СМЕЕМ ЛИ МЫ НАДЕЯТЬСЯ НА СПАСЕНИЕ ВСЕХ? св. Григорий Нисский, Исаак Сирин. Каллист (Уэр), епископ Диоклийский

Каллист (Уэр), епископ Диоклийский

СМЕЕМ ЛИ МЫ НАДЕЯТЬСЯ НА СПАСЕНИЕ ВСЕХ?

св. Григорий Нисский, Исаак Сирин

Страстное Оригеново желание спасения для всех навлекло на него подозрения еще при жизни19. Тем не менее, некоторые из его духовных чад сберегли эту вселенскую надежду от забвения. Два наиболее выдающихся примера мы находим в конце IV века: Евагрий Понтийский, монах из Египетской пустыни, и св. Григорий Нисский, младший брат св. Василия Великого. Евагрий, по-видимому, поддерживал и отстаивал полноту учения Оригена о предсуществовании душ, предвселенском грехопадении и окончательном apocatastasis’e, за что и был осужден вместе с Оригеном в 553 году. Григорий Нисский, с другой стороны, отказался от Оригеновых предположений о предсуществовании души и предвселенском грехопадении20, но вместе с тем твердо держался его веры в окончательное восстановление и, что замечательно, за это не был анафематствован – ни в 553 году, ни в более новые времена. В своей надежде на то, что спасены будут все, Григорий Нисский, совершенно так же, как Ориген, непоколебим. Его высказывания напоминают известное утверждение Павла: “да будет Бог все во всем” (1 Кор 15, 28). “Когда долгими и кружными путями, – пишет Григорий, – грех, который теперь смешался и стал частью нашей природы, будет из нее окончательно изгнан, и когда все, что ныне погружено во зло, восстановится в своем первозданном облике, тогда все творение соединится в песни благодарения… Все это содержится в великой тайне Божьего Воплощения” 21. Григорий прямо говорит, что окончательное восстановление коснется даже дьявола.

Несмотря на столь смелое заявление, Григорий Нисский никогда не подвергался осуждению за ересь, наоборот, он почитается святым. Как такое могло быть? Возможно, он избежал порицания потому, что был братом Василия. Возможно, с ним обошлись иначе, чем с его учителем Оригеном, по той причине, что, поддерживая надежду Оригена на окончательное торжество добра над злом, он в то же время отказался от идеи пред-существования и тем самым избежал цикличности Оригеновой схемы. Но как бы там ни было, сам факт, что Григорий не был анафематствован, безусловно, знаменателен. Это наводит на мысль, что тщательно выверенное и отделенное от рассуждений о предвселенском грехопадении выражение вселенской надежды приемлемо даже в рамках строгой ортодоксии.

Бич любви

Третьим из Отцов Церкви, отважившимся верить в спасение всех, был Исаак Ниневитянин, которого на христианском Востоке чтят и любят как “Исаака Сирина”. Хотя он жил всего в третьем поколении после пятого Вселенского собора, его не затронули связанные с ним антиоригеновские анафемы, ибо, будучи членом Церкви Востока (Church of East) 22 и проживая вдали от границ Византийской империи, в Месопотамии, он не был подданным Константинопольского императора и не считал собор 553 года вселенским. Не исключено, что он даже не знал о его решениях.

Особенно поражает то, как Исаак понимает ад. Он настаивает на том, что тексты Нового Завета об огне, черве, тьме внешней, а также о скрежете зубовном нельзя воспринимать буквально и в физическом смысле. Он говорит об аде или Геенне как о чем-то “иносказательном” (noetic) или “поучительном” (intelligible)23.

Ад – это “результат”, а не “реальность”24, в то же время “тьма внешняя” – не место, а “состояние без благодати истинного знания и общения с Богом”25. “Будет плач души и скрежет зубов”, – говорит Исаак, – и это такая печаль, вынести которую труднее, чем огонь”26. Таким образом, скрежет зубовный в грядущем веке, не будучи физическим и материальным, означает внутреннее и духовное страдание.

