Почувствовал, что Евтушенко нет

Дорогой Михаил Моргулис!
Очень надеюсь, что с Вами все нормально.
Думаю о Вас и продолжаю упоминать в молитвах.
Пересылаю стих поэта Миши Синельникова, появившийся на ФБ
и только что им написанный им о нашем дорогом Жене Евтушенко:
 .
Проснулся рано от болезненного толчка и записал стихотворение…
Может быть, это моя придурь, но, в равной мере опасаясь дружеских похвал и едких уколов, я обычно 
не помещаю на этой странице новых стихов, ограничиваясь ссылками на публикации(которые уже и так 
принадлежат всем желающим, если таковые найдутся).Редкое исключение – стихи на случай, волнующий 
не только меня. Знающим несколько то, что я пишу, понятно, что я всегда избегал прямой публицистики. Не относя её 
к сфере поэзии. 
Но здесь особый случай.
 .
* * * *

Почувствовал, что Евтушенко нет,
И нет защиты, помощи, огласки.
Где по Земле кочующий поэт
В ковбойской шляпе и в шахтёрской каске?

Кто будет так ненасытимо жить,
В трясинах с кочки прыгая на кочку,
Начальству лгать и правду говорить,
Звонить в ночи, просить в подарок строчку!

Вытаскивать кого-то из тюрьмы,
Плыть по реке до крайнего причала
И оттепелью жить среди зимы,
И не смолчать, когда страна молчала.

Простим отраду в жизненной борьбе –
Наряд Петрушки и огни эстрады,
Да и любовь чрезмерную к себе…
Ну, да, о нём злословить были рады.

Но изменился воздуха состав,
Взяла своё мелькающая скука,
В нём совесть века, малость подустав,
Ушла в прощальных судорогах звука.

Он был и русофил и юдофил,
Герой и завсегдатай ресторана…
Какой, однако, свежий хлорофилл
В его стихах, тревоживших так рано!

И премиями не заткнули рот,
И, прогибая, не склонили к одам.
Он в тот ушёл, чуть слышащий народ,
Ушёл, быть может, со своим народом.

Никто не повторит его судьбу,
Но лишь стихи – прибежище поэта.
На скорбных свадьбах с чёлочкой на лбу
Плясать он будет до скончанья света.

                                                    27 августа 2017

 

Share

«Почему ты думаешь, что ты должна быть счастливой?»

 
Надежда Яковлевна Мандельштам (девичья фамилия — Хазина, 30 октября 1899, Саратов — 29 декабря 1980, Москва) — русская писательница, мемуарист, лингвист, преподаватель, жена Осипа Мандельштама. Текст интервью публикуется по изданию: “Континент”, 1982. №31.
 
От интервьюера
 

Впервые я встретилась с Надеждой Мандельштам во вторник 17 октября 1972 года. Ее «Воспоминания» уже были опубликованы по-русски и по-английски («Норе against Норе»), и вышедшая по-русски «Вторая книга» тоже вскоре должна была появиться по-английски под названием «Норе Abandoned». Мой муж Эрик Де Мони был тогда корреспондентом Би-Би-Си в Москве. Мы приехали на второй срок его пребывания в советской столице в конце марта 1972 года. Вскоре после нашего приезда был выслан Дэвид Бонавиа, корреспондент лондонского «Таймса», — перед приездом Никсона советские власти хотели отделаться от слишком хорошо информированного западного корреспондента. Он ввел нас в круг своих неофициальных контактов (например, на проводах Бонавиа мы впервые встретились с Андреем Сахаровым, который в те времена еще не поддерживал широких контактов с корреспондентами).

К октябрю мы расширили круг наших русских друзей, и тогда Кирилл и Ирина Хенкины познакомили нас с Надеждой Яковлевной. Противоречащие друг другу английские заглавия двух томов ее воспоминаний вызвали у меня тогда вопрос, как она себе представляет будущее своей страны. Она несколько раз повторила, что ее единственная надежда — загробная жизнь. Это не совпадало с тем относительным оптимизмом, который звучал в заключительных главах первого тома ее воспоминаний, написанных, когда она наконец впервые постоянно поселилась в Москве в 1964 году. Этот оптимизм она позднее ощутила как неоправданный. Уже в 1972 году Надежда Яковлевна настаивала, что единственная надежда на будущее России — Церковь. Сохранила ли она эту надежду до самой смерти? Есть основания думать, что нет. Об этом можно судить по интервью, которое я записала на магнитофон в конце 1977 года. По моим сведениям, это единственное ее интервью, записанное на ленту. Я дала ей обещание не публиковать его при ее жизни.

Интервью должно было последовательно описывать ее жизнь, с детства и до наших дней, и я тщательно подготовила все вопросы. Я хотела также выяснить некоторые обстоятельства жизни Мандельштамов, которые меня озадачивали: например, почему Осип Мандельштам в 20-е годы отказался уехать за границу, как предлагал ему Бухарин. Кроме того, мне хотелось, чтобы Надежда Яковлевна повторила то, что уже говорила в наши предшествующие встречи: обращение Мандельштама в христианство, совершившееся в молодости, не было, как принято считать, «крещением по обстоятельствам», ради поступления в Петербургский университет. Действительно, он и без того, будучи еврейским мальчиком, получил возможность учиться в петербургском Тенишевском училище. Увы, интервью осталось незавершенным. Когда я вернулась в Москву в октябре 1977 года, Надежда Яковлевна была в таком физическом состоянии, что, когда она открыла мне дверь, я ее не узнала, и она чуть не захлопнула дверь перед моим носом. Я не предупредила ее о своем приезде, не смогла это сделать ни по каким каналам, и не знала, согласится ли она на запись разговора.

Действительно, мое первое впечатление было, что я со своим замыслом уже опоздала. Все-таки, несмотря на страх и физическую слабость, она согласилась дать интервью. Ее голос зачастую сходил на нет, она задыхалась, делала долгие паузы. От некоторых вопросов, которые я хотела задать, пришлось отказаться, так как я боялась, что для нее все это слишком утомительно. Я была уверена, что ей осталось жить совсем немного. Я ошиблась — она прожила еще три года. Ей хотелось смерти, но она не могла умереть. Ее манера мыслить была по-прежнему живой и острой, но представление о текущих событиях было затуманено. Ее непреклонная вера в загробную жизнь оставалась ее единственной нравственной опорой. Во время записи интервью моему мужу и мне казалось, что она проходит сквозь какое-то умственное чистилище, откуда ее могла вывести только смерть.

Неужели жертва ее жизни, жизни Осипа Мандельштама и многих миллионов людей сталинских времен осталась напрасной? Была ли ее умственная агония результатом физической слабости и бремени лет после отданной в жертву жизни? На этот вопрос нельзя ответить — пусть текст интервью говорит сам за себя. Надежда Мандельштам была женщиной сильной и выносливой, очень веселой, большого ума, остроумия и неожиданной нежности. Я вспоминаю ее с непреходящей любовью.

— Надежда Яковлевна, скажите, пожалуйста, где вы родились?

— В Саратове, это город на Волге.

— Мало кто знает, что вы провели часть своего детства на Западе. В каких странах вы жили?

— Не знают, конечно, потому что я сама точно не помню. Я жила во Франции, Италии, Швейцарии, Германии, была в Швеции.

— В каком возрасте вы вернулись в Россию?

— Мы всегда возвращались в Россию. Два года мы жили в Швейцарии, мы долго там задержались.

— Бывали ли вы в Париже?

— Конечно, я была в Париже. Я помню праздник святой Катерины. Я даже надевала «чепец св. Катерины». Это праздник старых дев — в июле, кажется.

— Были ли вы в Лурде?

— Конечно. Мои родители не были набожными, но меня возили в Лурд.

— Когда вы жили на Западе, вы были очень молоды. Оказало ли время, проведенное там, большое влияние на вас?

— Я не знаю, но я рада, что была, потому что у меня нет такого чувства отчуждения.

— Вы верующая?

— Да. Хожу в церковь.

— И вы всю жизнь ходили в церковь?

— Няня возила меня в церковь, русская няня.

— Ваша мать была еврейкой, но Ваш отец был, кажется, баптист? Это верно?

— Он был крещен. Потому что его отец, мой дед, был кантонист. Это были дети, которых забирали и, когда был период обрусения при Николае Первом, их крестили почти насильно.

— А мать?

— Мама осталась еврейкой. Они женились где-то во Франции.

— Не скажете ли вы, как вы встретились с Мандельштамом?

