет о приоритетах и конечных целях. В контексте нашего повествования осталось привести лишь краткую хронику Шестидневной войны, отражающую скорее дух этой схватки цивилизаций, чем строгое описание ее событий.
5 июня на рассвете 16 старых израильских истребителей французского производства поднялись в воздух и, наполняя эфир интенсивной служебной болтовней, имитировали обычный патрульный полет. Четырьмя минутами позже, с выключенными радиопередатчиками, волна за волной с военных аэродромов под Тель-Авивом и в пустыне Негев начали взлетать истребители-бомбардировщики с полной бомбовой нагрузкой. К 7 часам 30 минутам утра в воздухе было 200 боевых самолетов – почти весь военно-воздушный флот Израиля. Большинство из них полетело в сторону Средиземного моря, а малая часть в сторону Красного моря.
Приказ командующего израильской авиацией, уроженца знаменитого кибуца Дгания, генерал-майора Мордехая Хода звучал эпически:
«Дух израильских героев сопровождает нас в этой битве… От  Иисуса Навина, Царя Давида, Маккавеев и бойцов 1948 и 1956 мы воспримем силу и мужество для удара по египтянам, которые грозят лишить нас независимости и будущего».
Израильским летчикам было приказано лететь на высоте не более 15 метров и не включать радиопередатчики даже в случае угрозы гибели.
Когда египетские летчики и их советские наставники уселись в то утро за завтрак, первая волна израильских истребителей-бомбардировщиков, развернувшись на 180 градусов над Средиземным морем и почти касаясь крыльями его волн, не обнаруженная ни одним из десятков советских радаров, пронеслась над дельтой Нила и обрушила 90 килограммовые бомбы на взлетно-посадочные полосы египетских военных аэродромов.
За первой волной сквозь огонь египетских зенитных и ракетных батарей прорвалась вторая волна израильских самолетов, а за ней – волна за волной на протяжении двух часов с интервалами в несколько минут. Шквальный огонь с неба методично уничтожил все, что было поставлено и построено Советским Союзом на египетских авиабазах: истребители МиГ-17, МиГ-19 и МиГ-21, тяжелые бомбардировщики Ту-16, средние бомбардировщики Ил-28, истребители-бомбардировщики Су-7, вертолеты, радиолокационные станции, зенитные и ракетные батареи, ангары и технические здания. Египетские летчики и военный персонал аэродромов в ужасе бежали в пустыню, спасаясь от извергающих огонь и железо небес.
Израильские летчики в тот день не знали отдыха и не имели перерывов в смертельной схватке – меньше чем через час самолеты первой волны снова бомбили египетские аэродромы. Такого не знала история воздушных сражений. Все было рассчитано по минутам: полет до цели и обратно – 40 минут, атака – 8 минут, дозаправка топливом и перезарядка оружия – 8 минут, краткий доклад командующему и – снова в бой. На пределе человеческих возможностей израильские летчики снова и снова взлетали в небо, зная, что каждый полет может быть последним – от них не скрывали, что 17 самолетов уже сбиты зенитным огнем египтян. Но они знали и другое – каждый полет приближает победу. Им было что терять: если они дрогнут в бою, их родители, жены и дети в кибуцах Галилеи и в кварталах Тель-Авива будут безжалостно и поголовно уничтожены. Они знали, за что дерутся.
В 10 часов 35 минут утра генерал-майор Мордехай Ход доложил начальнику Генштаба Ицхаку Рабину: «Египетские военно-воздушные силы более не существуют».
В то время как на двенадцати египетских аэродромах и двадцати трех противовоздушных базах догорала советская военная техника, когда огромные бомбардировщики Ту-16, расстрелянные на земле вместе с десятитонным грузом бомб, сотрясали воздух чудовищными взрывами, в египетской столице – городе Каире – шло народное ликование. Египтяне хотели быть обманутыми, и лживая насеровская пропаганда предоставила им такую возможность. Каирское радио победно вещало то, что хотелось слышать народу: «В данный момент наши самолеты и ракеты поражают все израильские города и деревни… Мы призываем всех арабов в поход на логово гангстеров – Тель-Авив».  Под звуки орудийного салюта сотни тысяч каирцев скандировали: «Смерть Израилю. Мы будем победителями в этой войне». Будущий президент Египта Анвар Садат записал в тот день в дневнике, что для него было невыносимо наблюдать ликующие толпы, которые пели и плясали под аккомпанемент лживых сообщений о мнимых победах.
Только в 4 часа вечера Герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер, явившись в Штаб Верховного Главнокомандования, понял истинные масштабы катастрофы – его главный маршал, Герой Советского Союза Абдель Хаким Амер, пьяный в хлам, отдавал налево и направо бессмысленные и противоречивые приказы. Тут же по пьяной лавочке два Героя Советского Союза выработали стратегию скорой победы над Израилем из трех пунктов: первое – усилить пропаганду успешной борьбы египетских войск с израильским агрессором, второе – немедленно подпустить всему миру, в первую очередь русским, слушок о прямом участии американцев и англичан в нападении на Египет, чтобы никто не мог подумать, что презренные евреи могли за два часа уничтожить славный военно-воздушный флот великого Египта, и третье – потребовать (потребовать!) от Советского Союза немедленного военного вмешательства. Для усиления второго и третьего пунктов было решено объявить всему миру, что отныне США – враг арабов №1.
В Израиле, напротив, не было никаких проявлений победной эйфории. Моше Даян категорически запретил передавать средствам массовой информации любые сообщения о чудовищном разгроме египетской авиации, превзошедшем все самые оптимистические прогнозы военных. Пусть Каир и Москва как можно дольше потешат душу мнимыми успехами египетских летчиков под руководством советских инструкторов – это даст возможность беспрепятственно разгромить египетскую армию в Синае.
В 7 часов 50 минут утра 5 июня 1967 года, когда последняя волна израильских истребителей-бомбардировщиков пролетела в сторону Средиземного моря над позициями Южного фронта, его командующий генерал Йешаягу Гавиш получил из Генштаба кодовый сигнал атаки – три израильские бронетанковые части Южного фронта перешли в наступление в Синайской пустыне. Первая танковая дивизия генерала Исраэля Таля выполняла прорыв по берегу Средиземного моря к Суэцкому каналу. Вторая танковая дивизия под командованием генерала Авраама Иоффе двигалась через считавшуюся непроходимой пустыню к горным перевалам Синая, отрезая путь отхода египтянам. Третья дивизия генерала Ариэля Шарона прорывалась через горные перевалы к южной оконечности Суэцкого канала.
Израильские танкисты на устаревших английских и американских танках времен Второй мировой войны отчаянно дрались с превосходящими силами египтян, оснащенных самыми современными танками и пушками. Они гибли в горящих танках под огнем египетской противотанковой артиллерии, но никто из них не отступил, никто не повернул назад. В приказе генерала Таля израильским танкистам не было эпического пафоса, но была горькая правда войны:
«Это битва не на жизнь, а на смерть. Мы будем атаковать непрерывно, не считаясь с потерями… Каждый атакует, каждый прорывается вперед, не глядя по сторонам и не оглядываясь назад».