Мне припоминается история о проповеднике, с особым пристрастием распространявшемся о зубовном срежете. Одна из его пожилых прихожанок, по-видимому, не в силах уже этого терпеть более, крикнула: “А у меня нет зубов”, на что проповедник сурово ответил: “Зубы будут обеспечены”.

У Исаака есть ответ получше. На его взгляд, настоящее мучение в аду заключается не в горении на огне материальном, не в каком-либо физическом страдании, а в муках совести, которые испытывает личность, понимающая, что он или она отвергли Божью любовь:

“Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичом любви!

И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания.

Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой.

И вот, по моему рассуждению, гееннское мучение есть раскаяние. Души же горних сынов уповают своими утехами” 27.

Когда сорок лет назад, будучи еще студентом, я впервые натолкнулся на этот текст, я сказал себе:“Только такое видение ада осмысливает для меня все”. Бог есть любовь, говорит нам св. Исаак, и эта божественная любовь неизменна и неиссякаема. Божья любовь вездесуща, она всеобъемлюща: “Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты” (Пс 139, 8). Значит, даже те, кто в аду, не отрезаны от Божьей любви. Но любовь воздействует двумя способами: радостью – на тех, кто ее принимает, и муками – на тех, кто ее отталкивает. “Наказание Божье есть обратная сторона Его любви”, – говорит Джордж Макдональд28.

Следовательно, те, кто в аду, чувствуют как мучительную боль то, что святые чувствуют как беспредельную радость. Не Бог причиняет страдание тем, кто в аду, а они сами мучают себя, отказываясь в упорстве ответить на Его любовь. “Ад – это никогда больше не любить”, – замечает Жорж Бернанос29. “Божья любовь, – пишет Владимир Лосский, – будет невыносимо мучительна для тех, у кого нет внутренней потребности в ней”. 30. Выходит, те, кто в аду, сами себя поработили и заточили в тюрьму. Наконец, вот что пишет К. С. Льюис:

“Существует лишь два типа людей… те, кто говорит Богу: “Да будет воля Твоя”, и те, кому Бог в конце концов отвечает: “Да будет твоя воля”. Все, кто в аду, выбирают последнее. Без этого личного выбора ада не было бы… Двери ада закрыты изнутри”.31.

Теперь, если все это верно, – если, как говорит те, кто в аду, не отрезаны от Божьей любви, и если, как утверждает Льюис, они находятся в самозаточении, – не может ли быть так, что все они еще сохраняют надежду на искупление? (В Православной Церкви, кстати, есть специальная молитва за них, которая читается во время вечерни в воскресенье Пятидесятницы)32. Если божественная любовь стучит неотступно в дверь их сердец, если эта дверь закрыта изнутри, то неужели, рано или поздно, не наступит час, когда они ответят на приглашение любви и откроют дверь? Если причина их страдания в том, чтобы они поняли, как печален их грех против любви, не означает ли это, что в них еще есть искры добра и способность к раскаянию, исцелению?

Исаак, со своей стороны, был совершенно уверен, что это именно так. Во второй части “Слов” (уже считавшихся утраченными, но в 1938 году вновь найденных Себастьяном Броком) он говорит о “чудесном исходе” который готовит Бог к концу истории. 33

Главным образом, по двум причинам Исаак уверен в своем ожидании “чудесного исхода”. Первая: он более страстно, чем даже Ориген, отвергает всякие рассуждения о мстительности Бога. Он считает это богохульством: “Невозможно, чтобы в таком Источнике любви, в Океане преизбыточествующего блага могла оказаться месть!”Когда Бог к нам суров, когда Он открывает Себя, чтобы нас испытать, Его цель при этом не кара и месть, а исправление и предупреждение болезни:

“Бог вразумляет с любовию, а не отмщает (да не будет сего!); напротив того, имеет в виду, чтобы исцелил образ Его, и не хранит гнева до времени. Этот вид любви есть следствие правоты, и не уклоняется в страсть мщения”.34.

Во второй части [“Слов”] Исаак настаивает на том, что “Бог не из тех, кто мстит за зло, Он зло исправляет … Царство и Геенна – это материи, принадлежащие милосердию”.35. Геенна есть не что иное, как место очищения, которое помогает исполниться Божьему плану – “чтобы все люди спаслись и достигли познания истины” (1 Тим 2, 4).