— Был такой клуб в Киеве, в 19-м году. Мне было как раз 19 лет. Это был клуб, который назывался «Хлам»: Художники, Литераторы, Артисты и Музыканты. Мы там собирались каждый вечер, и он пришел. И меня познакомила с ним одна… Все условились не знакомить меня, а какая-то проститутка познакомила.

— Когда вы с ним познакомились, он был уже известным поэтом?

— Он был известен. И я знала, что он поэт.

— И вы уже думали тогда, что он гений?

— Был ли он гением, я не знаю. Он был дурак.

— Он был… очень глупый молодой человек?

— Вы облагораживаете. Он был — я резче говорю.

— Был ли он также веселым молодым человеком?

— Очень веселый, всю жизнь веселый, даже в несчастьях.

— Сохранил ли он эту веселость и в тяжелые, трудные годы?

— В тяжелые годы? В лагере — нет. В лагере он просто сошел с ума. Он боялся есть, думал, что его отравят.

— Был ли ваш муж добрым человеком?

— Со мной — нет, а с людьми — да, особенно с детьми. Ну, он меня никуда не пускал.

— Некоторые мне говорили, что он был очень трудным человеком.

— Он был трудным человеком для меня. И для сволочи. Кругом были сволочи одни.

— Но вы посвятили ему всю свою жизнь…

— К сожалению.

— Можете ли вы сравнить его с каким-нибудь другим поэтом его поколения?

— Конечно, Пастернак, а больше никого.

— И больше ни с кем?

— Ну, женщины: Ахматова, Цветаева, но я думаю, что это дешевка по сравнению с Пастернаком и Мандельштамом.

— Но Ахматова была, пожалуй, его самым близким другом?

— Была. Но по отношению ко мне она была не очень хороша. Она мне сказала через сорок лет, тридцать пять лет после смерти Оси: «Вот теперь видно, что вы были подходящей женой».

— Оказала ли она на него большое влияние?

— Нет, никакого.

— Ваш муж был человеком абсолютно неподкупным, человеком абсолютной порядочности…

— Нет.

— Я хочу спросить — что именно принес он людям: свою поэзию или свою абсолютную честность?

— Не знаю. У меня нет никаких сведений о том, что он известен на Западе. В России — да. В России во всех домах интеллигентных есть списки его стихов. Он до сих пор список, а не человек. И потом эти анекдотические рассказы о нем, что он «раздражался». Он просто отбривал.

— В вашей книге, в первом томе, вы пишете, что, когда Мандельштам умер, вам очень помогли его слова: «Почему ты думаешь, что ты должна быть счастливой?»

— Он мне всегда так говорил: «Почему ты думаешь, что ты должна быть счастливой?» Это его христианство.

— Его христианство?

— Он был христианин. Он верил в Христа.

— Когда он крестился: в детстве или уже взрослым?

— Взрослым. Ему было около 22-х лет. Всегда пишут: «для того, чтобы поступить в университет», но это чепуха, блата хватило бы. Он просто верил, и это, конечно, на меня тоже оказало влияние.

— Вы говорите, что ваш муж крестился, когда ему было 22 года. Он умер почти 40 лет назад. Вы по-прежнему чувствуете свою близость с ним?

— Очень долгое время я чувствовала, а потом перестала, сейчас перестала. Он подслушал, как я на исповеди сказала, что я ему изменяла.

— На то, чтобы спасти произведения вашего мужа, ушло почти 40 лет вашей жизни. Ощущаете ли вы удовлетворение от того, что труд вашей жизни завершен?

— И да, и нет. Я отдала жизнь на это. Это было очень трудно. И теперь я чувствую себя совершенно опустошенной.

— Что бы вы хотели еще сделать?

— Я хотела б написать о своем отце, у меня был чудный отец, но у меня уже нет сил. Может, я попробую. Не от того нет сил, что мы сейчас разговариваем, — от жизни. Я бы очень хотела смерти. Еще хотела бы умереть здесь, а не в лагере. Такая возможность тоже есть: если уйдет Брежнев.

— Когда еще был жив Мандельштам, в 20-е и в начале 30-х годов, у вас был один покровитель — Бухарин. Говорили, что будто власти сообщили семье Бухарина, что он никогда не будет реабилитирован.

— Я знаю. Они его не собираются реабилитировать. Он был слишком сильным человеком для этого — потому они его и убили. Это вам не Молотов, длинношеее существо — три «е»: длинношеее, и не человек, а существо. (О Бухарине:) Очень был веселый.

— В вашей книге вы пишете, что всеми благами, которые были у него в жизни, Мандельштам был обязан Бухарину.

— Он спасал нас просто, очень активно.

— Надеетесь ли вы, что Бухарина когда-нибудь реабилитируют?

— Для этого должно все перемениться. Не знаю, возможно ли это в мертвой стране.

— Есть в вашей книге очень важная строчка. Вы пишете, что смерть художника всегда бывает не случайностью, а последним творческим актом.

— Это не мои слова, это слова Мандельштама. Это в статье о Скрябине он говорит. Но он наивно говорит, что Россия знала Скрябина. Россия совершенно не знала Скрябина — знала кучка музыкальных людей в консерватории.

— Ваш муж написал свое стихотворение о Сталине после того, как увидел последствия коллективизации на Украине и почувствовал, что не может больше молчать?

— Это первое стихотворение? Да.

— Говорил ли он с вами, пока писал его, или сразу написал?

— Конечно, говорил. Он мне каждую строку показывал. У меня, наверное, хороший слух на стихи.

— Когда он писал его, думаете ли вы, что он понимал, что оно приведет к его смерти?

— Конечно! Он думал только, что его сразу расстреляют.

— Думаете ли вы, что он был прав?

— Я думаю, да. Но это относится не только к Сталину, это относится ко всем. Брежнев — первый не кровопийца, не кровожадный. Солженицына, например, за границу выслал. Хрущев еще упражнялся. Он здесь расстрелял людей за то, что они продавали губную помаду самодельную — я знаю это от Эренбурга. Он на Украине провел сталинскую политику — там кровь лилась страшная.

— Путешествия на Запад оказали на Мандельштама огромное влияние, и вы писали, что Средиземноморье было для него чем-то вроде Святой Земли. Думаете ли вы, что классическая культура Древнего мира — Греции и Рима — оказала наибольшее влияние на него как на поэта?

— Греция — да, но он никогда не был в Греции. В Риме он был, но про Рим он говорил, что это камни, а Грецию он очень живо чувствовал. Потом, Грецию можно чувствовать и по стихам, и по литературе. Я тоже не была в Греции.

— Но, как вы уже говорили, он был до глубины души христианином. Среди всех страданий сталинских времен, его и ваших страданий, не терял ли он когда-нибудь надежду?

— Нет, надежда всегда была. Меня зовут Надеждой. Но ясно было, что после смерти Сталина будут облегчения. Такого другого животного нельзя было найти. Ассириец. Я говорю, что он гений, потому что в сельскохозяйственной стране он уничтожил все крестьянство за два года.

— Вы говорите, что Мандельштам никогда не говорил о своем «творчестве». Он всегда говорил, что «строит» вещи. Полагаете ли вы, что свою поэзию он рассматривал как некий проводник Божьей благодати?

— Я думаю, что да, но я никогда не спрашивала.

— В те годы, что вы жили с ним, посвящая ему всю свою жизнь, вы, наверное, много раз спасали его от отчаяния и, возможно, от смерти?

— Я много думала о самоубийстве, потому что жить было совсем невозможно. Был голод, была бездомность, был ужас, которого нельзя себе представить, была страшная грязь. Абсолютная нищета.

— Была ли его дружба с Ахматовой источником силы для него?

— Скорее для нее.

— Какая была она?

— Ахматова? Красивая женщина, высокая. На старости она распсиховалась. У нее не было нормальной старости.

— Вы пишете, что Мандельштам подвергся одному очень сильному влиянию…

— Иннокентий Анненский. Это был любимый поэт, единственный из символистов. Он повлиял на всех: на Пастернака, на Ахматову, на Мандельштама, на Гумилева. Это дивный поэт, его мало знают за границей, его не переводят. Это чудный поэт. Я, к несчастью, отдала книжку его одному священнику, который приехал. Чтобы немножко вразумить его: он писал стихи, но очень плохие, наверно, — я ему дала, достать нельзя. Это [Анненский] религиозный философ, сейчас это окончательно выяснилось, потому что нашли новые письма — два, и там это совершенно ясно уже.

