ЭССЕ МИХАИЛА МОРГУЛИСА

Это эссе написано до «японской трагедии». Удар сверху причинил не только разрушение, он нанёс народу новую психологическую травму, родственную той, что возникла после атомных бомб, упавших на Хиросимо и Нагасаки. И затрепетали старые шрамы, и многие стоя на пепелищах, задавали вопрос небесам: «За что?». Этот извечный вопрос человечества задают многие, пострадавшие народы. А не пострадавших, по-моему нет. Бог молчит, но и в тишине можно услышать Его ответы. Также, как слышны слова Христа, когда Он молчал перед Пилатом. У Бога другая логика, другая любовь, другая справедливость. Она отличается от нашей, человеческой. Но мы продолжаем взывать, настаивать, апеллировать. Может нам попробовать взглянуть на себя глазами Бога? И тогда, возможно, мы сможем понять логику Его справедливости?
Михаил Моргулис,
Флорида

 

ПОГРУЖЕНИЕ В ЗЕЛЁНЫЙ СОН

Михаил Моргулис в саду
Михаил Моргулис в саду Всемирного Центра Святости во Флориде.

Это не очерк, не эссе, это короткий мазок по огромному холсту. Это просто мазок и вдох. Вдох и мазок! И ещё здесь чуть сдерживаемое дыхание страны. И ещё – описание её. Всего лишь песчинка, поднятая с берега океана.
«Голых веток оснежен излом. Круглый месяц на дне Голубом. Ворон на ветке во сне Снег отряхивает крылом». Думаете, древний японский стихотворный жанр – танка? Нет, только подражание ему. И, знаете, кем? Русским поэтом-символистом Вячеславом Ивановым, написавшим это в 1935 году. И где! В Париже! Изменчивая российская судьба. И вечные японские поэтические строчки – штрихи, замирающие в небе.

Но мы увидели Японию в изумрудно-зелёной изысканности мая.
Мы прилетели из Южной Кореи, где я вдоволь усладил плоть любимой корейской едой, да так, что напрочь пропах пронзительной красной капустой кимчи.
Здесь, в воскресенье, в огромной церкви Манмин (Для всех народов), я сказал перед ста тысячами корейцев: «Понимание святости Божьей придаёт смысл всему христианству. Без него христианство – догма. С ним христианство – очищение души и прикосновение к Богу».
Потом было прощание улыбающихся, скрывающих усталость людей. И потом мы взяли курс на Японию.

Что я запомнил больше всего в Японии, скажу сразу. В Токио, возле Императорского сада, на слегка загаженном озере, танцевал одинокий белый лебедь. По правде говоря, он был не вполне белым, а местами грязноватым. Но, всё равно, в этой жизни он был белым лебедем! Мне казалось, что он танцевал для меня и предупреждал танцем о чём-то… Из воды выпрыгивала большая красная рыба, с открытым ртом и выпученными круглыми глазами.
Почему возле лебедей всегда открытые рты и выпученные глаза?..
Нас спросили: «Вы хотите жить в современной гостинице или предпочитаете гостиницу в старом японском стиле»? Естественно, зажмурившись от собственной смелости, мы ответили: «В старом!». При входе в зелёную гостиницу нам сказали, в номере переодеться в кимоно, в обычной одежде в холл желательно не спускаться. Мы надели кимоно и весь вечер просидели внизу, при свечах, пили зелёный чай и ловили запахи незнакомых цветов и масел.
Потом мы пошли в старинную баню при гостинице, где надо было вначале прыгать в огромную деревянную бочку с очень горячей водой, а из нее – в бочку поменьше, с холоднющей. От японцев шёл пар, когда они прыгали в холодную воду. Мы тоже прыгали туда-сюда, и через полчаса, видимо, лица наши вытянулись, а глаза сузились, и мы стали задумчиво бормотать, что треск ветвей напоминает о приближении старости, а крик жаворонка – что где-то вверху парит наша мечта. В раздевалке старый японец надевал кальсоны, примерно такие носили в России в послевоенные годы. Потом старик, игнорируя нас, надел две пары носков. Он показался мне пришедшим из прошлого самураем.
А, вообще, в этой стране, где сейчас живут 128 миллионов человек, всё уживается очень мирно. Кажется, что она тихо и незаметно переползла из древности в современность, ничего не утеряв по пути. И поэтому сосуществуют, и уникально дополняют друг друга высочайшие технологии и деревянные туфли с холщовыми халатами, рисовыми циновками и крошечными чайными чашечками.