Израильские танкисты знали: у них нет привилегии отступать или сдаваться в плен, у них нет права не победить, ибо за их спинами остались близкие, которые будут зверски растерзаны, если они дрогнут. В тучах песка и пыли, среди нестерпимого пекла, взрывов и горящих танков, взламывая в лобовой атаке одну за другой укрепленные линии врага, громя его танковые группировки и артиллерийские батареи, израильские танкисты неудержимо рвались к Суэцкому каналу и Красному морю, где их далекие предки, с Божьей помощью, ушли из царства египетского фараона, чтобы никогда больше не быть рабами.
Израильское командование применило в Синае неожиданную для египтян тактику лобовых танковых атак в сочетании с молниеносными десантными операциями и пехотными бросками в обход главных сил противника. Бои не прекращались и ночью – пустыня освещалась тысячами факелов горевшей советской техники. С включенными фарами и сиренами израильские бронемашины шли напролом на позиции ничего подобного не ожидавших египтян.
На четвертый день войны египетская армия в Синае была полностью разгромлена, израильские войска вышли к Суэцкому каналу на всем его протяжении, а десантники захватили стратегический порт Шарм-эль-Шейх на Красном море. Насер и Амер приказали своим войскам отступать, что обернулось для египтян паническим бегством – очевидцы рассказывали, что египтяне бежали с поля боя быстрее, чем израильтяне наступали. Египетские офицеры и генералы бросали свои части и бежали, кто куда мог, а еще – охотно сдавались в плен израильтянам, ибо прекрасно понимали, что это им ничем не грозит. На поле боя египтяне оставили 800 новейших советских танков, в том числе 300 в исправном состоянии, 250 полевых и самоходных орудий, более 10 тысяч бронетранспортеров, артиллерийских тягачей и автомобилей, множество складов и баз с боеприпасами.
Во второй половине дня 8 июня чванливый Герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер запросил через ООН перемирия у презренных евреев – в противном случае презренные могли без труда в течение суток взять геройскую столицу город Каир.
Параллельно с операцией на Синае протекала молниеносная война с Иорданией. Пятого июня, через несколько часов после начала атаки против египтян израильские подразделения Центрального и Северного фронтов под командованием генералов Узи Наркиса и Давида Элазара вступили в жестокий бой с Иорданской королевской армией – исполненную высокого драматизма схватку за священные холмы Иерусалима.
С 1948 года Иордания владела Восточным Иерусалимом, включая Храмовую гору и другие святые места трех мировых монотеистических религий. За время этого правления иорданцы уничтожили в Восточном Иерусалиме все синагоги, разрушили Еврейский квартал Старого города и ликвидировали все признаки еврейской жизни в городе. Евреям не дозволялось молиться у священной для них Стены Плача – остатков западной стены Иерусалимского храма. Тем не менее – и это исторический факт – израильское правительство пыталось избежать войны с Иорданией. Иорданская армия, в отличие от египетской, стояла в нескольких километрах от пригородов Тель-Авива. Взглянув на карту Палестины, нетрудно понять, что иорданцам достаточно было преодолеть несколько километров в самой узкой части Израиля, чтобы выйти к Средиземному морю и разрезать Израиль пополам. По-видимому, именно такую задачу ставило объединенное арабское командование перед иракскими частями, бывшими уже на ускоренном марше.
Утром 5 июня, когда израильские самолеты бомбили египетские аэродромы, правительство Израиля предупредило короля Иордании Хусейна, что Израиль не намерен атаковать его страну и предложило взаимно воздерживаться от конфронтации. Однако вскоре Хусейну позвонил Насер и в типичном для него хвастливом тоне сообщил, что египетские летчики сбили десятки израильских самолетов и обрушились на израильские города, что египетские танки уже несутся по Негеву на соединение с иорданской армией в горах Хеврона. Иракский президент Ареф тоже подбадривал Хусейна – мол, иракская авиация уже бомбит израильские города. В насеровской и арефовской брехне не было ничего необычного, и, вероятно, хитрый Хусейн не очень то и поверил своим арабским коллегам. Тем не менее ложь стала настолько органичной составляющей повседневной деятельности арабских лидеров, что подчас разыгрывала с ними злые шутки.
А тут еще случился совсем анекдотический прокол – главный иорданский военный радар британского производства действительно зафиксировал сотни самолетов, направлявшихся со стороны Египта к границам Израиля. Глубокомысленные иорданские стратеги тут же доложили об этом королю, не сообразив, что видели на экранах радара не что иное как израильские самолеты, возвращавшиеся домой после бомбардировок египетских аэродромов. Обманутый то ли Насером, то ли радаром, то ли собственными приятными ожиданиями, не желавший остаться на задворках великой арабской истории король Хусейн приказал своим войскам атаковать израильтян.
В 11 часов утра 5 июня 1967 года иорданская артиллерия открыла огонь по пригородам Тель-Авива, по крупнейшему военному аэродрому Рамат Давид, по Кнессету и канцелярии премьер-министра в Иерусалиме. Иорданские самолеты сбросили бомбы на прибрежный город Натания, а иорданские пехотные и бронетанковые бригады, оснащенные в основном английской военной техникой, вместе с иракскими войсками пошли в наступление.
Вступление Иордании в войну подбодрило трусливых сирийских и иракских вояк. К полудню 5 июня Сирия ввела в действие план нападения на Израиль «Рашид», и 12 сирийских МиГов обстреляли деревни Галилеи, в том числе ненавистный им кибуц Дгания. Три МиГа были тут же сбиты израильскими истребителями, а остальные отогнаны. Иракские истребители-бомбардировщики атаковали еврейские деревни в Изреельской долине, а тяжелый бомбардировщик Ту-16 попытался бомбить израильский город Афула, но был сбит и упал вблизи аэродрома Мегидо в Галилее.
Таким образом, несмотря на все старания израильского Генштаба избежать войны на два фронта, к полудню первого дня Шестидневной войны Армия обороны Израиля была втянута в войну на три фронта. Особенно тяжкие сражения развернулись в этот и два следующих дня в Синайской пустыне и в Иудейских горах вокруг Иерусалима.
В отличие от египтян иорданцы воевали упорно и храбро, но и израильтяне сражались с воистину эпическим неистовством и бесстрашием. С возгласами «Аллах велик» иорданцы шли в атаку. Израильтяне, никогда не произносящие имя Божье всуе, молча бросались им навстречу. В каменных крепостях времен Первой мировой войны, в окопах и траншеях молниеносные схватки заканчивались взаимной резней штыками и ножами. К концу дня 7 июня в тяжелых наземных боях в горах Иудеи и Самарии иорданская королевская армия была разгромлена. Была также полностью уничтожена иракская пехотная дивизия и иракская бригада советских танков Т-55. Остатки королевской армии вместе с частью арабского населения бежали на Восточный берег Иордана. Король Хусейн, пребывавший в состоянии глубокой истерики, присоединился к большой лжи Насера и объявил, что американцы и англичане напали на Иорданию со своих кораблей в Средиземном море и помогли Израилю победить непобедимую королевскую армию.
Историческая битва за Иерусалим вышла на финишную прямую в ночь с 6 на 7 июня 1967 года. Израильское правительство и Генеральный штаб всячески оттягивали штурм Старого города, опасаясь нежелательной международной реакции. Однако ранним утром было принято решение немедленно атаковать – военно-политическое руководство Израиля получило из Нью-Йорка известие, что Совет Безопасности ООН вот-вот обтяпает резолюцию о прекращении огня и тем самым зафиксирует на неопределенный срок военную блокаду Израиля.
