Состояние замкнутости. Ролло Мэй

Одной из форм потери свободы является состояние замкнутости. Под замкнутостью понимается сужение сферы сознавания, подавление и другие распространенные невротические реакции, возникающие в ответ на тревогу. В истории, говорит Кьеркегор, такое состояние называли “одержимостью”. Он приводит библейские примеры истерии и немоты, из которых можно понять, что это состояние имеет отношение к разнообразным клиническим формам неврозов и психозов. По мнению Кьеркегора, главная проблема, возникающая при этом, – несвободное отношение к добру. Тревога принимает форму боязни добра; в результате человек отказывается от свободы и тормозит свое развитие. Свобода же, утверждает Кьеркегор, есть открытость; “свобода есть постоянное общение”. В состоянии одержимости “несвобода становится все более замкнутой и не хочет общения”. Кьеркегор поясняет, что замкнутость не имеет отношения к творческим резервам человека; это уход в себя и постоянное отрицание. “Одержимый замыкается не для того, чтобы остаться с чем-либо наедине, он замыкает самого себя”. Поэтому философ утверждает, что замкнутость делает человека скучным (поскольку в нем погасла жизнь) и пустым. Такой человек испытывает тревогу при встрече со свободой и добром (в данном случае эти два термина употребляются как синонимы). Добро, как понимает это слово Кьеркегор, бросает одержимому вызов, призывает его восстановить свою целостность с помощью свободы. Добро, согласно описанию Кьеркегора, есть открытость, стремление к общению с другими людьми.

Кьеркегор полагал, что было бы неправильно из ложного сострадания видеть в замкнувшемся человеке жертву рока, поскольку это значило бы, что тут ничего невозможно сделать. Реальное сострадание побуждает человека прямо глядеть на проблему, испытывая ответственность. Такая ответственность – дело каждого из нас, находимся ли мы в состоянии замкнутости или нет.

“Этическая личность, – продолжает Кьеркегор, – больше всего на свете опасается ссылок на судьбу и эстетических ухищрений, которые под видом сострадания похищают у него драгоценное сокровище – свободу”. Состояние замкнутости в конечном итоге основывается на иллюзиях: “Несложно заметить, что такая замкнутость есть ложь или, если хотите, заблуждение. Но когда теряется истина, исчезает свобода…”. Кьеркегор напоминал тем, кто работает с замкнувшимися людьми, что следует помнить о ценности молчания и всегда хранить “ясность своих категорий”. Он считал, что состояние замкнутости можно излечить с помощью выявления внутренних вещей или, другими словами, с помощью “прозрачности”.

Свободу можно потерять на психосоматическом уровне. Для Кьеркегора “соматическое, психическое и духовное” (то есть возможности) настолько тесно взаимосвязаны, что “непорядок в чем-то одном отражается и на всех остальных”. К двум общепризнанным сферам бытия человека – психике и телу – он добавляет еще одну, которая называется Собой. Кьеркегор не верит, что личность – это просто синтез психического и телесного аспектов человека. Полноценное развитие и раскрытие способностей человека зависит от того, как он, будучи Собой, относится к психическому, и к телесному. Тут мы снова можем заметить, что в представлении Кьеркегора Себя нельзя отождествить с какой-то частью психики, например, с эго. Будучи Собой, человек способен свободно смотреть и на психическое, и на телесное и может действовать, исходя из этой свободы.

Другой пример потери свободы под влиянием тревоги представляет собой ригидная личность. Встречаются люди, пишет Кьеркегор, которые теряют внутреннюю убежденность. “Сторонник самой жесткой ортодоксии вполне может быть одержимым. Он все прекрасно знает, он склоняется перед святыней, истина для него – это совокупность обрядов, он говорит о том, как надлежит предстоять перед Престолом Божиим, сколько раз там надо кланяться. Он знает все – как школьник, который может доказать математическую теорему, используя буквы ABC, – но растеряется, если ему предложат обозначить те же точки буквами DEF. Он испытывает тревогу, когда слышит слова, произнесенные не в том порядке. Посмотрите, как он при этом похож на современного умозрительного философа, который открыл новое доказательство бессмертия души, но в момент смертельной опасности не способен его применить, потому что не взял с собой своих тетрадок”.

Тревога при потере внутренней убежденности может проявляться, с одной стороны, в упрямстве и скептицизме (отрицающая установка), с другой – в суеверии. “И суеверие, и скептицизм есть формы несвободы”. Религиозный фанатик и неверующий оказываются рядом: их представления о мире формирует тревога. Обоим не хватает открытости; “обоим не хватает внутреннего, и они не осмеливаются искать самих себя”.