С чем ассоциировалось слово «Япония» 50 лет назад? Иероглифы, самурайские мечи, рисовые поля, солдатские обмотки, сморщенные лица под соломенными шляпами. А сейчас какие ассоциации? Высокие компьютерные технологии, лучшие в мире автомашины, телевизоры, кинокамеры и красивый путешествующий народ. Почему Япония получила такое благословение, при сравнительно средних лидерах, не знаю. Благословение дается по Божьей, а не по нашей логике. Может быть, потому что это единственная страна, которая познала сжигание человеческих тел атомными зарядами.
Я научился говорить «арегото», с ударением на последнем слоге. Это означает «спасибо».
Ещё я запомнил кафе, где кофе разливала женщина с удлиненными грустными глазами, её ресницы иногда вздрагивали, как потревоженные бабочки. Она только один раз взглядывала на человека и потом, на какое-то время, уходила внутрь себя.
Мы бросали в чашечки маленькие кусочки коричневого сахара, они тонули в кофе. И мы тонули в людях.

Вокруг точёные лица, с плавной аристократической горбинкой на носу, с чарующей раскосостью очей. А также простые и добродушные расплющенные булки физиономий, с тёмными изюминками глаз. В целом, японцы очень заметно подросли. А вот ноги у многих женщин коротки, кривоваты и тонки. Хотя не у всех. Когда мы млели под солнцем на траве Императорского сада, вошла и села под дерево девушка с непомерно длинными, как будто по специальному заказу изготовленными ногами, такими, что дух захватывало, пока мы скользили взглядом сверху вниз по их бесконечности.
У японцев своя мода, я о ней потом чуть-чуть расскажу. Но у «белых воротничков» незыблемый чёрный костюм, даже в жару, белая рубашка, тёмный галстук, чёрные туфли. Скука смертельная, японские менеджеры показались мне даже скучнее офисного народа Соединенных Штатов.

В метро чисто и безопасно. Пассажиры спят, или прикованы к мобильным коммуникаторам. Связь со всем миром. Смотришь, пишешь, слушаешь, получаешь, покупаешь, платишь. Живёшь. А на соседей ноль внимания. Это реальное будущее мира.
На ученицах школ форма, похожая на матросскую. Много девчонок с идеальными линиями тела, однако немало – с удивительно толстыми бедрами. Иногда по улицам проходят сосредоточенные люди в самурайских костюмах или ярких кимоно, в деревянных сандалиях, с лакированными волосами, убранными в косичку. Это ревнители японских ценностей, патриоты.