Генштаб выделил для штурма Иерусалима свои последние резервы – моторизованную бригаду «Харель» и 55-ю парашютно-десантную бригаду. Военные историки утверждают, что решающую роль в захвате Старого города сыграли парашютисты 55-ой бригады под командованием легендарного полковника Мордехая Гура. Парашютисты Мордехая Гура с боями обходили Старый город с северо-востока через Еврейский университет на горе Скопус и Рокфеллеровский музей. Утром 7 июня  бригада вышла на склоны Масличной горы и спустилась в Гефсиманский  сад, где Иисус Христос провел свою последнюю Пасхальную ночь, – под лучами восходящего солнца предстал перед парашютистами святой город Иерусалим. Предчувствуя величие того свершения, ради которого Клио вот-вот расстелет свой ковер под его ногами, Мордехай Гур отдал командирам батальонов последний приказ – несколько звучных, коротких, подобных автоматным очередям фраз:
«Мы захватили холмы, с которых открывается вид на Старый город. Вскоре мы войдем в него. В древний Иерусалим, о котором мы мечтали в неисчислимых поколениях. Мы будем первыми, кто войдет в него. Еврейский народ ждет нашей победы. Израиль ждет этого исторического момента. Гордитесь. Удачи вам».
В этот момент перед последней атакой, над страной, замершей в предчувствии нового Библейского чуда, усиленная тысячами динамиков, величественно поплыла бесподобной красоты мелодия песни «Ерушалаим шель зогав» – «Ерусалим мой золотой»:
Ерусалим мой золотой,
Из меди, камня и лучей,
Я буду арфой всех напевов
Красы твоей!
В 9 часов 45 минут танки пробили заграждения, отделявшие древнее еврейское кладбище на Масличной горе от стены Старого города, и парашютисты Мордехая Гура ворвались в город через Львиные ворота. В рукопашном бою в узких улочках Старого города, на знаменитой Via Dolorossa – крестном пути Иисуса – они подавили последнее сопротивление королевских войск и взошли на Храмовую гору. Полковник Гур радировал командующему фронтом генералу Наркису три слова на иврите, которых ждала от него вся страна: «Harha Bayitbe Yadenu», что по-русски переводится пятью словами: «Храмовая гора в наших руках».
Генерал Узи Наркисс, министр обороны Моше Даян, и нач. генштаба Ицхак Рабин входят в освобожденный Иерусалим через Львиные ворота, июнь 1967
Любая война – это смерть, кровь, грязь, страдание, насилие и многое другое, равно далекое от возвышенной поэтики. Но, тем не менее, среди военного смрада чаще, чем в обыденной, мирной и чистенькой жизни, встречаются события чрезвычайно высокой духовности – возвышенные и мощные аккорды истории, которыми она метит свое поступательное движение.
Такое событие случилось в 10 часов утра 7 июня 1967 года, когда солдаты третьего батальона парашютно-десантной бригады полковника Мордехая Гура припали к святым камням Стены Плача, – еврейский народ вернулся к своей величайшей святыне через 1897 лет изгнания, вернулся в город, о котором все без исключения поколения евреев молились два тысячелетия!
«Если забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет правая рука моя, пусть прилипнет язык мой к гортани, если не поставлю тебя, Иерусалим, во главу веселия своего».
Так говорили евреи о Иерусалиме две тысячи лет во всех синагогах, во всех странах рассеяния, этими словами начиналось веселое застолье каждой еврейской свадьбы. И вот – свершилось!
Очевидцы рассказывают, что железные парашютисты Мордехая Гура с лицами в пороховой копоти и с автоматами в руках плакали навзрыд словно дети. Вскоре к Стене Плача прибыли командующий Центральным фронтом Узи Наркис, Главный военный раввин Шломо Горен, бывший премьер-министр страны Давид Бен-Гурион, министр обороны Моше Даян и начальник Генштаба Ицхак Рабин.
Шломо Горен взял в руки шофар и торжественно провозгласил:
«Я, генерал Шломо Горен, Главный Раввин Армии обороны Израиля, пришел к этому месту, чтобы никогда уже не покидать его».
Ицхак Рабин – будущий премьер-министр Израиля – не мог скрыть своего волнения:
«Это вершина моей жизни… Многие годы я лелеял мечту – возвратить Стену Плача еврейскому народу… И теперь, когда эта мечта осуществилась, я озадачен тем, что именно мне досталась эта привилегия».
Голос его дрогнул, но затем окреп, и генерал внезапно обратился к солдатам со словами пророка:
«Ваши жертвы не были напрасными… Бесчисленные поколения евреев, принявших мученическую смерть во имя Иерусалима, говорят вам: «Утешьтесь же, люди, и утешьте матерей и отцов своих, чьи жертвы принесли освобождение».
В этом месте нашей повести хочется остановиться и помолчать …
Подобно тому как наши современники вспоминают о поколении людей, живших в одно время с Иисусом Христом, или, скажем, о тех, кто вместе с Христофором Колумбом вступил на землю Америки, люди будущего будут соотносить наше поколение с вполне определенными историческими событиями, свидетелями или участниками которых мы с вами были.
Подобно видным издалека горным вершинам, эти события привлекут внимание далеких потомков и к нам, карабкающимся по склонам великих вершин. Многое из того, что кажется нам важным сегодня, канет в Лету, но я предсказываю, что две высочайшие вершины нашего времени будут видны из далекого будущего лучше, отчетливее, чем мы их видим сегодня. Первая из этих вершин – высадка человека на Луну, а вторая – возвращение народа Израиля в Иерусалим!
Изменение прежних демаркационных линий прекращения огня. Иудея, Самария, Газа,
Синайский полуостров и Голанская возвышенность – под контролем Израиля. Объединение Иерусалима.
Мне трудно продолжать без перерыва будничный рассказ о дальнейших событиях Шестидневной войны – ведь мы добрались лишь до ее середины. Впереди еще разгром сирийского клиента СССР, тошнотворные попытки СССР вытащить арабов с помощью ООН из ямы, в которую они же их и подтолкнули, тайно надеясь, что в яме окажутся евреи, впереди – много чего еще. Все это очень интересно и поучительно, но вершина нами уже пройдена, и вершина эта так высока, что заслонила все в округе.
Люди по-разному воспринимают то великое, что происходит на их глазах. Одни чувствуют сердцем и через сердце понимают значение и смысл происходящего, другие же не видят в происходящем никакого смысла, или, уж по крайней мере, не видят в нем ничего значительного или возвышенного. Историческую глубину того события – возвращения народа Израиля в Иерусалим – оценили не только израильтяне, но и многие мыслящие люди в христианском мире, которые подобно русскому философу Сергею Булгакову полагали, что «с духовными судьбами Израиля таинственно и непреложно связаны и судьбы христианскаго мира». С другой стороны, у многих интеллектуалов-атеистов, для которых религиозная духовность пустой звук, это событие вызвало в лучшем случае удивление, но чаще – откровенное раздражение.
В тот исторический день, 7 июня 1967 года, советские евреи, слегка разбуженные в начале 60-х евтушенковским «Бабьим Яром», кажется, окончательно проснулись от многолетнего советского наркотического сна. Они еще ни о чем по серьезному не задумались, ничего не предприняли и ничего не решили, они еще продолжали помогать преступному режиму в создании новых образцов оружия, которое затем поступало арабам для убийства евреев, но нечто неуловимое сдвинулось в их душах, и началось изъятие и отторжение рабской психологии.
