Думающий и Доказывающий. Алан Уотс

Все, чем мы являемся, есть результат наших мыслей. Оно построено на мысли. Оно основывается на мысли.

Вильям Джемс, отец американской психологии, рассказал о своей встрече с одной старой леди, которая утверждала, что Земля покоится на спине огромной черепахи.
“Но, уважаемая леди, — как можно вежливее спросил профессор Джеме, — на чем же покоится эта черепаха?”
“О, — сказала она, — это просто. Она стоит на спине другой черепахи”.

“Понятно, — все так же вежливо сказал профессор Джеме. — Но не были бы вы так любезны сказать мне, что поддерживает вторую черепаху?”
“Не стоит, профессор, — ответила старая леди, поняв, что профессор пытается завести ее в логическую ловушку. — Там до самого низу черепахи-черепахи-черепахи!”
Не спешите смеяться над старушкой. Мозги всех людей устроены одинаково. Ее вселенная была немного странной, но она строилась на тех же ментальных принципах, что и любая другая вселенная, в которую верили люди.

По замечанию д-ра Леонарда Орра, человеческий мозг ведет себя так, как если бы он состоял из двух частей: Думающего и Доказывающего.
Думающий может думать практически обо всем. Как показала история, он может думать, что Земля покоится на спинах бесконечных черепах, или что она внутри пуста, или что она плывет в пространстве. В это верят миллионы людей (включая автора этой книги). Сравнительная религия и философия показывают, что Думающий может считать себя смертным, бессмертным, одновременно смертным и бессмертным (реинкарнационная модель) или даже несуществующим (буддизм). Он может думать, что живет в христианском, марксистском, научно-релятивистском или нацистском мире — и это еще далеко не все варианты.

Как часто наблюдалось психиатрами и психологами (к вящей досаде их медицинских коллег), Думающий может придумать себе болезнь и даже выздоровление.
Доказывающий — это гораздо более простой механизм. Он работает по единственному закону: что бы ни думал Думающий, Доказывающий это доказывает.
Вот типичный пример, породивший невероятные ужасы в этом столетии: если Думающий думает, что все евреи богаты, Доказывающий это докажет. Он найдет свидетельства в пользу того, что самый бедный еврей в самом захудалом гетто где-то прячет деньги. Подобным образом, феминистки способны верить, что все мужчины (включая голодных бродяг, которые живут на улицах) эксплуатируют всех женщин (включая английскую королеву).
Если Думающий думает, что Солнце вращается вокруг Земли, Доказывающий услужливо организует восприятие так, чтобы оно соответствовало этой идее; если Думающий передумает и решит, что Земля вращается вокруг Солнца, Доказывающий организует свидетельства по-новому.
Если Думающий думает, что святая вода из Лурда излечит его любимого, Доказывающий будет искусно дирижировать сигналами от желез, мышц, органов и т. д. до тех пор, пока организм вновь не станет здоровым.
Конечно, довольно легко понять, что мозг других людей устроен именно так; намного труднее осознать, что точно так же устроен наш собственный мозг.

Считается, к примеру, что некоторые мужчины более “объективны”, чем другие. (О женщинах такое можно услышать гораздо реже…) Бизнесмены обычно считаются волевыми, прагматичными и “объективными” людьми. Краткое изучение дурацкой политики, проводимой большинством бизнесменов, быстро исправит это заблуждение.
До сих пор “объективными” считаются ученые. Но биографии великих ученых этого никак не подтверждают. Они были настолько же страстными, и, следовательно, предубежденными, как все великие художники или музыканты. Не Церковь, а именно коллеги-астрономы обвинили Галилея. Наука достигает объективности или приближается к ней не потому, что отдельные ученые неподвластны действию психологических законов, которые управляют всеми нами, но потому, что научный метод — коллективное творчество — рано или поздно превосходит индивидуальные предубеждения.

Вернемся за еще одним примером в 60-е годы. В то время существовали три исследовательские группы, которые “доказали”, что ЛСД вызывает повреждение хромосом, тогда как три остальные группы “доказали”, что ЛСД не оказывает на хромосомы никакого воздействия. В каждом случае Доказывающий доказал то, что думал Думающий. На данный момент в физике известны семь экспериментов, которые подтверждают чрезвычайно противоречивую концепцию, известную как “теорема Белла”, и два — которые ее опровергают. В области экстрасенсорного восприятия результаты неизменны уже больше века: с одинаковым успехом доказывают и его существование, и его несуществование.
“Истина” или относительная истина проявляется только после десятилетий экспериментов, проведенных тысячами исследовательских групп по всему миру.
В дальней перспективе мы, как хочется надеяться, приближаемся все ближе и ближе к “объективной истине” век за веком.
В близкой перспективе всегда действует закон Орра: Что бы ни думал Думающий, Доказывающий это докажет.
И если Думающий думает достаточно страстно. Доказывающий докажет эту мысль так последовательно, что вам уже никогда не удастся переубедить этого человека.