В Токио живёт 12 миллионов человек. Улицы в часы пик невероятно запружены машинами. В это время станции и вагоны метро до отказа заполнены разноцветной целеустремлённой толпой. Утро перед работой – японское чистилище. Специальные работники в часы пик буквально запихивают пассажиров в поезда, утрамбовывают вагоны спешащим народом. Из-за этих столпотворений некоторые выезжают из дома за три часа до работы.
При этом надо учитывать уклад жизни среднего японца. Тысячи ресторанчиков и кафетериев открыты до ночи. Японцы любят хорошо поесть и выпить сакэ поздно вечером. Они едят всласть и не спеша. Поэтому многие ложатся в два ночи, а просыпаются в пять утра. Понятно, почему во всей Японии хронический недосып. Это массовое явление родило новые веяния в жизни страны. Например, в деловых районах строятся десятки дешёвых домов-гостиниц, где вас помещают не в номер, а в отсек, похожий на что-то среднее между гробом без крышки и корытом. Здесь места хватает только для тела. В уголочке телевизор размером с записную книжку. Зато утром вы пешком добираетесь до работы за двадцать минут. Эти новации дали толчок производству рубашек разового пользования, из прочной бумаги. Для «белых воротничков» явиться в контору в чистой белой сорочке равно по значению самурайской присяге на верность. Без увеличительного стекла вы не отличите рубашку-однодневку от обычной. После рабочего дня ее попросту выбрасывают. Стоит такая рубашка копейки. Японцы рады этому изобретению не меньше, чем победам в компьютерных технологиях.
В Токио мы были на знаменитом рыбном рынке Цукидзи. Он считается самым большим в мире. Какие там картины больших и малых голландцев! Какие картинки в книгах по ихтиологии! Перед сокровищами этого рынка всё выглядит блекло и абстрактно. Это весь подводный мир океана, перенесённый на деревянные столы. Перечислить всё виденное, нет сил и памяти. Это – завораживающий прощальный танец подводного царства. Ошеломлённый, я вначале отмечал только знакомое: скумбрия – любимая рыба одесского люмпен-пролетариата, бычки – апофеоз закуски советского плебса. Встретил ещё пару узнаваемых рыб, а остальное, простите, было совершенно незнакомым и невероятно ярким. Мелькали перед глазами величественные туши двухметровых тунцов, морские раковины всех видов и форм с их экзотическими обитателями, бледно-розовые лососи, гигантские крабы, длинноусые лангусты и ещё тысячи разных морских существ, которых видишь впервые в жизни, не подозревая, о том, что всё это можно употреблять в пищу.

По рынку ходят элегантные японские джентльмены, это метрдотели и шеф-повары лучших японских ресторанов, начинающие утро с осмотра улова Цукидзи. Конкуренция бешеная, поэтому здесь часто кипят страсти, как на Токийской фондовой бирже. На Японию приходится 10% мирового потребления рыбы, то есть каждая десятая рыбина мирового улова съедена японцем. И почти 90% торговли рыбой и морепродуктами в Японии приходится на рынок Цукидзи.
Перефразируя французскую классику – мы были в рыбном чреве Токио, Мекке для гурманов. Вообще, слово «Цукидзи» переводится как «земля, отвоёванная у моря». Но это ещё и улов, отвоёванный у моря. Мы сели перекусить тут же, в крошечном кабачке, одном из десятков подобных. Я смотрел, как старик японец нарезал сырую рыбу. Он делал это с огромным вниманием, не отвлекаясь ни на что, не отвечая никому. Его работа – дело серьёзное. В Японии такая профессия считается очень ответственной и опасной. Становясь мастером подготовки сырой рыбы для еды, ты берешь на себя ответственность за жизнь людей. Ошибешься, пропустишь ядовитую часть рыбы, и всё, конец клиенту и тебе. Почему и «тебе»? Потому что от такой ошибки тебе до конца дней твоих позор и анафема. Поэтому готовят здесь таких мастеров в специальных школах, где курс обучения 6-7 лет.
Мы получаем плошки супа «мисо», плошки с нежными кусками рыбы на клейком чистом рисе с водорослями, свежеприготовленный хрен васаби. Из старого чайника с заваренным зелёным чаем идёт пар, нам наполняют пиалы, чай слегка обжигает губы, шепчутся простые слова молитвы, и в этот момент вы чувствуете, что жизнь прекрасна.

С моста Нидзюбаси, главного входа в Императорский дворец, мы смотрим, как на светлом небе чеканится изящный конус горы Фудзияма, или Фудзи. Это не просто заснеженная гора, для японцев Фудзияма – символ национального духа, великое звено, связывающая прошлое и настоящее страны. Название горы произошло, возможно, от имени богини огня Фусхи у айнов, древнейшего народа, до сих пор населяющего центральную часть Японии. Ну да, Фудзи, по существу, вулкан, время от времени извергающийся. Часто эту священную гору художники отождествляют с прекрасной девушкой, у которой на белом плече ветка глицинии с цветком. О Фудзияма сотни поэтов складывали стихи. Более 300 лет назад поэт Басё писал: «Пускай туман, осенний дождь, не видно мне Фудзи, но греет сердце мне она, В моей больной груди…»
По токийской реке Сумида плывут маленькие лодки и деловые катерки. Токийцы очень любят свою реку и даже создали ее музей. Во всём мире известны картины и гравюры с одной лишь темой: «Любование цветами на реке Сумида». Раз в году на реке проводятся красочные «огненные фестивали». Салют, фейерверки, петарды, хлопушки, праздничные гуляния. В честь чего? Как ни странно, в честь соотечественников, погибших 600 лет назад от чумы.