— Вы говорите, что сильное влияние на Мандельштама оказал Чаадаев. И что из-за этого влияния он не воспользовался в 1920 году возможностью уехать за границу.

— Да, потому что Чаадаев… он хвалит Чаадаева за то, что он вернулся в небытие из страны, где была жизнь.

— Думаете ли вы, что Мандельштам таким образом намеренно отказался от Европы? Что он как бы повернулся спиной к Европе?

— Он боялся, что заговорит за границей во весь голос и потом не сможет вернуться.

— Но он уже понял к тому времени, что оставаться в России опасно?

— Он понимал, конечно. Что было делать? Мой отец сказал: «Я столько лет пользовался правами и законами этой страны, что я не могу покидать ее в несчастье». Приблизительно такое отношение было и у Оси.

— Как вы полагаете, он принял это решение как поэт или как человек?

— Я думаю, что как поэт, потому что вне русского языка было бы…

— В вашей первой книге есть глава, которая называется «Возрождение», где вы говорите о возрождении духовных ценностей, утерянных в 20-30-е годы. Продолжаете ли вы верить в это возрождение?

— В то, что они воскресли? Нет. Здесь ничего воскреснуть не может. Здесь просто все мертво. Здесь только очереди. «Дают продукты». Очень легко управлять голодной страной, а она голодная. Брежнев и не виноват в том, что она голодная, — 60 лет разоряли хозяйство. Россия кормила всю Европу хлебом, а теперь покупает в Канаде. При крепостном праве крестьянам легче жилось, чем сейчас. Сейчас деревни стоят пустые. Старухи и пьяные старики. Только женщины, замуж не за кого выйти. Мужчины после армии женятся на любых городских, лишь бы не вернуться в деревню. Опустошенная страна. Работают студенты. Во сколько это обходится фунт хлеба, я не представляю себе! Профессура, хорошо оплачиваемая, сидит дома, а студенты работают. И они не умеют работать. Лет 15 тому назад мне говорили женщины, что в деревнях уже никто не умеет сделать грядки.

— Вы много говорите в своей книге об утерянных духовных ценностях деревни. Надеетесь ли вы, что эти ценности возродятся?

— Не знаю. Сейчас надежда уже теряется. Пока я ездила на метро, я только удивлялась, какие мертвые лица. Интеллигенции нет. Крестьянства нет. Все пьют. Единственное утешение — это водка.

— Но среди молодежи сегодня, возможно, больше интереса, чем раньше, к христианству и к Церкви?

— Очень многие крестятся. Крестятся и пожилые люди. Но большей частью интеллигентные.

— Вы говорите, что Мандельштам повторял вам, что история — это опытное поле для борьбы добра и зла.

— История? Да. Вот видно — на нашем примере.

— Но как христианка вы должны верить, что, в конце концов, добро вырастет даже из ужасных страданий вашей страны в этом веке.

— В этом столетии — не знаю, но, может быть, когда-нибудь. Во всяком случае, как Чаадаев говорил, «свет с Востока» — не придет. Чаадаев надеялся, что свет придет с Востока, но я не вижу этого. Сейчас никаких признаков нет.

— Вы никогда не думали о переходе в католичество?

— Я — нет! Ося хотел стать католиком. А я привыкла в Софию ходить. После заграницы, после двух лет в Швейцарии, я жила в Киеве. Мне 9 лет было. И нянька меня водила в Софийский собор. Я до сих пор не могу забыть его — и ездила с ним прощаться. Дивный собор! Ведь была когда-то Россия великой страной…

— Но положение в вашей стране стало немного лучше. Не думаете ли вы, что, если бы у молодежи было больше мужества, положение улучшилось бы?

— Я думаю, что, если молодежь придет, она будет сталинистами, потому что она по-прежнему поверит в террор и в Ленина. Она не знает, что это первыми на них отразится.

— После всего, что вы пережили, с вашим опытом, что бы вы сказали молодежи России?

— Бесполезно им говорить, они над старухой посмеются. Их вполне водка устраивает. Думаю, что сейчас уж ничего не спасет. Слишком долго это держится — 60 лет. Мне 77 — значит, 17 лет у меня были нормальные…

Элизабет Де Мони *** 

1 мая 1919 года. В тот день она познакомилась с молодым поэтом, Осипом Мандельштамом. Они встретились в знаменитом киевском кафе с оригинальным названием «Х.Л.А.М.» Двадцатилетняя Надежда повела себя смело – она напросилась в гостиничный номер к Мандельштаму. С той ночи они стали неразлучны.
Вскоре среди петроградских поэтов пошел слух – Мандельштам женился!
– На ком? – удивлялись все.
– Представьте, на женщине! – отвечали заправские шутники.

Друзья не могли представить его женатым – Осип был ветреным и любвеобильным. О его романах со знаменитыми красавицами ходили легенды. И вдруг из Киева он привозит законную супругу …

Поэтесса Ирина Одоевцева часто вспоминала шок от первой встречи с ней. Надя Мандельштам ходила в мужском костюме, с короткой стрижкой и папироской в зубах. Надо сказать, что в 1920 году женщины так не одевались! Зато Надя оказалась нежной, заботливой супругой, и отличной хозяйкой. В начале двадцатых, во времена НЭПа, они жили совсем неплохо. Стихи Мандельштама печатали, он брал переводы, а в магазинах еще были продукты.
Самой Наде муж работать не разрешал.

– Просто не могу найти себе места, когда ты переводишь! – говорил он Наде. Надя не имела никакого образования, кроме гимназии, но знала несколько иностранных языков.

Уверенная в гениальности мужа, она безропотно шла на любые уступки. Мужские костюмы были единственной шалостью, которую она себе позволяла.

– Ты заносишь всю мою одежду! – вяло сопротивлялся Осип Эмильевич. Из перепалок по пустякам состояла их семейная жизнь, и Надежда считала это за счастье.

Идилия омрачалась периодическими изменами Осипа – он все не мог оставить холостяцкие привычки… Руководством к действию для него были стихи его друга – Владимира Пяста. Пяст, уже к тому времени находящийся под слежкой НКВД, хранил у Мандельштама свои поэмы о свободной любви. Официальные жены в них проигрывали шикарным любовницам. Жен Пяст называл пренебрежительным словом «Венчаные».

– И что, я для тебя теперь венчаная? – возмущалась Надежда, уличив Осипа в очередной интрижке, и ненадолго уходила поплакаться к подружке.

Она имела лучшую в мире подругу – Анну Ахматову. Надя обожала ее поэзию и говорила:
– Если в моем сердце есть место для нескольких поэтов-мужчин, то для женщины –только одно. И оно занято Анной Ахматовой. И не предлагайте мне Марину Цветаеву!

Судьба подготовила ей странную шутку – в конце жизни соседкой по квартире у Надежды стала женщина с фамилией Нецветаева.

Надежда вообще была очень резка в суждениях. Впрочем это была их общая с мужем черта.
Мандельшам к тому времени был уже известным поэтом. Власть упорно пыталась использовать его дар в своих целях. Тогда еще был у руля старый революционер Бухарин. Он очень заботился о Мандельштаме и отправлял его в командировки на советские стройки…

Мандельштам ехал с огромной неохотой. Стихи про трудовые будни не складывались. Придворного поэта из Мандельштама не получалось.

Однажды Надежда записала под его диктовку:

Мы живем, под собою не чуя страны!
Наши речи за десять шагов не слышны.
А где хватит на полразговорца,
Враз припомнят кремлёвского горца.

– Никому! Никому не читай! – закричала Надежда.
– Не буду, Надя, не буду! – клялся Осип, но ничего не мог с собой поделать…

Через некоторое время антисталинские стихи пошли по рукам.
– Ничего с нами не будет, разве что ссылка, но это не страшно… – успокаивал себя и жену Мандельштам.
– Действительно, в ссылке нет ничего страшного! Там же все свои, – подбадривала его верная супруга.

Бухарин отправляет семейство Мандельштамов в Армению, подальше от правительственных стукачей и шпионов.
Мандельштама арестовывают сразу по возвращении… Забирают прямо из квартиры, предварительно устроив обыск.Свидетелем ареста оказывается Анна Ахматова, пришедшая в гости, чтобы накормить поэта редким по тем временам деликатесом – вареным яйцом.

Мандельштама уводят, толкая в спину. Надежда остается с его забытым пиджаком в руках.
Несколько дней она живет как во сне, ничего не зная о судьбе мужа. Анна Ахматова использует все свои связи, чтобы смягчить участь Мандельштама, и вскоре Осипа освобождают из-под ареста. Его отправляли в ссылку.