Есть и вторая, более серьезная причина: Исаак убежден, что “Большие воды не могут потушить любви” (Песн 8, 7). “Даже злобе несчетных демонов, – пишет он, цитируя Диодора Тарсянина, – не превозмочь меры Божьего блага”36. Неистощимая, беспредельная по своей сути Божья любовь, в конце концов, восторжествует над злом: “В Нем существует только сострадание и любовь, изливаемые на все творение, [любовь], которая неизменна, непреходяща, вечна… Ни одна частица, принадлежащая кому-нибудь из разумных творений, не будет потеряна”. 37 Так, вместе с Юлианой Норвичской и ТС. Эллиотом, есть и в далекой Месопотамии человек, который не боится утверждать, что “Все будет хорошо, и все во всем будет хорошо”.

Любовь и свобода

Таким образом, как мы установили, внутри традиции христианского Востока есть три выдающихся свидетеля, дерзающих надеяться на спасение всех. Несомненно, мы могли бы назвать таких свидетелей и на Западе, в частности, среди анабаптистов, моравских братьев, христодельфийцев. Однако нужно признать: как на Востоке, так и на Западе (на Западе, под влиянием св. Августина, пожалуй, в большей степени) голоса, раздававшиеся в пользу всеобщего спасения, составляют ничтожное меньшинство. Большинство христиан, во всяком случае, на протяжении XX столетия, считали, что подавляющая часть человечества закончит в вечном аду: “Ибо много званных, а мало избранных” (Мф 22, 14). Однако насколько обосновано такое предположение? Сверившись с Писанием и традицией, положимся теперь на здравый смысл. Итак, принимая во внимание все, что было сказано, выставим три аргумента за универсализм и четыре – против.

За всеобщую надежду

Сила божественной любви. Совершенно очевидно, что Бог-Творец, будучи бесконечно сострадающим, не скупится на милосердие и прощение, но безмерно терпит. Он никого не неволит, напротив, Он будет ждать до тех пор, пока все до одного из Его разумных творений добровольно не откликнутся на Его любовь. Божественная любовь превосходит все силы тьмы и зла во вселенной и в конце восторжествует. “Любовь никогда не перестает” (1 Кор 13, 8), она неистощима, ей не будет конца. Эта обращенность к непобедимости божественной любви, пожалуй, наиболее веский аргумент в пользу всеобщей надежды.

Сущность ада. Следующий аргумент выражает, в общем, ту же мысль, что и первый, но по-другому. Как уже отмечалось, Исаак Сирин считал, что ад – это не отречение Бога от людей, а отречение людей от Бога. Ад – не наказание, которым карает нас Бог, а состояние нашего ума, которое нас же и наказывает. Бог не запирает дверь перед теми, кто в аду, не лишает их Своей любви, но они сами по своей воле ожесточают свои сердца против любви. Значит, пока божественная любовь окружает тех, кто в аду, до тех пор остается для них и возможность однажды распахнуть свои сердца вездесущему состраданию, и когда это случится, они обнаружат, что Бог никогда не переставал их любить. “Если мы неверны, Он пребывает верен; ибо Себя отречься не может” (2 Тим 2, 13). Любовь – это Его природа, и Он не в силах перестать быть Тем, Кем Он есть.

Нереальность зла. “Я – Тот, Кто есть”, – говорит Бог, согласно тексту Септуагинты, Моисею (Исх 3, 14), “Я есмь сущий” (ego eimi ho on). Бог есть Жизнь и Реальность, Он единственный источник существования. И наоборот, зло в строгом смысле – не-жизнь, не-реальность. Зло и грех не существуют самостоятельно, потому что они не “нечто”, сотворенное Богом, они есть искажение блага, паразиты, они – не имя существительное, а имя прилагательное. Это наглядно показала Юлиана Норвичская в “Тринадцатом откровении”, где говорится: “Я не видела греха, ибо верю, что в нем нет никакой жизни, никакого бытия, и его нельзя иначе обнаружить, как только в порождаемой им боли”.38

Итак, жизнь – благо, так как она есть Божий дар, и все, что существует, через проявления жизни сохраняет и связь с единственным Источником бытия – Богом. Значит, ничто из того, что существует, не может быть злом полностью и абсолютно. Называть что-либо абсолютным злом было бы бессмыслицей, логической ошибкой, поскольку такие вещи совершенно нереальны и не могут существовать в действительности. Даже дьявол все еще находится в отношениях с Богом, ибо он существует. Таким образом, там, где есть жизнь, там есть надежда, хотя бы и для дьявола.