Послесловие. Поэтому возникает фанатизм, в котором живут глубоководные фанатики, не поднимающиеся на поверхность жизни. Но одно непрестанно доказуемо: Над Думающими и Доказывающими всегда находится Абсолют, Бог, который просто существует в жизни людей, вне Думающих и Доказывающих.
Михаил Моргулис

Share

Единство мира

Всё в этой присланной нам анонимно работе, разумно, и может быть логично, но в ней не понята и потому не поднята, роль Творца в будущем человечества. Без понимания этой роли любые высокофилософские и чистые Всё в этой присланной нам анонимно работе, разумно, и может быть логично, но в ней не понята и потому не поднята, роль Творца в будущем человечества. Без понимания этой роли любые высокофилософские и чистые рассуждения, при всей внешней логике, являются в своей основе утопическими. Человечество не поднимется на порог своего Дома будущего, без участия Бога. Это противоречит изначальному замыслу Творца и Создателя, всей духовной и практической лигике развития мира. Есть простая, но глубинная мысль в старой пословице «Без Бога не до порога». Этой великой мыслью я хотел бы повторить: Единство мира невозможно без участия Бога. Единство мира может начаться только с изменения души человека. Изменение души творения-человека не может произойти без участия его Творца-Бога. Поэтому, будущее без Бога – невозможно. Без Бога возможен только конец мира, конец цивилизации.
Заканчивается работа словами пророка Исайи «Перекуют мечи на орала… Не поднимет народа на народ меча…». Поднимет, если будущее будут создавать без Бога!
Михаил Моргулис

Создав возможность немыслимой прежде скорости сообщения, техника привела к глобальному единению. Началась история единого человечества; единой стала его судьба.
Люди всего земного шара могут теперь видеть друг друга.
Поскольку наша планета в целом теперь более доступна людям, чем в прежние времена была Восточная Азия для Срединной империи * или Средиземноморский мир для Рима, политическое единство планеты является только вопросом времени. Путь развития идет, по-видимому, от национальных государств через крупные континентальные сферы влияния к мировой империи или к мировому порядку. Этот путь прокладывает, с одной стороны, всегда действующая в истории воля к власти и господству, более или менее осознанной целью которых является создать наибольшую, поскольку это возможно в данных условиях, мировую империю; с другой — стремление к миру, к такому мироустройству, где жизнь людей свободна от страха.

Так, уже в наши дни локальные истории вытеснены историей континента. Универсальные тенденции направлены прежде всего на структурирование крупных континентальных сфер жизни, которые находятся во взаимосвязи. Сферы американского континента, Восточной Азии, России, европейско-переднеазиатско-африканского региона не могут не соотноситься друг с другом или оставаться равнодушными друг к другу. Они не только наблюдают за существованием друг друга, но живут, совершая постоянный обмен материальными и духовными ценностями, или замыкаются в изоляции, усиливая тем самым напряжение в мире.

Историческая аналогия с концом осевого времени. В осевое время сложилось самосознание человека. На стадии перехода к немифологическим или во всяком случае к уже не наивно мифологическим эпохам возникли духовные образы и идеи, подчинившие себе сознание людей. В свободной духовной борьбе внутри политически раздробленного мира возникали бесконечные возможности. Каждая сила пробуждала и вызывала на борьбу другую.

Однако в своем бурном порыве ввысь человек познал и все грозящие ему беды, осознал свое несовершенство и невозможность его преодолеть. Целью стало освобождение.
Возникло рациональное мышление, а вместе с ним и дискуссия, в ходе которой происходит как бы перебрасывание идеями и от поколения к поколению идет рост и углубление сознания. Каждой позиции противостоит другая позиция. В целом все осталось открытым. Неустойчивое стало осознанным. Человеком овладело небывалое беспокойство. Казалось, что мир в сознании человека принимал все более хаотический образ.

Наконец разразилась катастрофа. Приблизительно за 200 лет до нашей эры господствовали грандиозные в своем единстве политические и духовные образования и догматические конструкции. Осевое время завершилось образованием больших государств, единство которых осуществлялось насильственно (Китайская империя Цинь-Ши-Хуанди, династия Маурья в Индии, Римская империя). Это великое преобразование — от множества мелких государств к универсальным мировым империям — в том смысле, что эти три, почти ничего не знавшие друг о друге сферы, охватывали чуть ли не весь известный тогда мир,— произошло одновременно. Всюду наблюдаются глубокие изменения: свободная духовная борьба как будто затихла.

Следствием этого явился упадок в сфере сознания. Возрождаются лишь немногие приемлемые для данного времени идеи и духовные образы прежнего осевого времени, чтобы создать для авторитетов нового государства духовную опору, необходимый блеск и традицию. Идея империи осуществляется в религиозно обоснованных формах. Возникают стабильные в духовном отношении, длительные периоды великих империй с нивелированной массовой культурой, с утонченной, но несвободной духовностью консервативных аристократий. Мир как будто погрузился в вековой сон, отдавшись на волю абсолютного авторитета крупных систем и похоронив свои надежды.

Универсальные империи — это великие империи. Великие империи являются для подавляющего большинства народов чужеземным господством, в отличие от греческих полисов и территориально ограниченных самоуправляемых союзов племен и народов. Самоуправление этих народов покоилось на активном участии всех в политическом мышлении и политической деятельности внутри той демократии аристократического типа, различные варианты которой мы находим в Афинах и в Риме. С переходом к уравнительной мнимой демократии больших империй (в значительной степени уже в Афинах после смерти Перикла; полностью в Риме в правление цезарей) эта демократия исчезает. Там, где нет участия всех в политической деятельности, где оно заменяется послушанием и верноподданничеством, всякое господство, как таковое, ощущается индивидуумом, во всяком случае, большинством населения, как чужеземное господство.

Поэтому преобразование политических условий, создание великих империй влекут за собой глубокое изменение в человеческой природе. Политическое бессилие изменяет сознание и жизнь людей. Деспотическая власть, без которой едва ли мыслимо существование империи, отбрасывает человека назад к самому себе, изолирует и нивелирует его. Там, где невозможны ответственность за судьбу целого и свободное участие в управлении, там — все рабы. Это рабство маскируется использованием прежнего словоупотребления и созданием ложного подобия институтов свободного прошлого. Еще не умолкли разговоры о греческой свободе, победители продолжали постоянно гарантировать ее, а она уже была полностью уничтожена во имя имперской формы правления. То, что происходило в тех людях, которые, отправляясь от фактически уже данных условий в греческом полисе, совместно утверждали свое существование в постоянной внешней и внутренней борьбе за лучший общественный порядок, теперь было утрачено. Нечто совсем иное — тот союз беспомощных и слабых, которые объединены верой в воскресение и спасение в царстве Божьем (христиане). А на другом полюсе в сознании господствующих (римлян) пробуждается величественное, всеохватывающее сознание своей ответственности в деле управления государством в интересах всех людей, возникает высокое искусство управления, авторитет в мировом масштабе.