Кьеркегора не удивляет, что люди изо всех сил стремятся убежать от тревоги. Он говорит о “трусливой эпохе”, когда “человек стремится отвлечься любым доступным способом под янычарскую музыку громких дел, чтобы отогнать свои одинокие мысли, подобно жителям лесов Америки, которые зажигают огни, вопят и гремят жестянками, чтобы отогнать диких зверей”. Ибо тревога причиняет огромную боль. И снова хочется привести яркое и точное описание этой боли, оставленное Кьеркегором: “Ни один великий инквизитор не имеет тех кошмарных орудий пыток, которые находятся в распоряжении тревоги, и ни один шпион не может так удачно выбрать момент для нападения на подозреваемого, когда тот всего слабее, или не может так искусно расставить западни, в которые тот обязательно попадется, как это делает тревога, и ни один самый въедливый судья не может с таким искусством допрашивать обвиняемого, как это умеет тревога, никогда не отпускающая человека от себя, – ни в развлечениях, ни в шуме, ни в работе, ни в игре, ни днем, ни ночью”.

Но попытка убежать от тревоги обречена на провал. Более того, тот, кто желает избавиться от тревоги, теряет бесценную возможность осуществлять себя, не способен учиться быть человеком. “Если бы человек был зверем или ангелом, он бы не мог испытывать тревогу. Но, являясь синтезом того и другого, он способен ощущать тревогу, и чем полнее его тревога, тем более велик этот человек. Это утверждение было бы неверным, если бы, как принято думать, тревога относилась к чему-то внешнему, к тому, что лежит за пределами человека; но в действительности человек сам создает тревогу”.

Кьеркегор вдохновенно пишет о том, что тревога является для человека “школой”. Тревога даже лучший учитель, чем реальность, поскольку от реальности можно на какое-то время отключиться, если избегать встреч с неприятной ситуацией, но тревога непрестанно учит человека, поскольку тот носит ее внутри себя. Кьеркегор понимает, что многим такой совет – учиться у тревоги – покажется глупым, особенно тем людям, которые утверждают, что никогда не тревожились. “На это я бы ответил, что, без сомнения, не стоит страшиться людей или конечных вещей, однако только тот, кто прошел насквозь тревогу возможностей, может научиться не испытывать тревогу”.

С одной стороны – назовем это негативным аспектом – такое обучение предполагает, что мы честно и открыто принимаем человеческую ситуацию. Это означает, что мы не боимся признать факт смерти и другие явления, угрожающие нашему существованию, и эта Angst der Kreatur учит нас понимать реальность человеческой ситуации. “Когда выпускник школы возможности выходит в мир, он знает – лучше, чем ребенок алфавит, – ту истину, что абсолютно ничего не может требовать от жизни и что ужас, гибель, уничтожение живут рядом с каждым человеком, когда такой человек усвоил, что любой сигнал тревоги может предвещать подлинную опасность, такой человек обретает иное понимание действительности, он начинает петь действительности хвалу…”.

Сталкиваясь с тревогой, человек учится подлинной вере или внутренней уверенности. Тогда человек обретает “мужество отказаться от тревоги, не испытывая тревоги, на что способна только вера, – при этом вера не устраняет тревогу, но остается вечно юной и постоянно рождается снова из смертных мук тревоги”.

Читателю, обладающему научным мышлением, может показаться, что Кьеркегор говорит на парадоксальном и поэтическом языке. И это, конечно, правда; но его мысль вполне конкретна, и ее можно выразить в точных научных терминах. Кьеркегор говорит, что тревога будет преследовать человека (если только это не невротик, которому удалось полностью вытеснить весь соответствующий материал), пока он не решит свою проблему. Он утверждает, что человек развивает силу быть Собой вследствие встречи с тревогой. Только таким способом личность достигает зрелости.

Кьеркегор писал о тревоге сто тридцать лет тому назад, когда у него не было рабочих инструментов для интерпретации бессознательного материала (эти средства, доведенные до совершенства, были созданы Фрейдом), – тем удивительнее, что он с такой проницательностью и глубиной предвосхитил современное понимание тревоги, достигнутое психоанализом. В то же время его идеи вписываются в более широкий контекст представлений о человеческой природе, они ближе к мышлению поэтов и философов. Мысли Кьеркегора предвозвещают наступление того дня, о котором мечтал французский физиолог Клод Бернар, того дня, когда “физиолог, теолог, философ и поэт будут говорить на одном и том же языке и смогут понимать друг друга”.

Источник: Ролло Мэй «Смысл тревоги»

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.