Возможно, третий аргумент касается не столько всеобщего спасения, сколько обусловленного бессмертия (conditional immortality). В конце Бог действительно станет “все во всем”, но не потому, что все разумные создания уже спасены, а потому что в определенный момент закоренелые грешники просто перестали быть. Отрезав себя от Бога, единственного источника жизни, они превратились в не-бытие. Можно сказать, что в конце времен совершится воскресение к вечной жизни, а не к вечной смерти или, скорее, совершится воскресение к последней, уже не имеющей продолжения смерти, так как она истребится.

Многое говорит в пользу такого видения обусловленного бессмертия. Это замечательная возможность уйти от необходимости выбирать между всеобщим спасением и вечным адом. В IV веке ее поддерживал африканский писатель Арнобий Сиккский, но тем не менее, она находит слабую поддержку в ранней традиции. Возражение, обычно выдвигаемое против “обусловленников”, основывается на том, что Божий дар жизни раз и навсегда определен и неизменен. Вроде того, что Бог никогда не идет на попятный: “Ибо дары и призвание Божие непреложны” (Рим 11, 29). В каждом разумном, одаренном свободной волей создании есть нечто уникальное и неповторимое, Бог никогда не переделывает одну и ту же вещь дважды. И эта уникальность может ли исчезнуть навсегда из вселенной?

Против всеобщего спасения

Свобода воли. Можно предположить, что, поскольку люди свободны, они вольны отказаться и от Бога. Его дары не отменяемы, Он никогда не отнимет у нас уже данную нам способность сознательно выбирать, и, значит, мы свободны говорить Ему “нет” хотя бы и целую вечность. Такое бесконечное неприятие Бога и есть истинная сущность ада. Так как существует свобода воли, то должна существовать также и перспектива ада как места вечного страдания. Уберите ад – и вы отвергнете свободу. Никого нельзя против его воли затолкнуть на небеса. По мнению русского богослова Павла Евдокимова, Богу все возможно, кроме одного – заставить нас любитьЕго39. Как обращенность к силе божественной любви представляется наиболее веским аргументом в пользу всеобщего спасения, так обращенность к свободе воли представляется, несомненно, самым веским контраргументом. Характерно, что обе стороны в споре находят, пусть и разными путями, главную поддержку в одном: Бог есть любовь.

Роковая черта. Можно все же возразить, так ли уж много доказывает аргумент свободы воли? Поскольку Бог никогда не лишит нас свободы выбора, значит, те, кто в аду, сохраняют свободу воли, следовательно, для них всегда открыта и возможность раскаяния? Антиуниверсалисты обычно возражают, что есть некий рубеж – безвозвратная, критическая черта, за которой раскаяние становится невозможным. Бог не лишает осужденных на вечные муки их свободы, но очевидно, что злоупотребление этой свободой настолько глубоко проникло в них, что они уже не могут измениться, и поэтому навсегда остаются в отношении постоянного отвержения Бога. Бог не перестал их любить, но они сами утратили способность снова и снова отзываться на эту любовь.

Таким образом, мы можем провести параллель между святыми на небесах и осужденными в ад. Святые на небесах не утратили своей свободы, но свобода для них больше не означает возможности отойти от Бога и впасть в грех. У них по-прежнему есть свобода выбора, но их выбор – это всегда благо. Точно так же те, кто осужден в ад, все еще сохраняют оставшуюся свободу выбора, поскольку они не перестали быть личностями. Но их выбор – всегда зло, а значит, для них уже невозможно подняться в Царство Божие. Дьявол обладает свободой – но не свободой к раскаянию. Следовательно, в день Последнего Суда произойдет “великое разделение” – и пропасть между небом и адом станет навсегда непреодолимой.