Историческая аналогия может, пожалуй, бросить свет на наше будущее, даже если оно и окажется совсем иным. Вместе с тем эта аналогия служит предостережением для всех тех, кто стремится к свободе людей.
Каким будет глобальное единство? Если, пожалуй, уже не столь отдаленное завершение нынешнего развития приведет к созданию глобального государства, то это государство может быть либо образованной в результате завоевания и подчиненной единой власти империей (быть может, в форме такого господства, которое как будто признает суверенитет многих государств, в действительности же осуществляет централизованное управление), либо возникшим на основе взаимопонимания и договоренности глобальным правительством соединенных государств, каждое из которых отказалось от своего суверенитета во имя суверенитета всего человечества; оно ищет свой путь, устанавливая созданное правовым путем господство.

Мотивы на пути к глобальному единству — это, с одной стороны, свойственная нашему времени, как и всякому другому, воля к власти, не знающей покоя, пока ей не подчинится все; с другой — нависшее над всей планетой бедствие, требующее немедленной договоренности великих держав, которые перед огромной, грозящей всем опасностью не решаются в отдельности применить силу,— а над обоими этими мотивами возвышается идея солидарного в своих стремлениях человечества.

Настоящее выступает как подготовительный этап, на котором выявляются исходные позиции в борьбе за планетарное устройство. Мировая политика наших дней ищет обоснования для последнего размежевания сил, военного или мирного по своему характеру. На предшествующих стадиях все состояния и соотношения сил предварительны. Поэтому настоящее являет собой переход к этому окончательному глобальному порядку, даже если на первых порах возникает нечто совершенно противоположное, например радикальный разрыв коммуникаций между большинством людей нашей планеты, осуществляемый тоталитарными государствами.
Какие тенденции ведут из этого переходного периода в будущее, мы рассмотрим в последующем изложении.

Мировая империя или мировой порядок. Вопрос заключается в том, каким путем будет достигнут единый мировой порядок. Это может произойти в результате отчаяния, путем насилия, подобно тому, как, по словам Бисмарка, единство Германии могло быть достигнуто только «кровью и железом». Но может быть и результатом переговоров и глубокого понимания взаимных противоречий, подобно тому, как в XVIII в. объединились штаты Северной Америки, каждый из которых отказался от существенной доли своего суверенитета в пользу суверенитета целого.

В первом случае этот порядок будет мирным покоем деспотического правления, во втором — мирным сообществом, претерпевающим постоянное преобразование в ходе демократического движения и самокоррекции. Если попытаться выразить это в упрощенной антитезе возможностей, то речь будет идти о пути к мировой империи или к мировому порядку.
Мировая империя создает мир на Земле посредством одной-единственной власти, подчиняющей себе всех из какого-либо одного центра. Эта власть держится на насилии. Она формирует нивелированные массы посредством тотального планирования и террора. Внедряет посредством пропаганды единое мировоззрение в его элементарных основных положениях. Цензура и руководство духовной деятельностью подчиняют последнюю принятому на данном этапе — и постоянно модифицируемому — плану.

Мировой порядок являет собой единство без единой власти, за исключением тех случаев, когда она утверждается по договоренности и в силу общего решения. Установленный порядок может быть изменен только законодательным путем на основе новых постановлений. Стороны сообща подчинились этой процедуре и постановлениям большинства, гарантировали общие всем права, которые и защищают существующее в каждый данный момент меньшинство и остаются основой человеческого существования в его движении и самокоррекции.

Порабощению всех из единого центра противостоит принятое всеми устройство, возникшее вследствие отказа каждого от абсолютного суверенитета. Поэтому путь к мировому порядку ведет через самоограничение тех, кто обладает могуществом, и это самоограничение является условием свободы всех.

Там, где кроме суверенитета, принадлежащего мировому порядку человечества в целом, остается еще какой-либо суверенитет, остается и источник несвободы; ибо он может быть сохранен только в качестве силы, противопоставляемой другой силе. Между тем насильственная организация, захват и создание посредством этого захвата государства всегда ведет к диктатуре, даже в том случае, если отправным пунктом была свободная демократия. Именно это произошло в Риме при переходе от республики к правлению цезарей. Именно так Французская революция сменилась диктатурой Наполеона. Демократия, совершающая завоевания, сама отрекается от себя. Демократия, стремящаяся к взаимопониманию людей, способствует всеобщему объединению, основанному на равенстве прав. Претензия на полный суверенитет вырастает из энергии порвавшего коммуникации самоутверждения.
Последствия этого были словом и делом беспощадно доведены до сознания людей в век абсолютизма, когда, собственно, и возникло понятие суверенитета.

Там,«где при совместном решении великих держав действует право вето, там в полной мере сохраняется требование абсолютного суверенитета. Если люди собираются для установления мира, к которому все безусловно стремятся, они договариваются о необходимости подчиняться решению большинства. Изменить это можно, только убедив остальных в необходимости отказаться от этого решения посредством принятия нового решения. Ни вето, ни насилие не допускается.

Мотивы отказа от права вето и суверенитета основаны на человечности, на стремлении к миру, на мудром предвидении того, что власть не может быть сохранена без объединения с другими, на предвидении того, что в войне, даже при победе над врагом, может быть столько потеряно, что эти потери превысят все остальное, на радостном стремлении прийти к соглашению в духовной борьбе и в создании единого мирового порядка, на радости совместной жизни с достойными людьми и на нежелании господствовать над побежденными и над рабами. Установление единого мирового порядка привело бы вместе с устранением абсолютного суверенитета и к устранению прежнего понятия государства во имя счастья людей. Результатом этого было бы не мировое государство (которое было бы мировой империей), а постоянно восстанавливающая себя посредством обсуждения и принятия решений организация государств, в ограниченных сферах пользующихся самоуправлением, другими словами, результатом был бы глобальный федерализм.