С этого момента начинается новая жизнь Надежды Мандельштам – настоящей декабристки двадцатого века. Как некогда графиня Волконская, завернувшись в роскошную шубу, неслась на почтовых к мужу в острог, так и Надя Мандельштам в мужской тужурке и потертых брючках отправилась в неизведанную Чердынь.

Только в поезде Надежда встретилась с мужем. Тогда она поняла, как они были глупы, не боясь ареста… Мандельштам после многодневных допросов, психологических пыток и одиночной камеры стал совершенно другим человеком.

В тюрьме его доводили до сумасшествия, включая за стенкой запись невнятного женского голоса. Ему казалось, что это говорит Надя, что его Надю тоже арестовали… Эта мысль была самой страшной.

– Ты в чужом пальто? – спросил он.
– Да, в мамином, – удивленно ответила Надежда.
– Значит, ты не была арестована! – обрадовался Мандельштам, но вскоре снова погрузился в черную меланхолию.
– Давай покончим с жизнью…- пожав плечами, довольно равнодушно предложила Надя.
– Нет, не сейчас, если я это сделаю сейчас – это буду уже не я! – так ответил поэт, отдавая себе отчет в своем психическом состоянии.

А у Надежды было свое представление о жизни и смерти… Иногда она боялась умереть, боялась за жизнь мужа, а потом вдруг начинала жалеть, что не покончила с собой.

В Чердыни Мандельштам оказался серьезно болен и попал в больницу. Надежда стала сиделкой у его постели. Однажды она задремала на несколько мгновений, и открыв глаза увидела Мандельштама, стоявшего на подоконнике… Она вскочила со стула, и схватила его за пиджак. И опять, как в день ареста, только пустой пиджак остался у нее в руках. Она именно так и написала в своих воспоминаниях – пустой пиджак. Пиджак, потерявший хозяина.

Если бы решили поставить памятник этой героической жене поэта, то изобразить ее нужно было именнно так – в безнадежном порыве, с пустым пиджаком в руках.

Мандельштам спрыгнул с третьего этажа и упал на убогую клумбу. Врачи диагностировали вывих плеча, но это оказался перелом, и с тех пор, плюс ко всем бедам, у поэта плохо работала рука.

Зато психическое состояние Мандельштама после попытки самоубийства пошло на поправку:
– Упал и прозрел!
Так сказал он. Мандельштамы нашли комнату у добрых людей и даже пытались заниматься огородом. Надежда мечтала завести корову и научиться ее доить. Но денег на корову не было.

Надежда писала письмо за письмом в Москву, где рассказывала о плохом здоровье мужа и умоляла пересмотреть уголовное дело. Благодаря опять тому же Бухарину и письмам Анны Ахматовой, ссылку заменили на запрет проживания в 12 городах Советского Союза.

С тех пор в Москве и Ленинграде Надежда и Осип появлялись, как нелегалы. Они были счастливы оказаться на свободе, но… Надежду страшно тяготила атмосфера террора. Каждый день арестовывали кого-то из друзей и знакомых. Остальные жили в состоянии патологического страха.

Мандельштама перестали печатать в принципе, а переводы иностранной литературы он забросил – поскольку непрерывно сочинял стихи. Они наваливались на него тоннами, вызывая желание отмахнуться.

Надежда записывала и прятала их, боясь обыска. Прятала в основном в подушки, прямо в перья. Когда она разрезала очередную подушку, ей вспоминались еврейские погромы, которые она пережила в юности. Тогда в поисках драгоценностей, бандиты вспарывали подушки, и пух летел по всему поселку.

Самые опасные, с точки зрения цензуры, стихи Надежда просто выучивала наизусть. Средств к существанию у семьи не было. Надежда Мандельштам в воспоминаниях перечисляет фамилии друзей, у которых приходилось клянчить деньги на жизнь… В этом списке – весь свет советской литературы – Маршак, Паустовский, Каверин… Правда, жертвовали не все и не всегда.

Неожиданно, чете Мандельштамов на правительственном уровне выдают путевку в санаторий. Санаторий недалеко от Москвы, за окном – холодная сырая весна, но они решились хоть какое-то время пожить, не думая где взять деньги на еду.
– Я полагаю, санаторий – это ловушка! – говорила Надежда, и ехала туда, как на плаху.

Пока они отъедались и отсыпались в санатории, в Москве решалась судьба поэта.
Осип и Надежда встретились 1 мая, и через 19 лет им было суждено навсегда расстаться именно в этот день.
Накануне ареста мужа ей снились иконы, лики святых, написанные на грубых досках. Она знала, что иконы для нее – это плохой знак.

Из пересыльной тюрьмы Надежда получит только одно письмо. Обрадовавшись тому, что хотя бы узнала адрес, она шлет мужу посылку.

Посылка возвращается с пометкой – «в связи со смертью адресата».

Еще долго ходили слухи, что Мандельштам жив. Через пару лет иллюзии окончательно растаяли.
Оставшись вдовой, несмотря на свое полулегальное положение, Надежда закончила университет и даже получила работу преподавателя. При всей любви к погибшему поэту, Надежда жила с гражданским мужем, проклиная себя за неумение быть одной.

После смерти Сталина, она сразу же добилась посмертной реабилитации Осипа Мандельштама и все силы положила, чтобы его стихи снова стали печатать.

К семидесяти годам эта женщина стала легендой. Иосиф Бродский нашел ее в Пскове, не веря своему счастью познакомиться с самОй Надеждой Мандельштам.

Вспоминая о встречах с ней, в ее некрологе он скажет:
«Тень была так глубока, что можно было различить в ней только тление сигареты и два светящихся глаза. Она выглядела, как остаток большого огня, как тлеющий уголек, который обожжет, если дотронешься.»

И еще:
«В интеллигентных кругах, особенно в литературных, быть вдовой великого человека – это почти профессия в России…».

Завещание Надежды Мандельштам. 1966 год.
…я обращаюсь к Будущему, которое ещё за горами, и прошу его вступиться за погибшего лагерника и запретить государству прикасаться к его наследству, на какие бы законы оно ни ссылалось. Это невесомое имущество нужно охранить от посягательств государства, если по закону или вопреки закону оно его потребует. Я не хочу слышать о законах, которые государство создает или уничтожает, исполняет или нарушает, но всегда по точной букве закона и себе на потребу и пользу…

Свобода мысли, свобода искусства, свобода слова — это священные понятия, непререкаемые, как понятия добра и зла, как свобода веры и исповедания. Если поэт живет, как все, думает, страдает, веселится, разговаривает с людьми и чувствует, что его судьба неотделима от судьбы всех людей, — кто посмеет требовать, чтобы его стихи приносили «пользу государству»? Почему государство смеет объявлять себя наследником свободного человека? Какая ему в этом польза, кстати говоря? Тем более в тех случаях, когда память об этом человеке живёт в сердцах людей, а государство делает всё, чтобы её стереть…

И я ещё прошу не забывать, что убитый всегда сильнее убийцы, а простой человек выше того, кто хочет подчинить его себе. Такова моя воля, и я надеюсь, что Будущее, к которому я обращаюсь, уважит её хотя бы за то, что я отдала жизнь на хранение труда и памяти погибшего.

Роберт Тальсон

Share

Крик души Ричарда Гира

«Никто из нас не выберется отсюда живым…»

Ричард Гир не обделен вниманием поклонников. Он любим в разных уголках земного шара и не требует лишней рекламы. Но недавняя его запись в Фейсбуке вызвала целую бурю эмоций. Репост его послания сделали сотни тысяч людей, многие из которых вовсе не являются фанатами Ричарда.

Мы предлагаем твоему вниманию перевод этого замечательного письма. В нём каждое слово пронизано искренностью и глубоким смыслом.

.

«Мама одного из моих друзей всё время придерживалась здорового образа жизни. Она отдавала предпочтение только здоровой пище, не пила и не курила, занималась физическими упражнениями и боялась показаться на солнце без защитного крема. Она постоянно консультировались с диетологами и физиотерапевтами, неукоснительно следуя их предписаниям. Можно сказать, что она была немного помешана на своем здоровье.

Сейчас ей 76 лет, и у нее обнаружили рак кожи, а также рак костного мозга. К тому же у женщины остеопороз в тяжелой стадии…

Отец моего друга ни в чём себе не отказывал. Он никогда не занимался спортом и любил всласть покушать, намазывая масло прямо на бекон. Мог позволить себе выпить и загорал на пляже до тех пор, пока кожа не начинала облезать.