В тот день через насыпи лжи о победах арабских друзей советского народа над сионистским агрессором впервые прорвались в деталях неясные, но вполне определенные слухи о тотальном разгроме евреями арабских армий. В тот день традиционный, столетиями выпестованный всеми без исключения правителями России образ трусливого еврея, стреляющего в лучшем случае из кривого ружья, внезапно в одночасье заместился образом отважного одноглазого израильского генерала, в течение нескольких дней разгромившего ведомые Героями Советского Союза полчища вооруженных до зубов борцов с сионизмом.
Я был одним из тех, кто пробудился 7 июня 1967 года, но, если бы я сказал, что в тот день я понимал смысл происшедшего так, как я понимаю его сейчас, то это было бы неправдой. Мне было почти 30 лет, но я был всего на 20 лет моложе советской власти – инфантильная советская молодость затянулась, пора было строить свою, ненавязанную систему взглядов и представлений. Прошло еще много лет, прежде чем …
21 ноября 1990 года я стоял на кромке Голанского плато, где завершилась Шестидневная война, держась за древко израильского флага, стоял у бывшего сирийского бункера, сохраненного для туристов. Далеко внизу стелилась плодородная долина Хуле – житница Израиля, где выращивают и хлопок, и пшеницу, и овощи, и фрукты, и картофель, и коров, и цыплят, и рыбу, и даже страусиные яйца. Далеко внизу лежали зеленые и желтые поля, пальмовые, оливковые и банановые рощи, голубые пятна искусственных прудов, а между ними утопающие в плодовых садах белые домики израильских кибуцев – все, созданное евреями на месте непроходимых малярийных болот. И над всем этим райским садом сиял голубой купол неба с южным солнцем посередине. Температура в долине в тот день, 21 ноября, была 20 градусов по Цельсию.
Я смотрел на долину Хуле через амбразуру бывшего сирийского железобетонного бункера и видел как на ладони все пространство Израиля с востока на запад, от сверкающей на солнце ленты Иордана до белых многоэтажных домов города Кирьят Шмона. Как легко и безопасно было сирийским воякам обстреливать все пространство долины внизу. И как нелегко было израильским солдатам штурмовать снизу этот бастион из десятков долговременных огневых точек, соединенных друг с другом подземными переходами.
У бункера мемориальная доска с именами погибших здесь израильтян и с датой 9.6.1967 – пятый день Шестидневной войны. Я представил себе, как эти ребята карабкались по крутому склону Голан под шквальным огнем сирийцев. Тем, кто добрался живым до верха, было легче – трусливые сирийские вояки тут же разбегались, когда дело доходило до рукопашной схватки.
Марина Фельдман подошла ко мне и спросила: «Ты в порядке?» – вероятно, я выглядел не лучшим образом, у меня комок стоял в горле, и немного кружилась голова. Наверное все оттого, что я совсем не спал этой ночью.
Мы приехали в кибуц Кфар Блюм на берегу Иордана поздно вечером. Ночью я не мог заснуть, писал, потом ворочался в постели в номере кибуцной гостиницы – мне казалось, что я слышу шум Иордана. Едва дождавшись рассвета, пересек я пустые еще улицы кибуца и через плодовый сад вышел к берегу Иордана. Великая река, завязка человеческой истории, воспетая в Библейских сказаниях, бесчисленных легендах, притчах и картинах, оказалась в том месте неглубоким потоком шириной в несколько метров – в России сказали бы: не река, а ручей. Я зашел на середину Иордана, вымыл в его чистой воде лицо и руки. И вот теперь, после бессонной ночи я на Голанах и вижу Иордан сверху. Вероятно, слишком много эмоций  за такое короткое время…
Израильтяне разгромили сирийскую армию и заняли все Голанское плоскогорье за два дня – 9 и 10 июня 1967 года. Почему они не сделали этого раньше, почему терпели на протяжении 19 лет обстрелы, провокации, издевательства? Одно из объяснений – потому что опасались военной контратаки Советского Союза. Даже за день до атаки, 8 июня израильское правительство колебалось – не последует ли советское военное вторжение в ответ на штурм Голан?
Советский посол Чувахин угрожал и запугивал: «Если израильтяне, опьянев от успеха, продолжат свою агрессию, будущее этой маленькой страны будет очень печальным».
В конце концов под давлением делегации галилейских крестьян, которые решительно заявили, что не могут больше жить под прицелами сирийских пушек, Леви Эшкол дал карт-бланш Моше Даяну. Однако, ко всеобщему удивлению, Даян решительно воспротивился военной акции против Сирии несмотря на непрекращающиеся обстрелы израильской территории – он опасался советской интервенции.
Поздно вечером 8 июня командующий Северным фронтом генерал Давид Элазар безуспешно пытался склонить Даяна к немедленной атаке. Ни он, ни Даян не могли уснуть после этого нелегкого разговора – оба остались при своем мнении. Это была трудная ночь для израильского военного руководства – ночь изматывающих сомнений и тяжкой неопределенности. Никто не знает, почему в ту бессонную ночь Моше Даян резко изменил свою позицию. Одно из предположений состоит в том, что на него повлияла перехваченная шифровка президента Египта Насера президенту Сирии Атасси:
«Для нашей общей пользы позвольте мне посоветовать вам немедленно согласиться на прекращение огня и информировать об этом У Тана. Это – единственный путь сохранить доблестную сирийскую армию. Мы проиграли эту битву. Аллах поможет нам в будущем».
Значит, египетский фараон рассматривает перемирие исключительно как способ накопления сил для нового удара совместно с Сирией – подумал генерал Даян, снял трубку шифрованного телефона и набрал номер генерала Элазара. Судьба «доблестной» сирийской армии была решена тремя короткими фразами.
–Ты готов к атаке? – спросил без предисловия Даян.
–Я готов и готов прямо сейчас – ответил без колебаний Элазар.
–Тогда атакуй! – приказал Даян.
Это была молниеносная, но кровавая схватка. Израильские танки вслед за бульдозерами карабкались вверх по серпантину Голанских высот через минные поля. Сирийские пушки и танки били по ним сверху прямой наводкой.
К середине следующего дня израильские десантники и бронечасти, прорвав многокилометровую систему сирийских укреплений и разгромив сирийские танковые бригады, тремя колоннами вошли в поспешно оставленную сирийской армией Кунейтру на противоположном склоне Голанских высот – до Дамаска оставалось 60 километров по прямой. В распоряжение командования Северного фронта начало поступать советское оружие, отнятое у египтян в Синайской пустыне, и генерал Давид Элазар заявил, что он может взять сирийскую столицу в течение нескольких часов. Однако давление на Израиль со стороны СССР и США достигло критического уровня: в Советском Союзе несколько воздушно-десантных дивизий ждали приказа на посадку в самолеты для срочной переброски в Дамаск, Соединенные Штаты требовали немедленной приостановки продвижения войск в направлении Дамаска.
Израильское правительство приказало военным остановиться в Кунейтре –  Шестидневная война закончилась!
Я слышу, как сквозь трагические звуки смертельной схватки прорывается могучая мелодия победы. Мне слышится, как вслед за взвивающимися вверх до немыслимого предела звуками жестокой борьбы, вслед за падающими вниз до предела отчаяния звуками скорби, возникает божественной красоты торжественный финал, который на пике своего размаха и мощи переходит в мягкую, негромкую, раздумчивую мелодию послепобедного размышления.
Share