Мировой порядок был бы продолжением и повсеместным paспространением внутриполитической свободы. То и другое возможно только при ограничении политической власти вопросами существования. В этой плоскости речь идет не о развитии, формировании и раскрытии человеческой природы в целом, а о том, что по самой своей сущности свойственно или может быть свойственно всем людям, что, несмотря на все различия, на отклонения в вере и миравоззрении, объединяет людей, другими словами, об общечеловеческом.

В естественном праве с давних пор делались попытки выявить эти общие свойства, связывающие всех людей. Естественное право устанавливает права человека, стремится создать внутри мирового порядка инстанцию, которая защищала бы отдельного человека от насильственных действий со стороны государства посредством действенных правовых процессов под эгидой суверенитета всего человечества.

Можно разработать такие принципы, которые понятны человеку как таковому (подобно принципам вечного мира у Канта*). Такие понятия, как право на самоопределение, равенство прав, суверенитет государства, обретают свое относительное, теряют свое абсолютное значение. Можно доказать, что тотальное государство и тотальная война противоречат естественному праву потому, что в них средства и предпосылки человеческого бытия становятся конечной целью, или потому, что абсолютизация средств ведет к разрушению смысла целого, к уничтожению прав человека.

Естественное право ограничивается вопросами человеческого существования. Его конечная цель всегда относительна — это цель непосредственного существования, но вырастает она из абсолютной конечной цели подлинного и полного человеческого бытия в мире.

Мы не можем предвидеть, каков будет век мирового единства, сколь жгучим бы ни был наш интерес к этому. Однако, быть может, в нашей власти наметить возможности и границы того, что нас ждет в будущем.
1. Все процессы будут «внутренними». Нет больше чуждых сил, варварских народов, которые могли бы вторгнуться в этот мир извне, как это случалось в прошлом, в эпоху великих империй древности. Не будет ни лимеса, ни Китайской стены * (разве только в переходный период, когда великие державы будут еще временно изолированы друг от друга). Единство мира будет единственным, всеохватывающим, замкнутым, поэтому его нельзя просто сравнивать с империями прошлого.

Если извне больше не грозит опасность, то нет более внешней политики, нет необходимости ориентировать государство на оборону, на способность отразить вторжение извне. Положение, что внешняя политика важнее внутренней, теряет свой смысл, впрочем, и раньше значение этого тезиса всегда было невелико там, где угроза извне не была серьезной (например, в Англии), и во времена великих империй древности, по крайней мере в течение короткого времени (в Риме, в Китае).

Вся продукция государства служит теперь росту благосостояния, а не разрушительной военной технике.
Необходимая взаимосвязь между организацией армии (необходимой для отражения внешней опасности или для реализации планов завоевания), тотальным планированием, насилием и несвободой рушится. Однако возможность восстановления этой взаимосвязи в террористическом государстве типа мировой империи остается.

При общем упадке и скрытой анархии целое уже не дисциплинируется, как раньше, угрозой извне.
2. Грядущий мировой порядок не может конституироваться как некое завершенное целое, а формируется градуированно по многочисленным ступеням свободы. В мировом порядке будут различные уровни. То, что объединяет всех в качестве общего дела, для того чтобы гарантировать мир, может ограничиваться немногим, но при всех обстоятельствах должно лишать всех суверенитета во имя одного всеохватывающего суверенитета. Этот суверенитет может быть ограничен основными сферами власти — армией, полицией, законодательством,— и носителем этого суверенитета может быть посредством выборов и соучастия все человечество.
Однако устройство человеческой жизни значительно богаче всеохватывающего законодательства человечества. То, каким это устройство станет в рамках всеобщего мира, должно в многообразных формах выйти из многочисленных исторически сложившихся структур в процессе их преобразования техническими условиями жизни.

На этом пути ограниченные факторы станут отправными позициями для образования общественных нравов, духовной жизни людей.
Все это возможно только без тотального планирования на основе планирования лишь общезначимых законов и договоров в обществе свободного рыночного хозяйства, сохраняющего свое решающее значение в ряде существенных областей, в условиях свободной конкуренции и духовного соперничества, в свободном бщении, прежде всего в сфере духа.

3. Как в мировой империи — в отличие от единого мирового орядка — преобразуются душа и дух человека, можно предположить по аналогии с Римской и Китайской империями: это, вероятнее всего,— нивелирование человеческого бытия в неведомой ранее тепени, жизнь в муравейнике, преисполненная пустой деятельноти, застылость и закостенение духа, консервация градуированной власти посредством теряющего свою духовность авторитета. Однако эта опасность не может быть непреодолимой для человека. В единой мировой империи возникнут движения нового типа, откроются возможности отъединения, революций, прорыва границ целого для создания новых отдельных частей, которые вновь окажутся в состоянии борьбы друг с другом.

4. Доступно ли вообще человечеству установление правового устройства мира посредством политической формы и связывающее всех этоса? На это может дать ответ в будущем лишь реализация этой возможности, когда в крупных глобальных объединениях будут некоторое время царить мир и творческий дух. Попытка предсказать это означала бы, что мы прибегаем к чисто умозрительному решению вопроса. А это невозможно. Ожидание того, что древняя истина будет играть определенную роль в новом мировом юрядке, отнюдь не знакомит нас с его фактическим содержанием. Ибо не в воссоздании исчезнувшей действительности, а в пламени, которое зажжет ее содержание, создавая недоступные никакому предвидению формы, может возникнуть то, что в будущем окажется этосом, способным служить человеку основой его общественной жизни.