Можно сказать, что всю свою жизнь он плевал на советы врачей и жил так, как ему нравилось. Сейчас ему 81 год и доктора говорят, что у него здоровья на зависть молодым.

Как бы вы не старались, вы никогда не сможете скрыться от своего внутреннего яда. Рано или поздно он вас настигнет. Как сказала смертельно больная мать моего друга: “Если бы я знала, как закончится моя жизнь, то никогда бы не слушала докторов, а жила бы в свое удовольствие.”

Это жизнь, и никто из нас не выберется отсюда живым. Так что не стоит относиться к себе, как к чему-то второстепенному. Пока есть время, нужно жить в свое удовольствие. Ведь завтра может быть уже поздно.

Поэтому делайте то, что вам хочется. Вкусно кушайте, загорайте на солнце, не стесняйтесь лениться. Будьте глупыми и странными, но будьте собой. Ведь на всё остальное попросту нет времени!»

 

Share

НОВОСТИ ОТ МИХАИЛА МОРГУЛИСА

Михаил Моргулис продолжает  поездку  по маршруту  Оклахома-Москва-Киев-Луганск-Минск.  В штате  Оклахома, в университете города Талса Америка прощалась  с  великим русским  поэтом, профессором американского  университета Евгением Евтушенко. В Прощании участвовало около 600 американских профессоров, интеллектуалов, актёров и музыкантов, в том числе близкий друг и духовник поэта, Михаил Моргулис. Стихи  отца читали сыновья Александр, Евгений,  Дмитрий. В своём слове Михаил Моргулис  сказал: «Пока люди живут в наших сердцах, они остаются живыми. Евтушенко, не просто гениальный  поэт, это ушедшая эпоха, это человек представляющий весь мир. Это космическая фигура. Он любил всех,  не делая  различия в расе, национальности, религии. Я благодарю его за бесконечную любовь к людям. За его отношение к Богу.  В одном из его стихотворений есть слова: «У бухты Золотого рога, просил прощения у Бога…».

В Москве с Евгением Евтушенко прощалась Россия, Украина, Беларусь и многие представители Европы. Моргулис  вначале  принял участие  в гражданской панихиде, которая   проходила в ЦДЛ – Центральном доме литераторов. Михаил  находился на сцене вместе с семьёй и близкими друзьями покинувшего наш  мир великого человека.

Несколько тысяч людей  беспрерывным потоком прошли мимо гроба  с поэтом.

В прощании приняли участие известные люди из многих стран.

В эти дни российские телеканалы говорили об этом сверхпечальном событии, брали интервью у членов семьи и друзей  поэта. Как часто бывает, после смерти  особого человека в полной мере оцениваешь его вклад в историю мира.

Переезд в Киев. Прямые самолёты не летают, только через Таллин или Минск.

детский дом «Берёзка»

В Киеве, вместе с другом и партнёром, президентом Фонда волонтёров Украины Тимофеем Нагорным Михаил посетил детский дом «Берёзка». Здесь находятся дети с психологическими и с психическими отклонениями. Моргулис называет их « самой отверженной социальной группой на земле». Общественная деятельница  Ирэна Кильчицкая помогла подарками, гости привезли горы мандаринов, конфет,  яблок, и компьютеры  для детей. Михаил и Тимофей вручили подарки и подчеркнули, что  Бог, в первую очередь проявляется через любовь! «И каждый ребёнок заслуживает любви в этом мире» – сказал Михаил Моргулис, выступая перед детьми.

В киевской церкви «Город Света» (пастор Дмитрий Масон) Михаил Моргулис произнёс основную проповедь «Любовь важнее всего». Более 600 человек с особым вниманием  слушали мысли писателя, богослова, базирующиеся на словах Библии. В зале присутствовало много наркозависимых людей. В конце служения  около ста человек совершили покаяние перед Богом, и попросили благословения.

По разбитым дорогам  доехали в Луганский регион, там где обстрелы и погибают люди. Пограничный городок Рубежное. Сюда Михаил Моргулис и Тимофей Нагорный привезли автобус и прицеп с гуманитарным грузом, едой, медикаментами. Детям  прибыли игрушки, учебные пособия. Нескольким именинникам были подарены велосипеды. Анна, 5 лет, спросила: « А чего ты нам это привёз?». «Хотел быть счастливым. Когда ты счастливая, то счастливым становлюсь и я!».

Беларусь, Минск , Бресткая область. Встречи с руководителями страны. Разговор о будущем страны, о новых  шагах по улучшению отношений между США и Беларусью.  В поездке особую помощь оказал  гостям  пастор из Гомеля Олег Рачковский.

Поездка, длившая месяц прошла под знаком Божьего  благословения, помогла детям и взрослым, укрепила дух страдающих и надеющихся..

Пол Петровец

Украина. Гуманитарный груз, привезенный Моргулисом в многодетные семьи и церкви Луганска, где бушует война.
С замечательным композитором Игорем Покладом, автором песен “Кохана”, “Дuki гусi” и сотни других, народным артистом Украины, и просто верным другом.
С пастором церкви “Город света” Дмитрием Масоном, ведущим огромную работу с сиротами и наркоманами.
С украинским депутатом в городе Буча, Александром Таможним, помогающим бездомным детям и бедным семьям с памятной доской со словами из Библии: Доброе имя лучше богатства.
Украина. Гуманитарный груз, привезенный Моргулисом в многодетные семьи и церкви Луганска, где бушует война

Share

Художник тайны и любви из Флориды

Корни Александра Золотцева находятся в Беларуси.

Бывая в Сарасоте, флоридском городе-птице, я постоянно хожу смотреть картины Александра Золотцева, необыкновенного художника, с невероятной энергией в картинах, в любви к земле, природе, людям. Его работы, излучающие свет и жизнь в ее радостях и трагедиях, завораживают, наполняют особой светлой энергией, напоминают нам, что мы не просто люди, а творение Божье. Перед одной картиной я постоянно останавливаюсь, и мне хочется перед ней молиться, как перед иконой. Это картина, где влюбленный мужик играет на гармони и поет песни женщине, но лицо женщины чувствует предстоящую трагедию, ее глаза наполнены любовью и тоской. Картина рассказывает о горькой реальной истории, произошедшей у друзей художника. Счастливый гармонист, после ночи любви, пошел искупаться в реке, и не вернулся. Утонул. А женщина родила от него ребенка, и, говорят, все ждала возлюбленного, вот-вот придет, и допоет ей песни. Глаза женщины останавливают меня, и напоминают, мы все стоим на краю обрыва, радуйтесь, любите, но помните, где мы стоим.

Корни Александра Золотцева находятся в Беларуси. Многие американцы, завороженные его картинами с буйством красок, людьми с печальными глазами, видят в нем ожившего великого Марка Шагала, кстати, тоже родом из Беларуси. Александр Золотцев сейчас живет в трех странах: Америка, Германия, Беларусь. В Германии у него большая галерея, где множество прекрасных изображений человеческой боли и смеха. Ну, то есть, жизни! Нашей изломанной, жестокой, но удивительной и прекрасной жизни!

Окружающие вас картины создают яркий тропический сад любви и человеческих тайн. Тайны на лицах людей, в их руках, в их запечатленных движениях. В их часто искаженных страданиями лицах все равно присутствуют любовь и надежда. Даже в картинах, где изображены цветы, подсолнухи, цветущий миндаль, вы все равно чувствуете человеческое дыхание и несломленную душу. Его искусство кричит и шепчет: Люди становитесь счастливыми, ведь Бог и любовь на вашей стороне!

Картины передают безумную яркость мира, их цвета переливаются через рамы и создают настроение праздника и победы человеческой любви. Вот картина «Танго в Париже», мачо в танце склонился над прелестной девушкой, их губы почти соприкасаются, и каждый человек, смотрящий на картину испытывает горечь неизведанной любви и затаенную нежность. Или, вот «Матадор», где тонкое тело матадора рядом с разъяренным быком, и вы чувствуете, как сражаются на потеху публике красота человеческая и животная. И тогда коррида кажется не только увлекательным зрелищем, но и кровавым полем смерти. И везде на картинах глаза, удивительные глаза, много печальных, но и много смеющихся, лукавых, мудрых. Они смотрят на нас и рассказывают, о чем плачут и над чем смеются человеческие сердца.