Аргумент справедливости. Это обратная сторона божественной справедливости. Часто утверждается, что грешник должен радоваться вознаграждению (отплате) точно так же, как праведник. Если преступники не получают надлежащей компенсации, нравственной гармонии во вселенной будет нанесен урон. Я нахожу этот аргумент гораздо слабее двух предыдущих. Как справедливо настаивает св. Исаак Сирин, наши человеческие представления о карающей справедливости совершенно неприменимы к Богу40. Он не есть Бог мести, а только милующей любви, Его справедливость есть не что иное, как Его же любовь. Он наказывает не с целью отплатить, а ради того, чтобы исцелить.

Моральный и пастырский аргументы. Наконец, о стороны антиуниверсалистов часто можно слышать, универсализм лишает христианскую весть неотложности ее и недооценивает настойчивости предупреждения, которое звучит в Новом Завете. Христос начинает Свою проповедь со слова “Ныне” (Лк 4, 21). “Вот теперь время благоприятное, – говорит Павел, – вот теперь день твоего спасения” (2 Кор 6, 2). “Ныне”, “теперь эти слова означают настоящую жизнь, являющуюся для каждого из нас моментом возможностей и решений, временем судным и благоприятным, когда мы совершаем выбор, определяющий нашу судьбу в вечности. Но с другой стороны, если нам после смерти предоставляются неограниченные дополнительные возможности, если все мы, что бы ни совершали в настоящей жизни, все равно закончим в одном и том же месте, зачем же этот призыв проповедования христианской вести, эта необходимость обращения и покаяния здесь и сейчас? Если торжество Божьей любви неотвратимо, если нам, в конце концов, не из чего выбирать, то не становятся ли в настоящее время наши поступки, движимые нравственным решением, тривиальными и бессмысленными?

Ориген знал об этой трудности. Учение об apocatastasis’e он советует держать в секрете, ибо, открыто проповеданное среди незрелых людей, оно способно сделать их легкомысленными иравнодушными41. Несомненно, по этой же причине христианский богослов, пиетист XIX века Готтлиб Барт замечает: “Всякий, не верящий во вселенское восстановление, упрямец, но всякий, научающий сему, осел”42. Св. Исаак Сирин подходит к проблеме иначе. Он подчеркивает, что есть несоизмеримая разница для нас в том, ответили ли мы на божественную любовь здесь и сейчас или только спустя неисчислимое количество времени (aeons). Пусть муки ада и не вечны, но они остаются поистине ужасными: “Тем не менее [геенна] горестна – даже если она ограничена в своих пределах: кто в состоянии ее вынести?”43.

Если самый веский аргумент в пользу всеобщего спасения обращен к божественной любви, а самый веский контраргумент – к человеческой свободе, значит, мы снова оказались перед дилеммой, с которой начинали: как нам согласовать два принципа: Бог есть любовь и человек свободен? Пока нам остается одно: твердо придерживаться в равной мере обоих принципов, осознавая при этом, что как они будут в конце концов согласованы – тайна, недоступная нашему пониманию. То, что говорил апостол Павел о примирении христианства и иудаизма, также применимо и к окончательному примирению всего творения: “О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!” (Рим 11, 33).

Когда в Оксфорде мне приходится ждать на станции поезд в Лондон, я иногда бреду к северному краю длинной платформы, пока не натыкаюсь на предупреждение: “Пассажирам переступать эту черту запрещается. Штраф 50 фунтов”. В спорах о надежде на грядущее нам тоже необходимо предупреждение: “Богословам переступать эту черту запрещается” – сумму же соответствующего штрафа пусть подскажут читатели. Ошибка Оригена, несомненно, в том, что он пытался сказать слишком много. Ошибка, которую я не порицаю, а скорее, восхищаюсь, и все-таки признаю: это была ошибка.

Наша вера в человеческую свободу еще не означает, что у нас есть право категорически утверждать: “Нас должны спасти”. Но наша вера в Божью любовь позволяет нам дерзко надеяться на то, что все спасутся.