На вопрос, может ли сложиться мировой порядок на основе коммуникации между людьми и принятия решений в качестве условия и следствия свободы, следует ответить: такого устройства мира никогда не было. Но это еще не основание, чтобы отрицать его возможность. Оно близко к развитию буржуазной свободы в демократическом обществе, к преодолению насилия посредством права и законности,— все это, правда, далеко от совершенства, но все-таки в ряде исключительных случаев такая свобода фактически достигалась. То, что произошло в отдельных государствах, что, следовательно, вообще фактически было, то в принципе нельзя считать невозможным для человечества в целом. Однако если эта идея сама по себе убедительна, то воплощение ее в жизнь невероятно трудно, настолько трудно, что многие склонны считать это невозможным.

Так или иначе, но путь к исторической реализации этой идеи ведет через фактически существующие формы политической власти.
Политические силы. 1. Путь к мировому порядку ведет только через суверенные государства, которые формируют свои военные силы и держат их наготове на случай конфликта. То, как они выйдут из положения в атмосфере возникшего напряжения — посредством ли договоренности или войны,— решит судьбу человечества.

Картина фактического состояния государств определяет картину политического положения мира. Есть великие державы — Америка и Россия, затем объединенные европейские нации, затем нейтральные и, наконец, образуя различные ступени иерархии,— побежденные нации. Полному бессилию последних противостоит полный суверенитет, которым обладают только первые. Промежуточные ступени составляют независимые государства, которые, находясь в большей или меньшей зависимости от могущественных держав, часто вынуждены принимать решение по их указанию.

В целом можно считать, что время национальных государств прошло. Современные мировые державы охватывают множество наций. Нация в том смысле, в каком ее составляли народы Европы, слишком мала, чтобы выступать в качестве мировой державы.
В настоящее время речь идет о том, как происходит объединение наций, необходимое для создания мировой державы,— подчиняет ли одна нация другие, или равные по своим жизненным устоям нации образуют, жертвуя своим суверенитетом, единое государственное сообщество. Подобное государство может, в свою очередь, выступать как нация, опираясь на политический принцип государственной и общественной жизни, объединяющий представителей разных народов. Национальное сознание превратилось из народного в политическое, из природной данности в духовный принцип. Между тем еще теперь — и даже в большей степени, чем раньше,— продолжают жить призраки прошлого, и в сознании людей сохраняет свое значение понятие национального, несмотря на то, что оно уже потеряло политическое значение.
Наряду с могущественными индустриальными державами в мире есть государства, обладающие потенциальными возможностями стать крупными державами в будущем. Это в первую очередь Китай, который вследствие своих запасов сырья, огромного населения, способностей людей, в силу своих традиций и положения в мире, быть может, уже в обозримое время займет ключевые позиции в мировой политике. Затем Индия — этот особый континент с неповторимой духовной традицией его народов, континент, который таит в себе возможность мощи, в настоящее время, правда, еще не пробудившейся, несмотря на постоянно вспыхивающее там движение за независимость.

В рамках мировой истории в целом могущественные в наше время державы — Америка и Россия — предстают как образования сравнительно позднего времени. Правда, развитие их культуры датируется тысячелетием. Однако сравнительно с другими народами они как бы начинены чужими идеями. Христианство было привнесено в Россию, в Америке духовно присутствует Европа. Однако как Америке, так и России свойственно — если сравнивать их с Древними, творящими свой особый мир культурами — отсутствие корней и вместе с тем великолепная непосредственность. Для нас она бесконечно поучительна и освобождающа, но и страшна.

Наследие наших традиций дорого только нам, европейцам, по-иному дороги их традиции китайцам и индийцам. Традиции дают ощущение своих корней, безопасности, заставляют предъявлять требования к себе. По сравнению с этим нас поражает то тайное чувство неполноценности, которое испытывают в современном мире власть имущие, маскируя его своеобразной инфантильностью и гневными претензиями.

Как ведется эта игра политических сил, как она видоизменяется в зависимости от шахматных ходов отдельных государств при сложных переплетениях возможностей завоевания власти и как все-таки определенные основные свойства при этом сохраняются,— проникнуть во все это представляло бы громадный интерес. Ибо духовные и политические идеи мироустройства находят свою реализацию только на пути, который ведет через завоевание власти в этой игре.

На уровне повседневности многое кажется случайным. Все, что противится вовлечению в крупные образования, является причиной неурядиц; сюда относятся национальные претензии, рассматриваемые как абсолютные, все частные ухищрения, направленные на получение каких-либо особых преимуществ, все попытки натравить крупные державы друг на друга и извлечь из этого выгоду.
2. В игру этих сверхдержав втягиваются все люди, более чем два миллиарда, заселяющие в наши дни земной шар. Однако руководство и решение принадлежит тем народам, которые составляют сравнительно ничтожную часть всей этой массы. Большинство людей пассивно.

Есть некое исконное разделение мира, существующее с начала истории. Лишь один раз после XVI в. это исконное разделение было сильно изменено, когда были освоены большие пространства, почти незаселенные, по европейским понятиям, или заселенные неспособными к сопротивлению первобытными народами. Люди белой расы овладели просторами Америки, Австралии и Северной Азии вплоть до Тихого океана. Тем самым был произведен новый передел мира.
Из этого передела мира должна будет исходить как из некоей реальности будущая глобальная федерация, если она хочет избежать пути, который ведет к насильственному установлению мировой империи. На пути насилия возможны, вероятно, такие явления, как истребление народов, депортация, уничтожение целых рас и, следовательно, отрицание самой человеческой сущности.