Я лютеран люблю богослуженье

Более миллиона российских немцев в Германии – приверженцы Лютеранской церкви.

Проблемы на завтра

Побудительным мотивом к написанию этой статьи явилась книга архиепископа Йозефа Барона «Российское лютеранство. История, теология, актуальность», вышедшая в санкт-петербургском издательстве «Алетейя».

В значительной степени связано это с тем, что к некоторым событиям недавнего прошлого, о которых рассказывается в ней – возрождению Евангелическо-лютеранской церкви России, – я имел самое непосредственное отношение. Кроме того, было интересно, как автор оценивает нынешнее положение лютеран в РФ. А ещё, что естественно, читая книгу, я невольно сравнивал жизнь протестантских общин Германии и России.

Но прежде несколько слов о Йозефе Бароне. Родился он в Литве, окончил факультет иностранных языков Латвийского госуниверситета. Затем изучал богословие в Семинарии при Евангелическо-лютеранской церкви Латвии. Служил викарием и пастором в Ленинграде, других городах РФ. В 1991 г. был рукоположён в суперинтенданты-епископы. С 2009 г. – архиепископ. Совершенствовался при университетах Gregoriana и Angelicum в Риме. Доктор теологии. Своими духовными наставниками и учителями он считает архиепископов Латвии Яниса Матулиса (Janis Matulis, 1911–1985), Эрика Местерса (Erik Mesters, 1926–2009) и епископа немецких лютеранских общин в СССР Харольда Калниньша (Harold Kalninsch, 1911–1997). Кстати, с двумя последними я встречался и имел честь беседовать.

Замечу, что книга о. Й. Барона написана лёгким слогом, а вот вопросы, которых он в ней касается, назвать таковыми никак нельзя: «Жизнь и деятельность Мартина Лютера», «Христианство и Реформация», «Мотивы и сущность Реформации», «Понимание Церкви», «Суверенитет Бога-Творца и статус человека», «Св. Писание и Предание в Церкви», «Идея единой Церкви», «Диалектика личного и Соборного», «Церковь остаётся надэтнической», «Различные течения Протестантизма»…

Подробно и предельно честно рассказывает он также о непростом возрождении лютеранства в России и христианства как такового. «Первая волна всеобщего восторга приобщения к лютеранству после открытия границ бывшего Советского Союза скоро прошла, – вспоминает он. – Постепенно образовались независимые от Запада, Германии, Скандинавии и Америки церкви. Однако единства не было: почти каждая из лютеранских поместных церквей, начиная с немецкой, полагала, что лишь она „единственная“ и „правильная“. Куда-то исчезла обычная человеческая и духовная радость, что мы, христиане, можем теперь свободно и без опаски общаться друг с другом… Было обидно сознавать, что „блага“, которые мы получили от Запада, не только помогли, но и внесли раскол в духовное возрождение россиян…» Иными словами, в ряде случаев материальное возобладало. Хотя это естественно. Далеко не каждый выдерживает испытание деньгами, славой…

Рассуждая о сущности и истории возникновения лютеранства, о. Й. Барон пишет: «У нас в России, когда люди говорят о протестантизме, лютеранство как особое христианское вероисповедание не выделяют. Самой большой по численности в России христианской конфессии – православию – обычно ставят как бы в противовес католицизм и протестантство. Часто люди, говоря о христианстве, подразумевают именно и только православие. Но это большая ошибка: католики и протестанты тоже крещены и верят во Иисуса Христа. Они также являются христианами. Среди протестантов именно лютеранство теснее всего связано с Реформацией и является самой старой и первой формой всей протестантской Церкви. Наиболее точное наименование его – Евангелическо-лютеранская церковь. Именно так полным именем называется одна из христианских конфессий, духовной родиной которой является Германия XVI века».

Кстати, заблуждение: православные – это христиане, а вот католики с протестантами кто-то другие, присуще и значительной части эмигрировавших в Европу и США бывшим «советским гражданам». Впрочем, это так, к слову. Если же возвратиться к книге Барона, то к важному её достоинству следует отнести то, что в ней опубликованы также проповеди и воспоминания преподавателя Санкт-Петербургской Духовной Академии, архимандрита Московского Патриархата Августина (Д. Е. Никитина), архиепископов Яниса Матулиса и Эрика Мастерса, епископа Харольда Калниньша, пастора-викария Евангелическо-лютеранской церкви Аугсбургского исповедания России Игоря Князева и евангелиста-викария Михаила Куденко.

Размышляя о будущем лютеранства в России, все они сходятся во мнении, что оно неоднозначно. В том числе потому, что сегодня там существует несколько лютеранских церквей: национальные немецкая и финская лютеранские церкви, Единая Евангелическо-лютеранская церковь России, Сибирская Евангелическо-лютеранская церковь и Церковь Аугсбургского вероисповедания. Они существенно отличаются друг от друга по национальному составу прихожан, географии распространения, механизму и центрам принятия решений. Но всё же у лютеран, по мнению архиепископа Й. Барона, хорошее будущее в России. Он поясняет почему: «Простое, понятное богослужение, отсутствие излишней обрядовости, небольшие приходы, где каждый человек может лично и подолгу общаться с пастором, делают лютеранскую церковь весьма привлекательной». И всё же, как считает о. Й. Барон, лютеранская церковь останется в России церковью меньшинства. Но это будет «меньшинство деятельное, мобильное и думающее».

Касаясь же проблем «на завтра», автор говорит, что «России необходима своя, национальная лютеранская церковь, центр принятия решений в которой будет находиться в своей стране. Не в Германии, не в Финляндии, ни в США, при всём уважении к этим странам, а именно в России». И первым шагом «к такому национальному лютеранству могло бы стать совместное обсуждение вопроса, в котором приняли бы участие представители всех действующих в РФ лютеранских церквей».

В сердце с Лютером и… без Лютера

Читая эту работу, я вспомнил, что в период начала массового возрождения религии в СССР, в том числе лютеранства, многие российские немцы рассматривали возвращение к вере отцов как возрождение своей национальной самоидентичности.

Ассимилированные в русское культурное окружение, в значительной степени утратившие родной язык, они, обращаясь к лютеранству, как бы возвращали себе «немецкость». Было это непросто, но с каким рвением мои друзья постигали «95 тезисов Мартина Лютера», «Аугсбургское вероисповедание», «Трактат о свободе христианина», конечно же, Библию и другую «не въездную в СССР» литературу, как осаждали московский, ленинградский и прочие горисполкомы, требуя возвращения принадлежавших лютеранам зданий церквей и соборов. А ещё хотели вернуть часы, что венчают здание КГБ (теперь ФСБ) на площади Дзержинского (ныне Лубянской).

Поясню. Эти часы некогда украшали лютеранскую церковь святых Петра и Павла, что располагалась в Старосадском (Космодамиановском) переулке в центре Москвы. В 1918 году эту церковь закрыли, а здание реквизировали. Какое-то время в нём был концертный зал, потом кинотеатр «Арктика», затем – склад и, наконец, студия «Диафильм». В 40-х годах прошлого века часы, располагавшиеся на колокольне кирхи (их хорошо видно на многих сохранившихся фотографиях), сняли и установили на фронтоне главного фасада здания МГБ (ныне ФСБ). А вот орган, считавшийся лучшим концертным инструментом Москвы, ни по красоте, ни по техническим показателям не уступавший органу Большого зала Московской консерватории, в 1941 г. вывезли в Новосибирский театр оперы и балета, где уничтожили, частично пустив на металлолом, частично – на декорации.