В Императорском дворце расположен древний форт, Меня поразили камни, которыми обложены его защитные стены, более 5 метров длиной и весом около 5 тонн каждый. Как же могли тогда, лет 700 назад, когда строительной техникой были только руки, обкладывать такими камнями стены?! Но вспомнил египетские пирамиды и слова из Библии: «Будете, как боги», и вновь сообразил, что человек может совершить всё… Почти всё…
Токио – во многом, город пульсирующей человеческой энергии. Но в нём и особая гармония, дающая человеку возможность застыть у цветущей ветки или вслушаться в пение птицы, согреть уставшую душу, созерцанием прекрасного помочь ей. В Библии сказано: «Небеса проповедуют славу Божью». Значит, и каждый цветок, и каждую птичью песню…
И здесь люди умеют переключать своё внимание от забот, на ветви, птиц, снежные горы и струящиеся воды реки.

Сверкают ресторанчики, харчевни, забегаловки, в них чревоугодничают уставшие японцы. Они могут оттягиваться по-настоящему, полностью погружаясь в процесс наслаждения пищей.
Брызжет Токио рекламным огнём, открывает тайны приезжим, но не все.
Я понял, это по-настоящему остров Свободы. Не Куба, нищая, рабская, а пережившая атомные удары Япония, сумевшая выстоять и подняться до высот процветания.

Ещё мы побывали в популярных молодёжных кварталах, на улице Такеста, где сотни явно не дешёвых магазинчиков торгуют одеждой, обувью и безделушками, которые предпочитает молодёжь, от 15 до 20 лет. По улицам ходят, стремясь удивить друг друга выдумкой и раскованностью, мальчишки и девчонки. Наполовину рыжие, наполовину синие волосы, в большой моде пирсинг, носы, уши и губы проколоты, вдеты камешки и колечки, из всех дверей несётся возбуждающая громкая музыка. Но надо сказать, что у молодых японцев есть своя, японская мода. Конечно, многие пацаны напоминают американских рокеров, панков и металлистов. И ещё больше они любят чёрный цвет. А девчонки, ну, просто конец света, кружевные чулки, умопомрачительные шорты, сникерсы безумных цветов. И всё же, это японская мода, хотя и с американским влиянием и французской элегантностью, но с японскими линиями, японскими орнаментами, японским лицом, японской гордостью.

Мы прощались с Японией в невероятно старом храме Асакуса Каннон. Он считается самым священным храмом страны. Там есть камни, зелёные от вечности. Повеяло небом и детской мудростью прошлого. Как будто камни приоткрыли уставшие от жизни глаза. Я стал на возвышение и по-английски рассказывал людям о Христе. Они деловито проходили мимо, не мешая, но и не вникая. Меня слушал только буддийский монах. Он приблизился ко мне: «Мы знаем о Нём. Некоторые из нашего народа обратили к Нему свою жизнь. Уже есть такие. Но сегодня не отвлекай своё сердце. Будь с Ним, но не говори громко об этом. Это же любовь…»
Я вспомнил японское слово «сатори». Достигнуть в душе сатори, это значит обрести душевное спокойствие, ощущение небытия, почувствовать внутреннее просветление.
Вся Япония была для нас храмом просветления, хрупкости, углубления в тишину природы. И вежливости.
Как будто мы были погружены в прекрасный зелёный сон.
Арегото тебе!

.

Михаил Моргулис
BridgeUSA@aol.com
www.morgulis.tv
.
Share

2 thoughts on “ЭССЕ МИХАИЛА МОРГУЛИСА

  1. Он выразил то, что я чувствовала, но не могла сказать. это святой человек, потому что бог даёт ему такие слова, которые проникают глубоко в сердце и душу. Моргулис, огромное спасибо.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.