Громадные массы населения Китая и Индии, устоявшие в ходе событий, и народы Переднего Востока не долго позволят европейцам господствовать над ними или даже просто руководить ими. Однако огромная трудность заключается в том, что все эти народы должны сначала достигнуть политической зрелости, которая позволила бы им перейти от насилия к лояльности, понять сущность политической свободы в качестве формы жизни.

Эти мощные, в значительной степени еще пассивные потенциальные носители власти заставляют нас поставить вопрос: смогут ли несколько сот миллионов людей, сознающих необходимость свободы, убедить тех, кто составляет в своей совокупности более двух миллиардов, и вступить с ними в свободное законное мировое сообщество?
3. Путь к мировому порядку ведет свое начало от немногих исторических истоков и от ничтожного в количественном отношении числа людей. Мировой порядок возникает под влиянием тех же мотивов, которые легли в основу буржуазного общества. Так как буржуазная свобода была завоевана лишь в немногих областях земного шара в ходе своеобразных исторических процессов и являет собой нечто вроде школы политической свободы, мир должен совершить в большом объеме то, что там было произведено в узких рамках.

Классический тип политической свободы, который всем служит ориентиром, а многим — образцом для подражания, сложился в Англии более семисот лет тому назад. На этой духовной политической основе в Америке удалось создать новый тип свободы. На самой маленькой территории эту свободу осуществила Швейцария в своем федерализме, который можно рассматривать как модель европейского и глобального единства.

В настоящее время в побежденных странах свобода почти совсем исчезла. Она уже была уничтожена, когда аппарат террористического государства якобы пытался защитить ее.

Путь к мировому порядку ведет через пробуждение свободы и понимание ею своей собственной сущности в наибольшем количестве стран. Эту ситуацию нельзя считать аналогичной переходной стадии, которая вела от осевого времени к великим империям древности. Тогда идея и задача свободы едва ли была осознана, в стремящихся к власти державах не было реализованной свободной государственности.

В наши дни мировой порядок — если его удастся осуществить — будет исходить из федерализма свободных государств, и успех его будет зависеть от того, насколько этот дух окажется притягательным для других народов, захотят ли они по внутреннему убеждению следовать ему и мирным путем присоединиться к тому правовому порядку, который несет людям свободу, изобилие, возможность духовного творчества, подлинно человеческого бытия во всей его полноте и многообразии.
4. Если планетарное единство создается средствами сообщения, то ощущение единства планеты и ощущение власти в перспективе этих средств сообщения следует считать решающим фактором.

В течение ряда веков Англия, господствуя над океанами, взирала с моря на мир, на берега, включенные в таинственное царство ее морского владычества.
Сегодня к этому присоединилось воздушное сообщение. По количественным показателям оно уступает другим видам транспорта как способ транспортировки грузов и людей; но тем не менее этот новый вид сообщения настолько расширяет горизонт, что земной шар и с воздуха представляется теперь взору политика как нечто целое.

Господство на море и в воздухе имеет для установления глобального единства как будто большее значение, чем господство на суше, хотя в конечном счете именно последнее повсеместно решает исход войны.
Вездесущность действующей в соответствии с законом глобальной полиции, вероятно, быстрее всего и вернее всего могла бы быть достигнута посредством воздушного сообщения.

Опасность на пути к мировому порядку. Конституированию надежного мирового порядка предшествует преисполненный опасности переходный период. Существование человека, правда, всегда является переходом к чему-то. Однако при переходе, о котором здесь идет речь, сотрясается самый фундамент человеческого бытия, должны быть заложены первоосновы будущего.

Это предстоящее нам переходное время мы попытаемся здесь охарактеризовать. Оно являет собой наше непосредственное будущее, тогда как все то, что связано с мировым порядком или мировой империей, относится уже к последующему этапу развития.
Мировой порядок не может быть просто создан. Отсюда и бесплодность мечтаний, обвинений, проектов разного рода, которые якобы непосредственно дадут нам новое мироустройство, будто в них заключен философский камень.

Значительно отчетливее, чем сам мировой порядок, встает перед нашим взором грозящая нам опасность на пути к нему. Однако в факте познания уже заключен момент ее преодоления. В жизни человека нет смертельной опасности, пока он способен сохранить свою свободу.
1. Нетерпение. Путь может привести к цели только в том случае, если активные участники в общем деле проявят безграничное терпение.

Большая опасность таится в желании сразу же осуществить то, что правильно понято; тогда при первой же неудаче люди отказываются от своего дальнейшего участия, упрямо отвергают дальнейшие переговоры, обращаются к насильственным действиям или замышляют их.

Минутное превосходство того, кто самонадеянно хвастается своими возможностями, грозит прибегнуть к силе, шантажирует, в конечном счете оборачивается слабостью, и такой человек уж во всяком случае несет вину за удлинение пути или крушение всех надежд. Главная задача состоит в том, чтобы, не поддаваясь слабости, не отказываться перед лицом силы от возможности противопоставить ей силу, но применять её только в самом крайнем случае. Для государственного деятеля, обладающего достаточным чувством ответственности, нет такой причины престижного характера, которая оправдала бы применение силы, нет причины, которая оправдала бы превентивную войну или прекращение переговоров. В каждой ситуации сохраняется возможность переговоров, пока кто-либо, обладающий достаточной силой, не прерывает переговоры и тогда становится преступником в той мере, в какой все остальные проявляли и проявляют должное терпение.

Невозможно заранее определить, что в будущем будет служить опорой и что препятствием. Ситуация будет все время меняться. Даже по отношению к злонамеренным и коварным людям не следует отказываться от попытки прийти к соглашению. Нетерпимость следует терпеливо вести к терпимости. И только в самом конце пути цель может состоять в том, чтобы заклеймить всякое насилие как преступление и обезвредить его посредством законной власти всего человечества. До той поры в общении с человеком, обладающим большой властью (только величина власти, которой он пользуется, отличает его от преступника), следует проявлять осторожность и терпение, которое, быть может, превратит его в друга. Удаться это может лишь в том случае — при условии, что это вообще может удаться,— если все остальные будут совершенно спокойны и не станут отказываться от какой бы то ни было возможности примирения.