Находясь в этом мире света, красоты и печали, я понимаю, что художник Александр Золотцев получил небесное озарение и виденье. Вначале он видит картины, они ему снятся, а потом он их изображает. Он смотрит на землю и видит величие и нежность Природы, он смотрит в небо, видит Творца и кистью пишет слово: «Аллилуйя!»

Недаром у картин Александра я вспомнил строчку лауреата Нобелевской премии Бориса Пастернака: «Не спи, не спи художник, не предавайся сну, ты вечности заложник, у времени в плену»!

Вот что написала жена художника – Марина: «Всю свою сознательную жизнь, Александр учился, трудился и боролся за существование своего искусства, которое часто отвергалось и попиралось органами власти разных стран. Имя Александр, означает защитник и, воистину, оправдывая это, он никогда не проходил мимо примитивности, поверхностности и зависти, всегда отстаивая свое место в настоящем искусстве. С годами рождены тысячи картин, которые разошлись по всему миру».

Михаил Моргулис,

Флорида

Контактнaя информация: Alexander Solotzew,

www.solotzew.com,

art.solotzew@gmail.com,

(941) 780-2897

Link

 

Share

ДО СВИДАНЬЯ, ДРУГ МОЙ, ДО СВИДАНЬЯ… УШЁЛ В ВЕЧНОСТЬ ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО

Михаил Моргулис

15 минут назад  в субботу ушёл  в небеса Женя ­– Евгений Александрович Евтушенко, великий поэт нашего времени. Ушёл последний из  могикан, из той «шестидесятнической» плеяды  замечательных поэтов России. Уходит  вслед за Андреем Вознесенским, Беллой Ахмадулиной, Робертом Рождественским, Булатом Окуджавой. Он оставался один, как огромная  одинокая скала поэзии посреди жизни. Евгений Александрович, Женя, Женечка, вместе с вами ушла  эпоха  высоких стихов, отчаянной смелости  и нежной  любви. Рядом с ним была и будет Мария-Машенька Новикова, верная до конца. Я звоню за два дня до его ухода: – Женя, ну скажите мне несколько важных слов?

Евтушенко: –Пусть наступит мир между Америкой и Россией, и пусть там каждый человек будет счастливым!

Мы молимся с ним и Машей, заканчиваю: –Господи, когда врачи не могут помочь, мы должны верить  Тебе,  и всё принять от Тебя!

Вспоминаю его  задыхающиеся строчки:

–Дай Бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай Бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.

Совсем недавно говорил мне: -Ах, Миша, лицемерие  делает наш мир уродливым. Если бы все сняли маски, как хорошо бы мир выглядел.

Он был у меня в часовне, с Машей, смотрели на картины замечательного художника Александра Ивановича Маковея. Картины иллюстрируют Библию. Написаны на холсте с золотом. Засмотрелся на «Тайную вечерю», вздохнул: «Хотел бы там побывать…А потом распинают и  нас, как  Христа…».

Смотрели фильм из Москвы, где актёры играли  поэтов шестидесятых годов.  Сцена, когда в СССР травили автора «Доктора Живаго», лауреата Нобелевской премии Бориса Пастернака.  И изображают в фильме, Евтушенко, который якобы  говорит, своей жене Белле Ахмадулиной, что не пойдёт проведыватьПастернака,ив ответ, якобы, Белла Ахмадулина, говорит ему: – Ты трус!

Евгений Александрович шарахается от этих слов: – Миша, я тогда  первый поехал в Переделкино, к Борису Леонидовичу. И Белла была со мной.  Чтож они приписывают мне эти лживые слова! Искусство, построенное на лжи – умирает! Телевизионщикам хотелось добавить дополнительную интригу, а добавили гнусную неправду!

В молодости я слушал, как сотрясаются аплодисментами от его стихов  сотни тысяч людей.  Он сотрясал мир. Он написал «Бабий яр», и я ему сказал: “Даже, если бы ничего другого не написали, только за эту поэму вы заслужили быть первым среди равных, и стать великим праведником”.

Он написал стихотворение о медсестре Людмиле Прохоровой, убитой в перестрелке в Донецке. Он искал её фото.

Что мёртвым — молчать да молчать?
Не хочет никто быть забытым.
Но дайте хоть нам домечтать,
Ни за што ни про што убитым!

Я говорил, да чего Вам думать о духовных пигмеях, которые  бросают в вас копья. Вы же  огромный камень в пустыне, их стрелы, должны отскакивать от камня и ломаться. А вы  продолжаете стоять посреди мира, и останетесь здесь навсегда.

Он даже написал к моей книге «Тоска по раю» вступление, с названием «Абрикосовый поцелуй» и сказал, что влюбился в эту книгу. А я с юности влюбился в его стихи, в его приподнятую прекрасную речь с прекрасными словами. И любил его всю жизнь.

Недавно он закончил гигантский труд: «Десять веков  русской поэзии». С его знаменитыми словами на обложке: Поэт в России, больше чем поэт!4 огромных  тома, в каждом по 800-900 страниц. Здесь собраны все поэты, от Пушкина до тех, кто был убит во времена сталинского террора, всех, кто жил в СССР, всех, кто ушёл за границу, тех, кто погиб на войне. По этим книгам будущие  поколения  узнают, как мы жили, страдали, любили и радовались. И я  знаю, что пока люди помнят стихи поэтов, поэты не умирают. Пока  стихи звенят в сердце –  поэты не умирают. И Евгений Евтушенко никогда не умрёт, ибо он будет жить  сердцах российских людей, и во всём мире!

До свиданья, Женя! Встретимся в небесах.

Евгений Евтушенко во Флориде, в гостях у Михаила Моргулиса. Фотографии в часовне. С ним жена Мария Новикова.
Евгений Евтушенко во Флориде, в гостях у Михаила Моргулиса. С ним жена Мария Новикова, Михаил Моргулис, жена Михаила Татьяна Титова.
Евгений Евтушенко во Флориде, в гостях у Михаила Моргулиса. Фотографии в часовне, c ним жена Мария Новикова.

 

 

 

 

Share

Как научиться видеть Бога сквозь слезы

МИХАИЛ МОРГУЛИС

 

(Проповедь, прозвучавшая    в церквях Америки)

«Но  услышал голос с неба». (Отк. 10:4)

 