Так вот в 1991 году лютеране Москвы, отчаявшись получить разрешение проводить службы в здании бывшей церкви, обратились к властям города с просьбой разрешить им демонстрацию, дабы «принародно потребовать возврата часов с церкви св. Петра и Павла, которые теперь отсчитывают кагэбэшное время». Об этом сообщила пресса, в том числе набиравшая тогда обороты «Независимая газета». И знаете, подействовало. Сначала лютеранам позволили проводить службы в бывшей часовне, воздвигнутой, кстати, по проекту архитектора Франца Шехтеля (Franz Schechtel) – в советское время в ней находились архив и картотека на всех уезжающих навсегда за границу, а в 1992 г. постановлением правительства Москвы передали и здание собора. Сегодня это Кафедральный собор Евангелическо-лютеранской церкви Европейской части России (ЕЛЦЕР). И одновременно один из старейших лютеранских приходов страны.

А теперь несколько, на мой взгляд, знаковых фактов. К 1914 г. Евангелическая лютеранская церковь в России (не считая Финляндии и Польши) включала в себя 1828 церквей и молитвенных домов, прихожанами которых были 3 660 000 человек. В том числе 1 293 000 латышей, 1 100 000 эстонцев, 1 098 000 немцев, 148 000 финнов, 12 000 литовцев, 4000 поляков, 1000 армян, 4000 представителей других национальностей (в том числе русских). Важно отметить, что всякий прозелитизм, т. е. попытки обратить других в свою веру, лютеранам запрещался. Вплоть до Эдикта о веротерпимости 1905 г., после чего разрешили вести литургию также на русском языке.

В 1922 г. в лютеранской церкви СССР осталось лишь 84 пастора, а единственную лютеранскую семинарию в Ленинграде закрыли в 1929 г.

Последние немецкие лютеранские пасторы Пауль и Бруно Райхерт (Paul und Bruno Reichert) были арестованы осенью 1937 г. Их обвинили в шпионаже, контрреволюционной деятельности и создании при церкви нелегальной национал-социалистической группы. Всего же за первые 20 лет советской власти, по сведениям д-ра исторических наук, профессора Поволжского института им. П. Столыпина Ольги Лиценбергер (Olga Litzenberger), из 350 лютеранских пасторов репрессировали около 130, а с остальными расправились в последующие годы.

С началом войны одно лишь упоминание, что человек имеет отношение к лютеранству, впрочем, как и к католицизму, грозило тюремным заключением, а то и расстрелом.

В 1956 г. в Казахстане, в г. Акмолинске (также Целиноград, а ныне Астана) зарегистрировали первую евангелическую лютеранскую церковь. В течение десяти лет это была единственная официально признанная немецкая лютеранская церковь.

В 1965 г. в Сибири появились ещё две лютеранские общины. Это сведения д-ра теологии и психологии, сотрудника Берлинского университета им. Гумбольдта Йоахима Виллемса (Joachim Willems). Он же пишет, что немцы-лютеране стояли перед выбором – либо существовать в узком «корсете» государственных предписаний и подчиняться интересам государства (как это сделали Русская Православная церковь, официально зарегистрированные евангельские христиане-баптисты, официальный ислам и др.), либо уединиться, занять собственную нишу и вести жизнь «параллельную» официальному обществу. Немцы выбрали второе, приступив к выработке собственной системы ценностей и религиозных норм. Поэтому лютеранские общины немцев СССР скорее походили на секты. Кроме того, эти общины, наряду с сохранением религиозной идентичности, стали опорой идентичности национальной.

Но немцы, которых после отмены сталинских указов и постановлений выпустили из закрытых спецпоселений, постепенно ассимилировались. Этот процесс затрагивал не только язык, культуру, но и мировоззрение. Под давлением пропаганды и окружающих их атеистов они отходили от религии предков, становясь равнодушными к ней.

Одновременно усиливалось давление на тех, кто не сдавался: у них изымали Библии, книги церковных песнопений, их детей третировали в школах, а родственников по месту работы.

Только на поздней фазе перестройки положение немцев-лютеран коренным образом изменилось. Библия и другая духовная литература стали в огромных количествах завозиться из Германии. Наряду с так называемыми «братскими общинами» появился и другой тип: общины, которые основывали люди, принадлежащие к кругам, лоббирующим интересы российских немцев. Ну а когда стало ясно, что будущего у немецкого меньшинства, как народа, в России нет, и не предвидится, они стали массово уезжать в Германию.

Но тут, на родине Мартина Лютера (Martin Luther), успевшие не просто познакомиться, но сердцем принять консервативно-традиционное лютеранство российские немцы испытали шок: женщины-пасторы, либеральное отношение к однополой любви и сексуальным меньшинствам, разгул феминизма, оправдание общества потребления, неуважительное, на их взгляд, отношение к Мартину Лютеру и его трудам.

Смириться с этим российские немцы не могли, а «дети сексуальной революции 1960-х, приверженцы Франкфуртской школы», проповедующие здесь в кирхах и более похожие на социальных работников, нежели на пасторов, не могли их понять. В результате российские немцы стали покидать Евангелическую церковь Германии (ЕЦГ) и переходить к баптистам, православным, католикам. Ну а самые несгибаемые создали Церковное общество немецких лютеран из России со своими церквями и пасторами.

По информации д-ра Йоахима Виллемса, порядка миллиона российских немцев позиционируют себя как приверженцы Лютеранской церкви. Это означает, что в почти 30-миллионном сообществе Евангелической церкви Германии (ЕЦГ) доля русских немцев составила примерно 4 процента.

– Это не очень много, – продолжает д-р Виллемс, – но появление в Германии поздних переселенцев бросает серьёзный вызов лютеранским общинам. Дело в том, что количество российских немцев в общинах ЕЦГ очень разнится. Так, Евангелическо-лютеранская церковь Баварии сообщает, что доля переселенцев в отдельных её общинах доходит до 70%, а в нескольких деканатах (церковная единица, примерно соответствующая епархии в православной церкви) более чем 25-процентной доли.

Осмотревшись и освоившись, переселенцы пытались возвратить эти общины на «единственно верный путь, указанный Лютером». Но это уже в прошлом. Лютеранским низам из России так и не удалось переубедить германские пасторские верхи. И в том числе поэтому пустеют старинные, намоленные германские кирхи, о которых Фёдор Тютчев писал:

Я лютеран люблю

богослуженье,

Обряд их строгий,

важный и простой –

Сих голых стен,

сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.


Александр Фитц

№ 3, 2012. Дата публикации: 20.01.2012

http://www.rg-rb.de/index.php?option=com_rg&task=item&id=5419&Itemid=13

Share

Забытая история Ближнего Востока – резня Ливанских Христиан в городе Дамур (1976 год)

 
Уничтожение города Дамур — лишь одно из звеньев геноцида христиан Ливана, выполняемого местными мусульманами и друзами, к которым позже присоединились пришлые палестинские арабы, а затем и проиранские шииты.
Граждане СССР не могли узнать об этом из советской прессы, их страна поддерживала Арафата. Жители Запада мало слышали об этом, потому что либеральную прессу мало интересуют страдания не мусульман.

Однако о мести христиан в Сабре и Шатиле узнали все. Советская и западная пресса моментально превратили это событие в знамя борьбы против Израиля и тающей христианской общины Ливана. Город Дамур расположен в 20 км. южнее Бейрута, в предгорьях Ливана у шосе Сидон — Бейрут. С другой стороны шосе — морское побережье. В городе проживало 25000 христиан, было пять церквей, три часовни, семь школ и одна больница, которая обслуживала также и мусульман из соседних деревень.

