Любой конфликт можно разрешить, если видеть перед собой человека

100809interviewОдин из принципов концепции «духовной дипломатии» – видеть в собеседнике не его социальный статус, а прежде всего человека. На днях Москву посетил создатель и идеолог этой концепции и по совместительству христианский политолог, советник комиссий Конгресса США, проповедник, писатель, издатель, автор 8 книг, теле- и радиоведущий Майкл Моргулис. Корреспондент «Москвы Инфо» встретилась с ним, и запланированное короткое интервью в итоге растянулось на почти полуторачасовую беседу.

– Майкл, с Москвой вас связывает большая часть биографии: здесь вы выпустили несколько своих книг, в 90-е транслировались по столичным каналам, встречались с Горбачевым и даже молились в кабинете Сталина… Что вас снова привело в первопрестольную?

– Я не могу назвать эту поездку исключительно московской, поскольку состояла она из трех пунктов. Сначала мы были в Иерусалиме, где я встретился с депутатами Кнессета, затем на Украине в Киеве, теперь, наконец, я в Москве. Что привело? Надо было обсудить переиздание моей книги «Тоска по Раю», а главная миссия во всех трех пунктах – это, конечно, продолжение внедрения концепции Духовной Дипломатии.

– Ваш фонд «Духовная дипломатия» уже давно известен как активно действующая в мире духовно-политическая концепция, но многие, возможно, услышат о ней впервые… Если в двух словах, в чем ее суть?

– Как формула духовная дипломатия – это такая концепция, которая предполагает погашение конфликтов в мире с помощью духовных ценностей конфликтующих сторон. Вот вы, к примеру, христианка, а я мусульманин, и у нас с вами конфликт. Чтобы его разрешить, нужно использовать наши с вами священные книги и найти в них приемлемые для обеих сторон эпизоды, которые ни одну из сторон не раздражают и ведут к примирению…

– А правда, что эпоха «духовной дипломатии» началась с вашего визита в КГБ?

– Не совсем так. В 91-м году я организовал первую делегацию христианских лидеров Америки, и нас официально пригласили с визитом в советское правительство, что было неслыханно для СССР, страны атеизма. Мы побывали в Верховном Совете, Совете Министров, затем нас в самом деле неожиданно пригласили в КГБ. А после, в Кремле, мы поговорили с Горбачевым. По итогам поездки в американской прессе появилась фраза о том, что в Союзе «рухнул духовный железный занавес». Тогда и началась «духовная дипломатия».

– Сейчас кругом говорят о мировом финансовом кризисе, который отразился буквально на всем и вся… На деятельность «духовной дипломатии» он как-то повлиял?

– В духовной области не вижу страшных потрясений. Наоборот, трудности способствуют концентрации духовности: ведь, к примеру, в СССР под гнетом Церковь была гораздо сильнее, чем сейчас. А в нынешнее время экономических потрясений духовная дипломатия более активно старается продвинуть свою концепцию в реальную жизнь. Ведь когда человеку хорошо, у него много денег, вы ему говорите о моральных ценностях, а до него трудно доходит. Так все мы устроены.

– Вас не называют утопистом?

– Нет. Моя концепция – это не просто слепая догма, а пластичная система принципов, на то она и дипломатия. Причем, работающая. На ее основе, к примеру, на Гаити мы спасли несколько приговоренных к смерти заключенных, во Вьетнаме – 11 священнослужителей… Главное, не слепо твердить заученный устав, а вовремя проявить гибкость. При этом одно из главных кредо – в разрешении конфликта нужно видеть перед собой не политика, бюрократа, чиновника или заключенного, а прежде всего человека, творенье Божье.

– А «найти подход» удается абсолютно ко всем?

– Бывают и трудные случаи. Но вот, к примеру, такой отнюдь не простой человек-харизмат, как президент Белоруссии Лукашенко всегда меня при встрече обнимает. У нас с ним очень теплые отношения, хоть меня и ругают часто, что я встаю на его защиту. В одну из первых встреч он рассказал мне, как некогда схлопотал от райкома строгий выговор за то, что разрешил в деревне нескольким верующим строить храм и стройку эту спонсировал. И в конце он мне сказал такую фразу: «Пока есть хоть одна маленькая церковь на этой земле, значит, она кому-то нужна и имеет право на существование». Теперь при случае, если он как-то неадекватно себя ведет, я ему об этом напоминаю (смеется).

– Говорят, что один из способов донесения до человека духовности – через искусство. Оказывается, к нему вы имеете самое непосредственное отношение. Правда, что вы собираетесь снимать кино о православном священнике Александре Мене?