 Мир вам, слава Богу! Я всегда откровенен с вами. Если мы, по слову Господа, его братья и сестры, ибо слушаем, слышим и стараемся исполнять Божью волю, то мы должны говорить откровенно и на языке любви. И сегодня я буду откровенен и постараюсь сказать вам то, что хотел бы сказать, как если бы знал, что именно этот день — последний мой день на земле. Какой смысл лицемерить в последний день жизни…
Мне часто приходилось сталкиваться с человеческими страданиями и болью. Постоянно видел слезы. Слышал стоны и плач. Но в последнее время, из-за того, что я и мои друзья, соработники, стали заниматься иммиграционными вопросами, вопросами арестованных людей, вопросами больных и обиженных людей, мне вообще стало казаться, что мы плывем в море страданий. Что это море наплакано по слезинке.
Выяснилось, что слезы в Америке не слаще, а такие же горькие и соленые, как и в России. Что кровь и здесь цвет свой не меняет. Она такая же алая. Боль здесь не исчезает, наоборот, к ней прибавляется тоска по родине. Потому что как только Родина скрывается из глаз, она всплывает в сердце. И здесь души и сердца людей не забывают, что такое страдание, и не разучиваются плакать. Жизнь не дает забыть, жизнь не дает разучиться.
Как бы больно мать ни сделала своему дитяти, дитя продолжает ее любить. Даже если живет у гораздо более щедрых приемных родителей. Так и с родиной. Ведь мы ее любим не за то, что она делала нам больно, а за то, что на ее земле вместе с болью впервые познали благословение Божие и Его любовь. Как научиться видеть Бога сквозь слезы? Вот вечный вопрос христианства. Не надо учиться, как видеть Бога в радости, это мы и так умеем. А как увидеть Бога сквозь слезы…
Я всегда повторяю: Господь на Своем личном примере часто показывает, чего нам нужно опасаться и за чем и кем следовать. Он на Своем опыте явил нам пример страдания. Многие говорят, у людей потом было страданий не меньше. Да, это правда, человеческие страдания огромны и бесконечны. Но нас, верующих, в первую очередь интересуют страдания нашего Господа, ибо в них мы открываем для себя смысл человеческих страданий, через страдания Христа лучше понимаем замысел Бога, а в наших страданиях лучше понимаем страдания Христа.
Давайте сейчас закроем глаза и на мгновенье перенесемся в Гефсиманский сад. Некоторые говорят: в наши дни чудес не бывает. А разве это не чудо — закрыть глаза, включить мотор памяти и сердца, и вмиг перелететь расстояние в две тысячи лет и очутиться в Гефсиманском саду? Напомню, Гефсимания по-древнееврейски означает “селение”, “масличный сад”. Он находится у подножья Элеонской горы. Гефсиманский сад — место особое для каждого верующего христианина. Сюда часто удалялся Господь со Своими учениками, здесь Он был предан Иудой Искариотом. Здесь же, на горе Элеонской, под сенью вековых оливковых деревьев звучала молитва Христа перед Его страданиями, во время духовного предсмертного борения проливался кровавый пот Господень, как капли крови, падавший на землю (Лк. 22-44). Здесь Господь вынес тот страшный гнет, страдания, душевную муку, которые отразились в Его потрясших мир словах: “Душа моя скорбит смертельно!” (Мк. 14-34).
Напомним друг другу эти строки из Слова Божьего: “И Сам отошел от них на вержение камня, и преклонив колена, молился, говоря: Отче, о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня! Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет… И находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови падающие на землю…” А перед этим: “…И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна: и начал ужасно тосковать. И сказал им: душа Моя скорбит смертельно…”
Оливковые деревья замерли, небеса, которые проповедуют славу Божью, застыли… Перед ними открывалась великая страница истории: начало особых страданий Господа… Так и мы должны замирать и застывать, вспоминая эти картины, уже наполненные предстоящими мучениями Иисуса, страстями Господними… Мы видим это, мы знаем о том, что было дальше, мы видим Христа на Голгофе, где и там, в страдании Он учит нас проповедовать до самой последней минуты жизни и видеть Бога сквозь слезы.
Я уже говорил: мы в последнее время как будто находимся в море страданий, и эти страдания везде одинаковы. Вот пример. Умерла в Америке женщина, мать. Предсмертная ее просьба: пусть из Украины приедет на похороны сын. Сын с телеграммой о смерти приходит в Киеве в американское посольство. Его трижды обманывают, обещают, что пустят, но не выпускают, и, как аргумент, сообщают: один такой поехал и не вернулся. Три недели тело матери в морге. Три недели пуста вырытая могила… Да что же это? Не слуги ли антихриста уже распоряжаются судьбами людей?! Сенатор Джозеф Питц даже засомневался, что такое могло произойти. Как это так, чтобы в свободной стране не пускали сына на похороны матери!
Мы боремся с этим антихристианством, мы настаиваем, чтобы убрали лгунов, недостойных представлять страну, где столько верующих людей. Мы добьемся справедливого решения, но — сколько горя и сколько слез… Однако и тут, опираясь на пример Господа, надо суметь увидеть Бога сквозь слезы. И когда верующие видят Бога сквозь слезы, в этих слезах проявляется Его слава!
Знаете, всякий раз, читая слова Христа: “Душа моя скорбит смертельно”,— я вспоминаю страдальца Иова. Видя страдания людей, повторяющих в этих страданиях слова Христа — “душа моя скорбит смертельно!” — я вспоминаю книгу Иова. Я вспоминаю эту древнюю книгу, самую древнюю в Библии, написанную еще во времена патриархов, еще до вручения Закона Моисею и избранному народу.
Ветхозаветный страдалец до конца познал всю глубину страдания. Он понимал, что не совершал ничего, заслуживающего таких лютых мук. Но после первого короткого периода обиды и ропота на Бога Иов проявляет великое смирение и покорность. “Наг я вышел из чрева матери — наг и возвращусь, да будет имя Господне благословенно!”. А ведь вы помните: Иов даже не знал, что его страдания это не Божье решение, а допущение, дабы на примере Иова продемонстрирована была вера человека в Бога, верность человека Богу. Чтобы этой верой был посрамлен дьявол. Так и нам, в страданиях, борениях, следует сознавать, что мы — дети Божий и в наших страданиях проходим экзамен на нашу веру. Что когда мы видим Бога сквозь слезы, мы посрамляем дьявола.
И еще одно, очень важное, если не самое главное. В благочестивом страдальце Иове предсказывается и отображен наш страдающий Господь. Да, это так. За тысячи лет до земного служения Христа Иов пророчески восклицает: “Я знаю, Искупитель мой жив и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою, и я во плоти моей узрю Бога”. Обратите свое духовное внимание на то, что друзья Иова напоминают учеников Христа. Друзья Иова подозревают Иова в каких-то тайных грехах, а ученики Господа подозревают Его в слабости. И те, и другие, даже не понимая этого, являются искусителями Иова и Господа. И те, и другие, после вмешательства Бога, после чудесных событий, удостоверяются: одни — в праведности Иова, другие — в Божественности Иисуса Христа.
Я хочу привести еще один пример страдания. В России одному молодому верующему, лежащему в больнице, делали уколы шприцом, зараженным вирусом СПИДа. Чтобы заразить, чтобы опозорить. И заразили! Им всем предстать перед Богом, пусть не сомневаются. Но какова же Голгофа у этого парня! Это ведь страдания не меньше Иовых… Представьте только: знать, что ты верен Господу, что не грешил, и чувствовать, что не можешь доказать это даже своим, верующим. И поэтому — скрывать болезнь, скрывать слезы, тосковать по жене, которая вынуждена жить отдельно, ждать смерти и быть верным Господу…
Разве это не великая демонстрация веры в Любовь Господа? Разве не понятно, что этот парень видит Бога сквозь свои страшные слезы?! Заразили, но перед Богом не опозорили! Бог видит наполненные слезами глаза этого парня, когда тот возносит Ему молитвы. И так же, как он, этот “современный Иов”, каждый из нас должен быть готов — в любой день, в любую трудную минуту — проявить свою веру в Него и верность Ему и перед всем миром видеть Бога сквозь слезы.
Многие могут подумать, что удел верующих — только страдания и слезы. Нет и нет! Да, мы плачем, да мы страдаем, да, мы умеем терпеть. Но Господь дает нам вечные примеры: что есть кесарево и что — Божие. Ради Божьего мы можем страдать и плакать, и быть сильными и верными, и уметь видеть Бога сквозь слезы. Но не ради кесарей. Перед ними мы должны проявить свой несгибаемый христианский дух!
Господь подтверждает нам это на примере Давида, не давшего язычнику Голиафу поглумиться над святым. Господь выгоняет из храма тех, кто забывает о вере ради бизнеса! Господь призывает нас: будьте сильными, будьте уверенными, будьте зрелыми, будьте кроткими как голуби, но мудрыми как змеи. Имеющий уши да услышит.
Мы живем в тяжелое время. Возможно, время прихода антихриста. Слез перед его приходом будет много. И неизвестно, где, в какой стране, больше. Дьявол искушает страданиями. И не все видят Бога сквозь слезы. Многим кажется, что страдания уходят, когда появляются деньги. Это жестокий самообман. Мы с вами знаем пример, когда, получив деньги за измену Богу, человек повесился на осине. Но многие не хотят помнить об этом. И уже спорят перед лицом Бога, кому из них нести сундучок Иуды, в котором звенят сребреники…
Недавно я вновь побывал в СНГ. Геннадий Моисеев, мой друг, известный доктор, повел меня в больницу, где лежат наркоманы. Сказал мне так: “Ты, Майкл, нужен некоторым, может быть, для последней их молитвы”.
Больница… вы знаете, не забыли, какие там больницы: нет ничего, часто даже подушек и простыней. Если есть друзья, принесут, если нет или забыли, лежи на голом матраце. А эта “закрытая” лечебница — для наркоманов — и того хуже. Практически никаких лекарств. Мой друг шепчет мне: “Нам нечем их лечить, их привозят умирать”.
Да, за последние годы наркомания, эта дьявольская болезнь, опутала молодежь как спрут. Я ходил и молился с теми, кто этого хотел. Многие меня не слышали, но я молился и над такими. Многие были привязаны жгутами к кроватям. Немало наркоманов из числа тех солдат, что были в Афганистане или Чечне, там к ним — среди смерти — пристала эта страшная привычка-болезнь.
Одного из больных охватил припадок, его тело сотрясали конвульсии, изо рта шла пена, лицо было искажено. Приступ продолжался минут десять. Доктор сказал мне: “Он — бывший боевой офицер. Минуты его сочтены, а близкие давно забыли о нем”.
Боль, казалось, отступила. Человек дышал часто и обессилено. Из-под жгутов сочилась кровь. Я присел на край матраца. Глаза с желтыми белками отрешенно смотрели на меня. Я видел, что он переходит границу жизни. Не зная почему, я вдруг стал петь: “Взойдем на Голгофу, мой брат, там посланный Богом Мессия распят, о правде святой проповедовал Он, больных исцелял, а теперь Он казнен… падем перед Ним…”
Я взял умирающего за вялую ладонь. Спросил: вы слышите меня? Он молчал. Если слышите, пожмите мне руку. Я ощутил слабое пожатие. Он слышал. И я продолжал: Иисусу Христу было тяжело — как вам. Трудно представить, но Ему было еще тяжелее. Вы — военный человек, вы видели смерть, я скажу вам правду. Может случиться так, что сегодня вы уйдете из жизни. (В его глазах я не увидел страха.) Но и здесь у вас есть выбор. Вы можете уйти в черную бесконечность или уйти к Иисусу, Которому было еще тяжелее, потому что Он страдал за всех нас. Хотите быть с ним или в темноте? Он опять сжал мне руку. Тогда вы должны раскаяться перед Ним. Ладонь сжалась сильнее. Вы можете говорить? Он еле заметно пошевелил головой: нет. Ничего, повторяйте про себя, за мной. И я стал говорить то, что подсказывало мне сердце.
Господь, прости мои грехи. Прости все, что я делал на войне, прости мои грехи перед близкими и чужими. Омой Господи, Своею святою кровью мое израненное сердце. Прими мою заблудшую уставшую душу в Свои израненные руки. Господи Иисусе, прости меня. Прошу оставаться со всеми, кого я перестал любить, а сейчас снова люблю. Прошу Тебя простить меня и быть со мною…
Пальцы умирающего сжались еще сильнее, глаза заблестели, а на запекшихся губах проступила слабая, едва заметная улыбка. Он уходил из этой жизни счастливым. Уходил к Богу…
Что напоминает вам раскрытая Библия? Мне она напоминает два белых крыла… Воистину Библия — это крылья человеческой надежды. Она парит над миром и провозглашает Божию благодать.
Помните, мы говорили, что живем среди моря слез. Но и это море подвластно воле Бога. “Ветры и море повинуются Ему” (Мт. 8:27). “Господь все творит на морях” (Пс. 134:6). И поэтому, по нашей вере и по воле Бога, море слез превращается в море любви.
В голосе Библии можно различить звуки сражений, мудрость и откровения Ветхого Завета, в ней нам явлено Любовь, Благодать, Надежда и Воскресение Нового Завета. Слово Божие напоминает, что времени почти не осталось, и, может, в последний раз открывает нам путь к спасению души. Божий голос через Библию направляет нас туда, где пребывает Свет мира, освещающий и согревающий сердца людей. Он приводит нас к той дороге, на которой ожидает нас Спаситель и Господь Иисус Христос. И дальше мы идем вместе с Ним.
 