9 января 1976 года, спустя три дня после праздника Крещения, городской священник, отец Лабэки, благословлял новую церквь на окраине города. Раздался выстрел, пуля ударила в стену церкви. Затем — пулеметная очередь. Город был окружен силами 16000 палестинских и сирийских арабов и пятнадцати формирований наемников из Ирана, Афганистана, Пакистана и Ливии.

Отец Лабэки позвонил мусульманскому шейху района и попросил его, как религиозного лидера, помочь городу. “Я не могу ничего сделать”, – ответил тот: “Это – палестинские арабы. Я не могу остановить их.”

Стрельба и артобстрел продолжались весь день. Отец Лабэки звонил политическим лидерам, взывая о помощи. Все выражали сочуствие, но говорили, что не могут помочь. Он позвонил Кемаль Джамблату, депутату округа. “Отец”, — сказал тот: “я не могу ничего сделать, все зависит от Арафата.” Он дал номер Арафата священнику. В разговоре с Арафатом отец Лабэки сказал: “Палестинцы обстреливают город. Как религиозный лидер, я уверяю вас, мы не хотим войны.” Арафат ответил: “Отец, не волнуйтесь. Мы не причиним вам вреда. Если и разрушим город, то только по стратегическим причинам.”

В полночь были отключены телефоны вода и электричество. Вторжение началось в час ночи. Город оборонял отряд христиан в церкви на окраине. Атаковав церковь, мусульмане убили пятьдесят человек. Оставшиеся в живых, отступили к следующей церкви. Отец Лабэки, услышав крики, вышел на улицу. Он увидел женщин в ночных рубашках, бежавших с криками: “Они убивают нас!”

Отец Лабэки продолжает: “Утром, несмотря на артобстрел, я добрался до соседнего дома. Увиденное повергло меня в ужас. Вся семья Кенан была убита, четверо детей мать, отец и дедушка. Мать все еще обнимала одного из детей. Она была беременна. Глаза детей были выколоты, конечности отрублены. Одни туловища без рук и ног. Это было невыносимое зрелище. Я выносил трупы в грузовик. Мне помогал единственный, оставшийся в живых, брат Самир Кенан. Он вынес со мной остатки своего брата, отца, невестки и детей. Мы похоронили их на кладбище, под снарядами ООП. Пока мы их хоронили, люди приносили трупы, собранные на улицах.

Город пытался защититься. Я видел отряд юношей, вооруженных охотничьими ружьями, большинству из них было не больше шестнадцати. Жители собирали мешки с песком, складывали их перед дверями и окнами на первых этажах. Непрерывный обстрел привел к серьезным разрушениям. Палестинцы блокировали город, перекрыв поставки продовольствия, отключили воду и не позволили Красному Кресту вывозить раненных.”

23 января начался заключительный штурм. Отец Лабэки продолжает: “Это походило на Апокалипсис. Они надвигались тысячами, крича Аллах Акбар! И они убивали всех на своем пути, мужчин, женщин, детей…”

Семьи христиан целиком убивали в их домах. Многих женщин перед смертью насиловали. Насильники делали фотографии, которые позже предлагали за деньги газетам. Выжившая 16 летняя Самавия, видела, как убили ее отца и брата, как ограбили и сожгли ее дом, как захватчики собирали награбленное в грузовики.

Отец Лабэки нашел обугленные тела своего отца и брата в их доме, посторонний человек не смог бы определить, принадлежали ли эти тела мужчинам или женщинам.

В безумии грабежа, перешедшем пределы мыслимого, мусульмане разрывали могилы, разбрасывая кости мертвых.
Люди пытались бежать. Некоторые пробирались к морю. Но когда придет спасение с моря не известно, а враг мог настигнуть их в любую минуту.

Тех, кто не успел убежать и избежал расстрела (в основном, женщины и дети), палестинцы бросали в грузовики для отправки в лагерь Сабра. В этом лагере палестинцы создали тюрьму для народа, который шестью годами ранее приняли палестинцев как беженцев, после их неудачного путча в Иордании. Новоприбывших заталкивали в переполненную тюрьму, они спали на земле, страдая от зимнего холода.

После захвата города, арафатовцы казнили двадцать пленных милиционеров, неуспевшее убежать гражданское население было выстроено вдоль стены и растрелено из пулемета. Неизвестное количество женщин было изнасиловано, младенцы растреляны в упор, их тела изувечены и расчленены.

В течении 15 лет войны, Арафат и ООП погрузили Ливан в пучину насилия, изуверств, грабежей и убийств. Из 1,2 миллионов христиан (по переписи 1970г), более 40000 были убиты, 100000 ранены, 5000 остались калеками.    Многие христиане вынуждены были покинуть родину, спасаясь в США и в Европе.  Христианское население Ливана стремительно тает.      Если в начале 70-х годов христиане составляли большинство — 60%, то в 90-е они уже стали меньшинством — 40%, а к 2000 году их осталось 30%.

Share

Непризнанные открытия и изобретения…

Хаим Соколин

 Я ВДОВОЛЬ ПОСМЕЯЛСЯ НАД ТАКИМ СУМАСБРОДНЫМ ПРОЕКТОМ…

    Сто лет назад 26-летний американский инженер Вильям Керер изобрёл кондиционер. Это устройство было сразу же признано и нашло применение в одной из бруклинских типографий. Сегодня оно прочно вошло в жизнь сотен миллионов людей. Но судьба многих других выдающихся изобретений и открытий была не столь гладкой. Ниже приводятся курьёзные высказывания современников, пытавшихся оценить новые идеи в силу своего скромного воображения, ограниченного понимания и неограниченного высокомерия. Несмотря на впечатляющий и  драматический прошлый опыт, история сплошь и рядом повторяется. Всё новое, необычное, выходящее за рамки существующих представлений, отвергается и осмеивается. Поэтому собранные автором курьёзы должны служить поводом не только для улыбок и развлечения, но и предостережением:

    1. Проект следует отвергнуть прежде всего потому, что, как всем известно, ни одна лампа без фитиля гореть не может. Постановление Французской академии наук по поводу газового освещения, предложенного Филиппом де Боном, 1797 г.

    2. Фантасты, которые хотят освещать улицы светящимся газом в трубках, могут с таким же успехом освещать Лондон куском Луны.  Чарльз Уоллстон, английский физик, 1802 г.

    3. Предположение о том, что воздух состоит из азота и кислорода, абсурдно, ибо огонь, воздух, вода и земля давно признаны простыми элементами. Боме, французский академик, изобретатель ареометра, – по поводу сообщения Лавуазье о химическом составе воздуха, 1789 г.

    4. Ко мне пришёл некий молодой человек из Бирмингема. Оказалось, что он пытается получить патент на: наборную машину. Я вдоволь посмеялся над таким сумасбродным проектом:  Роберт Николсон, редактор газеты <Таймс>, 1821 г.

    5. По мнению председателя гильдии портных Генри Тальбота, сообщение о швейной машине мистера Зингера, поступившее к нам из Америки, – это смехотворный курьёз. Г.Ньюмен, редактор раздела <Новости техники> газеты <Таймс>, 1851 г.

    6. Что может быть абсурднее предположения, будто локомотивы могли бы ехать со скоростью в два раза большей, чем почтовые дилижансы?

Питер Карделл, инженер, журнал <Куотерли Ревю>, 1825 г.