– Голливудское агентство подписало с нами соглашение на то, что фильм сниматься будет. И лично мне этого бы очень хотелось. Я считаю отца Александра Меня одним из тех, кто в очень сложный для России период дал ей возможность для духовного возрождения. Он повлиял на миллионы людей, он был не просто священником, но и высочайшим интеллектуалом, ясновидцем, комментатором Библии, писателем… Его история достойна воплощения в кинематографе. Кроме того, у него трагическая судьба (в 90-м году Меня убили), а без трагического аккорда для такого массового вида искусства, как кино, это было бы не так интересно. Если бы Христа не распяли, кому бы он был интересен?

– Уже известно, где будут проходить съемки?

– Пока не ясно, но я бы хотел, чтобы этот фильм был снят в России, но с участием американских актеров.

– Вы не верите в российский кинематограф?

– Не в этом дело. Просто, хочется, чтобы фильм принадлежал не только России, но и всему миру, хочется придать ему характер интернациональности. Его смогут с большим интересом смотреть и американцы, и японцы, и китайцы, и африканцы… Потому что он расскажет о судьбе, которая понятна всем.

– Одним из самых успешных религиозных фильмов за всю историю мирового кинематографа называют «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Вы с ним не хотите сотрудничать?

– Мы с ним уже обсуждали предстоящий проект. Все возможно. Опять же, окончательное решение пока не принято, но если не Гибсон, то другой крупный режиссер с мировым именем. Проект очень ответственный и непростой.

– А кого вы видите исполнителем главной роли?

– Мне самому предлагали сыграть, но я отказался. Я не актер и не обладаю даром перевоплощения. А сыграть Александра Меня… здесь надо найти на дне колодца своей души неуловимую духовную рыбку, поймать ее и уже потом играть роль… На кастинге актеров я планирую присутствовать.

– Вы наверняка знаете, что отец Александр Мень в свое время создал благотворительный фонд при Российской детской клинической больнице. Как, на ваш взгляд, в целом обстоит дело с благотворительностью в России?

– Россиянам свойственно благородство. Во времена каторжников, когда те шли по улицам, каждый считал своим долгом выйти на встречу и дать ломоть хлеба… Но благотворительность в России пока носит эмоциональный характер: делая благое дело, у вас люди думают, что совершают подвиг и тем самым как будто бы замаливают свои грехи. А в Америке, например, благотворительность – это уже образ жизни, без самопожертвований и подвигов.

– А какими методами можно поддерживать благотворительность? Вот, например, для фонда, который основал Александр Мень, в сентябре будет организован большой благотворительный фестиваль для сбора средств. Выступят артисты, пройдет аукцион. Достоин ли этот метод права на существование?

– Я считаю любой метод благотворительности приемлемым. Я часто говорю: для Бога наши дающие руки более важны, чем наши молящиеся уста. И я уверен, каждому человеку есть, что отдать. Один может отдать копейку, другой построить храм. И то, и другое перед Богом равноценно.

– Кстати, о храмах. Вы наверняка посещали московские церкви, монастыри, духовные места. Есть ли среди них любимые, которые вы посещаете каждый раз, когда приезжаете в Москву?

– Я очень люблю церковь святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана в Шубине, что на углу Столешникова переулка и Тверской, около памятника Юрию Долгорукому. Стараюсь там каждый раз бывать, это «моя» церковь, в ней мне спокойно и дышится легко. А есть церкви и храмы, где мне неуютно… А вообще, церковь – не главная духовная обитель. Для меня встреча с умственно больными детишками в Киеве не менее важна, чем посещение московского храма.

– А вы верите в чудесные исцеления?

– Не только верю, но и сам участвую.

– Это как?

– Наверное, самый запоминающийся случай произошел в Мэдисон Сквер Гарден. Во время молитвы ко мне обратилась мексиканка. У нее рядом с ключицей была опухоль величиной с грецкий орех. Я приложил к ней руку и стал молиться. За происходящим, помню, наблюдал парнишка-афроамериканец, все посмеивался надо мной. Когда я перестал молиться и отнял руку, то посмотрел первым делом не на девушку, а на того парня. Он буквально стал белый! (смеется) Перевожу взгляд на девушку, а опухоли нет.

– И часто вы творите такие чудеса?

– Я не очень люблю об этом говорить. В этом есть некоторая гордыня.

– Майкл, когда вас снова ждать в Москве?

– В октябре, я думаю. Если Бог позволит.

Беседовала Екатерина Слаута

Москва-Инфо

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.