Есть ли там кто-нибудь? – спрашивает путник,

Стуча в залитую лунным светом дверь.

Ад существует как вероятность, потому что существует свобода воли. Тем не менее, уповая на неисчерпаемость Божьей любви, мы смеем говорить о надежде – не более, чем о надежде, – на то, что в конце, подобно Путнику Уолтера де ла Мара, мы обнаружим, что там никого нет. Поэтому последнее слово оставим за св. Силуаном Афонским: “Любовь не может этого понести… Мы должны молиться за всех”.

Примечания:

19О нападках на Оригена при жизни см. Joseph Wilson Trigg, Origen: The Bible and Philosophy in the Third-Century Church (London: SCM Press, 1983), 206-208; о дискуссиях вIV веке см. Elizabeth A. Clark, The Origenist Controversy: The Cultural Construction of an Early Christian Debate (Princeton: Princeton Univ. Press, 1992); а также Guillaumont, Les “Kephalaia Gnostica.”^

20В своем сочинении On the Making of humanity, написанном около 380 года, Григорий Нисский выдвигает сложную теорию относительно того, что иногда называют “двойным творением” рода человеческого (см. параграфы 16-17), но она не имеет ничего общего с учением Оригена о предсуществовании душ, которое другом сочинении Григорий Нисский решительно отвергает (On the Soul and the Resurrection, PG 46: 109B-113B; tr. Roth, 90-92). ^

21Catechetical Oration 26: ed Muhlenberg, 67. 7-11, 13-15.^

22Ее часто называют “Несторианской церковью”, но это название неточно, и зачастую, вводит читателя в заблуждение.^

23Homily 65(64) and 76: tr. Wensinck, 306, 350, tr. Miller, 313, 395.^

24Homily 26(27): tr. Miller, 133, Wensinck, 128.^

25Homily 76: tr. Wensinck, 350-51, tr. Miller, 396. ^

26Homily 6: ir. Miller, 57.^

27Homily 27(28): tr. Wensinck, 136, tr. Miller, 141. Чаще всего я использую перевод Себастьяна Брока (Sebastian Brock, A. M. Allchin (ed. ), The Heart of Compassion: Daily Readings with St Isaac of Syria, “Enfolded in Love” Series (London: Darton, Longman &Todd, 1989), 53. Аналогичное представление об аде вы найдете у Оригена (О началах 2. 10. 4-5, с. 149-150).^

28Цит. С. S. Lewis, George MacDonald: An Anthology (London: Geoffrey Bles, 1946), 49 (#84):^

29Journal d’un cure de campagne (Paris: Plon, Le Livre de Poch, 1961), ^

30Мистическое богословие восточной Церкви, 234.^

31The Great Divorce: A Dream (London: Geoffrey Bles, 1945), 66-67; The problem of Pain, 115^

32См. выше гл. 1.^

33Homily 39. 6: tr. Brock, 165.^

34Homily 45(48): tr Wensinck, 216, tr. Miller, 230.^

35Homily 39. 15, 22: tr. Brock, 170, 172.^

36Homily 39. 13. tr. Brock, 169.^

37Homily 40. 1, 7. tr. Brock, 174, 176.^

38Showings, ed. Edmund Colledge and James Walsh, The Classics of Western Spirituality (New York/Ramsey/Toronto. Paulist Press, 1978), 148.^

39L’Orthodoxie (Neuchatel/Paris: Delachaux et Niestle, 1959), 60.^

40Сравните притчу о работниках на винограднике (Мф 20, 1-16). Согласно общепринятым человеческим критериям, Бог, безусловно, несправедлив!^

41Against Celsus 6. 26; tr. Chadwick, 341. Таким образом, Ориген считает, что идея вечного ада может в некоторых случаях быть полезной, например, как средство устрашения, но применимо оно только по отношению к людям с низким уровнем духовного развития.^

42Цит. в книге Jaroslav Pelikan, The Melody of Theology: A Philosophical Dictionary (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1988), 5.^

43Homily 40. 7: tr. Brock, 176.^

Источник: « «ВНУТРЕННЕЕ ЦАРСТВО»

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.