   7. Путешествие по рельсам на большой скорости совершенно невозможно, поскольку пассажиры не смогут дышать и умрут от удушья.  Деннис Ларднер, автор книги <Паровая машина с разъяснениями и картинками>, 1830

    8. Строительство железных дорог нанесёт ущерб общественному здоровью, ибо движение со скоростью больше 40 км в час неминуемо вызовет сотрясение мозга и сумасшествие, а у публики, находящейся возле такой дороги, – головокружение и тошноту. Баварский королевский медицинский совет, 1837 г.

   9. Предложение господина Фултона об установке паровой машины на морских судах – сущая нелепость. Паровая машина не может заменить паруса.  Франсуа ле Мойн, французский адмирал, комиссар по делам флота, 1803г.

    10. Во всех европейских столицах полно авантюристов, которые носятся по миру и предлагают правителям свои фантастические изобретения. Все они – шарлатаны и обманщики, жаждущие только денег. Этот американец – один из них. О Фултоне не хочу больше слышать. Наполеон – о проекте парохода Роберта Фултона, 1803 г.

    11. Почему вы так поздно предупредили меня, что изобретение Фултона может изменить лицо мира? Если бы я знал об этом раньше! Ведь он приходил ко мне:  Наполеон, 1812 г.

    12. Как показали тщательные немецкие опыты, уловить мимолётное изображение человека абсолютно невозможно не только с точки зрения техники. Такая попытка к тому же кощунственна. Человек создан по образу и подобию Божьему, а Божий образ нельзя уловить ни одним аппаратом, созданным человеком.  Франц Опель, химик, журнал <Лейпцигер Анцайгер> – по поводу изобретения фотографии Луисом Дагером, 1839 г.

    13. В данном случае речь идёт об искусном чревовещании, ибо нельзя допустить, что простой металл может заменить благородный голосовой инструмент человека. С.Буйо, французский академик, – по поводу фонографа Эдисона, 1878 г.

    14. Проект прокладки подводного кабеля между Европой и Америкой нельзя считать серьёзным. Согласно теории токов, по такому кабелю электричество не сможет передаваться. Единственный способ соединить Старый и Новый Свет – это построить мост через Берингов пролив.  Марсель Бабине, французский физик, газета <Ревю ле Монд>, 1893 г.

    15. Электричество никогда не станет практическим источником энергии, так как потери в проводах слишком велики. Осборн Рейнольдс, английский физик, 1888 г.

    16. Поскольку гребной винт предлагается установить за кормой, то управление судном станет невозможным. Между кормовой и носовой частью возникнет вращающий момент, и судно будет ходить по кругу.  Заключение комиссии специалистов Британского адмиралтейства, 1805 г.

    17. Будь этот Белл специалистом, он никогда не придумал бы такое нелепое устройство. Томас Эдисон, выдающийся физик и изобретатель, – о телефоне, изобретённом преподавателем риторики Александром Беллом, 1876 г.

    18. Телефон имеет слишком много недостатков и никогда не станет практическим средством коммуникации. Публика сможет убедиться в этом, как только утихнет сенсационная шумиха вокруг аппарата Белла.  Р.Бейкер, президент компании <Вестерн Юнион>, 1876 г.

    19. Идея бескабельной передачи электрических сигналов через Атлантический океан весьма забавна. Неужели господин Маркони не понимает, что его сигналы просто исчезнут в атмосфере?  Кевин Тейлор, английский физик, – по поводу трансатлантичес-кого телеграфа Маркони, 1900 г.

    20. Хотя технически телевидение возможно, оно совершенно бессмысленно с коммерческой точки зрения.  Ли Дефоре, изобретатель электронной лампы, 1926 г.

    21. Телевидение неизбежно выйдет из моды, потому что людям надоест каждый вечер смотреть на один и тот же деревянный ящик.  Дарел Занук, кинорежиссёр, 1946 г.

    22. Я думаю, что мировой спрос на компьютеры составит примерно пять – десять штук. Стивен Келли, председатель Совета директоров компании <Ай-би-эм>, 1943 г.

   23. В феврале 1929 г. на заседании Британского медицинского

 общества Александр Флеминг впервые сообщил о феноменальном воздействии открытого им пенициллина на стафилококковые бактерии. Коллеги отреагировали на это ледяным молчанием. Докладчику не было задано Hи одного вопроса, что свидетельствовало как об отсутствии интереса к работе, так и о непонимании её важности. Зато следующий доклад по весьма второстепенному вопросу вызвал продолжительную оживлённую дискуссию. Cпустя 23 года, когда лауреат Нобелевской премии сэр Александр Флеминг находился на вершине славы, он всё ещё с содроганием вспоминал то заседание, koторое задержало его исследования на 11 лет. Сэр Генри Дейл, президент Британского медицинского общества, 1959 г.

    24. В 1936 г. Михаил Гуревич (впоследствии соавтор истребителя МиГ) сделал поразительное открытие: оказалось, что под воздействием сильного механического удара кристаллическая решётка железа перестраивается и броня становится снарядонепроби-ваемой. Стaтью об этом открытии он направил в  <Журнал экспериментальной и теоретической физики>, откуда получил  уничтожающую рецензию, подписанную известным академиком. Рецензент  указывал на <теоретическую невозможность такого явления, которое находится в вопиющем противоречии с фундаментальными представлениями об знергетике кристаллической решётки>. Статья была отклонена. Вскоре по личному указанию Сталина работа Гуревича была засекречена. А в 1941 г. на фронте появились первые танки КВ и Т-34, оснащённые его снарядонепробиваемой бронёй. Воспоминания доктора технических наук Вильяма Гуревича, сына Михаила Гуревича, 1998 г.

    25. Мы полагаем, что копировальный процесс, основанный на электрофотографии (первоначальное название ксерографии. – Х.С.), не имеет технологической и коммерческой перспективы, и не намерены вкладывать средства в его разработку. П.Меллори, глава исследовательского отдела фирмы <Кодак>, – ответ на предложение изобретателя ксерокса Честера Карлсона о совместной разработке копировальной машины, которая вскоре завоевала весь мир, 1959 г.

    26. Я полагаю, что все мыслимые изобретения и открытия уже сделаны. Поэтому в дальнейшем существовании патентного бюро нет необходимости. Предлагаю упразднить эту ненужную организацию.  Томас Клайд, директор Федерального патентного бюро США, – письмо президенту Улиссу Гранту, 1876 г.

    27. Hic deficit orbis – <Здесь кончается мир>.  Надпись на античных географических картах у Геркулесовых столбов (Гибралтарский пролив).

     Основные принципы и правила

    1. Высмеивать непонятное есть признак ума быстрого, но не глубокого. Мишель Монтень, французский философ (1533 – 1592).

    2. Учёный должен быть готов выслушать любое, даже самое  фантастическое предположение. Майкл Фарадей, английский физик (1791 – 1867).

    3. Опыт без фантазии может дать не много. Эрнест Резерфорд, английский физик (1871 – 1937).

    4. Основная ткань исследования – это фантазия, в которую вплетены нити наблюдения, рассуждения, измерения и вычисления. Джеймс Максвелл, английский физик (1831 – 1879).

    5. Способность удивляться принадлежит к числу чрезвычайно важных элементов научного творчества. Владимир Энгельгардт, советский биохимик (1894 – 1971).

    6. Наука – это истина, помноженная на сомнения. Бенджамин Франклин, американский физик (1706 – 1790).

    7. Если сомневаешься, лучше промолчать, чем отвергать. Джордж Сантаяна, американский философ (1863 – 1952).

    8. Когда учёный говорит: <Это предел, ничего больше сделать  нельзя>, – он уже не учёный. Эдвин Хаббл, американский астрофизик (1869 – 1953)

Share