Приведем пример того, как стремление сразу же осуществить в принципе правильное решение может само по себе оказаться неправильным. Право вето как таковое — нежелательно. Устранение его, однако, предполагает, что все стороны готовы и в самых серьезных обстоятельствах подчиниться решению большинства, что они в самом деле отказались от своего суверенитета по своему убеждению, подобно подданным государства. Для этого необходимо действенное сообщество людей, которое находит свое многообразное выражение в общении. Без этого уничтожение права вето не даст положительных результатов. Ибо если какая-либо могущественная держава воспротивилась бы решению большинства и проведению его в жизнь, это означало бы войну.
Обнадеживающим в ведении политических переговоров — поскольку они получают гласность — служит проявление этого терпения, поиски путей к соглашению, стремление находить все новые средства, чтобы продолжать обсуждение вопроса.

Удручающее впечатление производит то, когда, вопреки всем доводам разума, не желая ничего знать о фактическом положении дел и не слушая никаких доводов, одна из суверенных сторон, стремясь прервать переговоры, разрушает своим правом вето все то, что хотят утвердить другие.

Величественное зрелище встает перед нашим взором в истории — особенно если это история Англии, Америки, Швейцарии,— когда мы знакомимся с тем, какое терпение проявляли люди этих стран, как они подавляли все соображения личного характера и даже в своей ненависти действовали сообща, руководствуясь доводами разума, и как они находили возможность мирным путем совершать те революционные преобразования, которые соответствовали требованию дня.

Терпение, упорство, непоколебимость — вот свойства, необходимые для политического деятеля. Терпение связано с его нравственной позицией, которой чужды личные обиды; он всегда исходит из интересов целого, взвешивает доводы и различает существенное и несущественное. Это терпение проявляется во внимании, неизменном при ожидании и кажущейся тщете надежды; оно подобно терпению охотника в засаде, который часами подстерегает зверя, но в то мгновение, когда лисица выскакивает на лесную просеку, должен в долю секунды вскинуть ружье, прицелиться и стрелять. Постоянная готовность к действию, способность ничего не пропустить и быть внимательным — следить не за чем-то одним, как охотник, а за всеми непредвиденными благоприятными обстоятельствами — таковы необходимые качества активного государственного деятеля. Нетерпение, ощущение усталости и тщеты всего происходящего чрезвычайно опасны для политика.

2. Однажды введенная диктатура не может быть устранена изнутри. Германия и Италия были освобождены внешними силами. Все попытки достигнуть этого внутри страны потерпели неудачу. Допустим, что это случайность. Однако все, что нам известно о террористическом господстве с характерным для него тотальным планированием и бюрократией, свидетельствует о принципиальной невозможности остановить эту почти автоматически самосохраняющуюся машину, которая перемалывает все то, что восстает против нее изнутри. Современные технические возможности предоставляют фактическому правителю громадные возможности, если он, не задумываясь, пользуется всеми доступными ему средствами. Подобное господство не может быть сломлено, так же, как не может быть сломлена силами заключенных власть тюремной администрации. Вершины своего непоколебимого могущества машина достигает тогда, когда террор овладевает всеми настолько, что те, кто не желает быть причастным ему, становятся терроризованными террористами, убивают, чтобы не быть убитыми самим.

До настоящего времени подобное деспотическое, террористическое господство носило локальный характер. Оно могло быть уничтожено если не изнутри, то извне. Однако если народы не осознают грозящей им опасности и не позаботятся об ее устранении, если они неожиданно для себя окажутся во власти такой диктатуры в глобальном масштабе, то спасения уже ждать будет неоткуда. Эта опасность становится более реальной, когда ее не ждут, пребывая в уверенности, что только раболепные немцы могли допустить у себя подобное. Но если и другие народы постигнет эта страшная участь, то спасение уже не придет извне. Полное оцепенение в оковах тотального планирования, стабилизованного посредством террора, уничтожит свободу и направит всех людей на путь, который приведет их к неминуемой катастрофе.

3. Опасность полного, уничтожения. На пути к установлению глобального государства могут произойти события, которые, предшествуя реализации поставленной цели, произведут такое разрушение, что даже трудно себе представить, как сложится дальнейшая история человечества. Тогда немногие оставшиеся в живых люди, разбросанные по земному шару, начнут все сначала, как тысячелетия тому назад. Связи между людьми порвутся, техника будет уничтожена, и жизнь сведется к беспредельным усилиям, направленным на то, чтобы, используя примитивные возможности окружающей среды, устоять в страшнейшей нужде благодаря той жизненной силе, которая свойственна молодым народам. Такой конец придет, если в войне будет уничтожена техника, израсходованы запасы сырья и не найдены новые ресурсы, если война не закончится, а как бы раздробится на все более узкие локальные стычки, подобные той постоянной войне, которая шла в доисторический период.

Характер войн менялся на протяжении истории. Были войны, которые представляли собой рыцарскую игру знати с твердо установленными правилами этой игры. Были войны, цель которых сводилась к решению спорного вопроса, войны определенной длительности и без введения в действие всех возможных сил. Были войны на уничтожение.

Были гражданские войны и войны кабинетов различных наций, которые в качестве европейских все еще сохраняли какую-то общность. Были войны между чужеродными культурами и религиями — они отличались особой беспощадностью.
В настоящее время война стала совсем иной как по своим масштабам, так и по своим последствиям.