 
 
Share

Речь Михаила Моргулиса при вручении награды «Серебряное перо Руси»

В Греции мне выдали три награды, а  ещё одна, посланная из Москвы, задержалась. Евгений Евтушенко, который в то время находился в Переделкино сказал по скайпу, что, мол, вам Михаил, хорошо, вы находитесь возле духа Гомера, Сократа, Софокла, а я борюсь с бюрократическим духом равнодушия к литературе и к замечательным проектам в этой области. Я заметил, что борьба  у него вполне успешная, так-как Евгений Александрович выпускает семитомник Антологии «10 веков русской поэзии, и  уже  вышли четыре огромных тома, страниц по 800 каждый . Надо сказать, что труд это гигантский, и эти бесценные литературно-исторические книги будут внесены в учебные программы школ.

Я же позволю  себе привести  отрывок из моего выступления, во время церемонии моего награждения  – «Серебряное перо Руси»

«Друзья, коллеги, мне сказали, что тут собрались представители пяти народов.  Но как вы знаете, русская литература особая, она  наполнена  тревожным духом, отчаянием и смехом, словами любви и ненависти. Русская литература это сплав глубокой  боли и   буйной радости, слёз счастья и слёз раскаяния. А вообще, литература – это не только чтение, это познавание душевных качеств народа, его тайн, затаённых скрытых  особенностей и силы  духа.  Я всегда считал и считаю, что настоящая литература должна передавать настроение времени  и настроение сердца человека. Она не  должна просто отражать жизнь, как принято говорить, а создавать пульс времени, и запахи земли, и  передавать гул и биение часов нашего сумасшедшего века.  Равнодушная литература, это  когда человек не плачет, не переживает,  не протягивает руки к небу, не становится счастливым от своей любви. Это тогда не литература, а  бухгалтерские отчёты  о жизни. Если  в литературе  описывается примитивная сладкая любовь, это как переслащённый компот, выпил, а   жажда не проходит, и ещё хочешь пить и пить. И ещё, в большой литературе, зримо или незримо должно быть присутствие Бога, который оплодотворяет  жизнь вокруг нас и в нас. И ещё, если в литературе  описывается примитивная сладкая любовь, это как переслащённый компот, выпил, и ещё  жажда, и ещё хочешь пить и пить. А талантливо переданная истиная любовь, как старое вино, она забирается в сердце и в душу, она  заставляет дух рваться из тела наружу, она стонет как горлица и победно клекочет как орёл. Такая любовь вырывается из строчек и и становится ощутимым даром читателя и он сердцем понимает, для чего он жил. Поэтому, я думаю, что великая литература, это изобретение Бога, которое он передал людям. И принимаю ваши аплодисменты не как  аванс мне, а как благодарность Богу! И вспоминаю слова из Библии: «Главная награда нас ждёт на небесах!».

Михаил Моргулис

Share

Вспоминая Господа, мы призываем Его к себе.

Вспоминая Господа, мы призываем Его к себе. Прощая человека, мы повторяем Христа. Склоняясь перед человеком –  мы склоняемся перед Господом. Останавливая свой язык –  мы повторяем молчание Христа перед Пилатом.  Ибо любая речь, кроме чтения Библии,  ведёт к искушению словами.  Мы снова собираемся с Тимофеем Нагорным лететь в Донецкий край для помощи больным детям-сиротам.

Я с вами- Михаил Моргулис

Господи, как краток путь земной. Свечу мою задуть стремится ветер… Молю,Ты смерть не посылай за  мной, пока меня зовут больные  дети. Ты можешь хворь любую исцелить, простишь меня и примешь покаяние. Лишь только Ты умеешь так любить и понимать душевные страданья.Ты путь прошел от ясель до креста, Господь, принявший облик человечий. Твоя непостижима доброта,Ты был и есть, и неизменно вечен! Храни детей моих среди невзгод. Не допусти угрозы смертной битвы! И верю я, от зла их сбережет  омытая моей  слезой  молитва… О, Господи, как краток путь земной. Свечу мою задуть стремится ветер…Молю, Ты смерть не посылай за мной, пока меня зовут больные  дети…

Share

ВРУЧЕНИЕ ПРЕМИИ «СЕРЕБРЯНОЕ ПЕРО»

В АФИНСКОМ ОТЕЛЕ «НОВОТЕЛЬ» СОСТОЯЛОСЬ ВРУЧЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНОЙ ПРЕМИИ  «СЕРЕБРЯНОЕ ПЕРО РУСИ»  ПИСАТЕЛЮ  И БОГОСЛОВУ  Михаилу Моргулису.

Эта премия Союза писателей России  вручается раз в году в присутствие почётных гостей.  Предыдущие премии вручались лауреатам в Москве и на греческом острове Тинас.  В церемонии вручения принимали участие греческие писатели, представители   департамента  Министерства культуры Греции, представители Союза писателей России Ирина Анастадиади и Наталья Скворцова.  В своей речи Андроник Констракокопус сказал  «У литературы границ нет». О книге Михаила Моргулиса. Тоска по раю великий поэт Евгений Евтушенко написал  «В это книгу можно влюбиться!.  И я его поддерживаю, читал эту книгу по-английски и по-русски, и влюблялся в невероятные духовные переживания любящих друга людей! О борьбе добра и зла, Бога и дьявола»..

Михаил в ответном слове  поблагодарил за оказанную ему  честь и заметил  «Если моя книга хоть немного передала о любви Христа, о настоящей любви людей, то я выполнил свой писательский долг».

Share