1. Все те ужасы, которые происходили в разные периоды истории, достигли теперь такой концентрированной силы, что сдерживающих тенденций в войне вообще больше не существует. Гитлеровская Германия впервые в век техники сознательно вступила на тот путь, по которому затем вынуждены были пойти и другие народы. Теперь возникла угроза войны, которая в условиях века техники разорвет все связи и примет такой характер, что уничтожение целых народов и депортации, отчасти существовавшие уже раньше у ассирийцев и монголов, недостаточны для исчерпывающей характеристики этого бедствия.

Эту тотальность выходящей из-под контроля войны, не знающей меры в применении средств уничтожения, создает ее взаимосвязь с тотальным планированием. Одно порождает другое. Могущество, стремящееся к абсолютному превосходству в силе, неминуемо должно обратиться к тотальному планированию. Поскольку же оно задерживает развитие экономики, в определенный момент достигается оптимальное состояние боевых сил. Война становится неизбежным следствием внутреннего развития, которое при длительном мире привело бы к ослаблению потенциала данной страны.

Длительность благополучия, прогресса и силы обеспечивается свободой; но в течение короткого времени, на мгновение, перевес может быть на стороне тотального планирования и террористической власти, способной организовать все силы населения в азарте уничтожающей игры, где ставка не ограничена.

Кажется, что мир движется на своем пути к таким катастрофам, последствия которых в виде анархии и бедствий превышают человеческое воображение. Спасение только в создании правового устройства, обладающего достаточной силой, чтобы сохранить мир и, низведя перед лицом своего всевластия каждый акт насилия до уровня преступления, лишить его всяких шансов на успех.
2. Если война неизбежна, то вся дальнейшая мировая история зависит от того, какие люди победят: те, кто признает только насилие, или люди того типа, которые руководствуются в своей жизни требованиями духа и принципом свободы. Решающим фактором войны является техника. И здесь таится страшная угроза, ибо техника имеет универсальное применение. Технические открытия доступны не всем; однако, после того как они сделаны, они с легкостью находят себе применение и у примитивных народов; эти народы быстро обучаются пользоваться машинами, управлять самолетами и танками. Поэтому использование технических открытий народами, которые сами их не сделали, превращается в грозную опасность для народов творческого духа. И если в таких условиях возникнет война, то единственный шанс состоит в том, что творческие народы будут иметь преимущество благодаря своим новым открытиям.

Решения о характере нового мирового порядка достигаются, конечно, не только в духовном борении. Если, однако, на этом пути решения принимаются в зависимости от состояния техники, которая в последнюю минуту достигает еще более высокого уровня благодаря свободному творческому духу, то такая победа может иметь и духовное значение. Воля к свободному мироустройству, господствующая в борющихся силах, могла бы с помощью техники служить и делу освобождения мира, если значение свободы проникнет в сознание все большего числа людей и станет целью самих победителей.

3. В образе атомной бомбы как средства уничтожения техника открывает перед нами совершенно иную перспективу. Каждый человек помнит в наши дни об опасности, которую представляет для человеческой жизни атомная бомба. Поэтому войны не должно быть. Атомная бомба стала доводом — правда, еще слабым — в пользу сохранения мира, так как война несет в себе неизмеримую опасность для всех.

В самом деле, техника может привести к таким разрушениям, которые невозможно даже предвидеть. Если возлагать на нее ответственность за то, что она освобождает элементарные силы природы и дает им разрушительную власть, то ведь в этом ее сущность, которая проявилась еще на той стадии, когда человек научился пользоваться огнем. Прометеевское начало не создает в наши дни ничего принципиально нового, хотя и безгранично увеличивает опасность в ее количественном аспекте — вплоть до возможности распылить земной шар в космосе; впрочем, тем самым, правда, оно становится и качественно иным.
Атомная бомба дала людям Земли частицу солнечной субстанции. Теперь на Земле происходит то, что до сих пор происходило только на Солнце.

Практическому применению принципа необратимой цепной реакции при расщеплении атома препятствовала до сих пор громадная трудность получения необходимой субстанции из урановой руды. Опасение, что распадение атома может повлечь за собой цепную реакцию и распространиться на другие элементы, на материю в целом, подобно тому как огонь распространяется на все воспламеняющиеся материалы, по мнению физиков, необоснованно. Однако твердой границы на вечные времена здесь все-таки не существует, и силою воображения можно легко представить себе следующую картину.

Нет твердой границы, за пределами которой атомный взрыв не распространится подобно пожару на другие элементы и на всю материю нашей планеты. Тогда взорвется весь земной шар, независимо от того, соответствует ли это чьему-либо намерению или нет. Произойдет мгновенная вспышка в пределах нашей Солнечной системы, в космосе появится «nova» *{{Новое тело (лат.).}}.
Можно задаться таким странным вопросом: наша история длится не более 6000 лет. Почему она относится именно к данному отрезку времени, которому предшествовали неисчислимые века мироздания и существования земного шара? Нет ли людей или, во всяком случае, разумных существ и еще где-нибудь в космосе? И не закономерно ли то духовное развитие, которое приводит человека в космос? Почему с нами уже давно не установили связь посредством каких-либо излучений обитатели других миров? Почему у нас нет никаких сведений о разумных существах, значительно превосходящих нас по своему техническому развитию? Не потому ли, что высокое развитие техники и в прошлом всегда доходило до той стадии, на которой обитатели этих миров совершали посредством атомной бомбы уничтожение своей планеты? И не является ли значительная часть известных нам «novae» просто конечным результатом технических возможностей некогда существовавших разумных существ?

Итак, можем ли мы справиться с труднейшей задачей: полностью осознать всю глубину этой опасности, отнестись к ней действительно серьезно и содействовать самовоспитанию человечества, которое при всей реальности стоящей перед ним угрозы предотвратит подобный конец? А предотвратить эту опасность можно только в том случае, если она будет осознана, если угроза будет отведена с полной осознанностью и станет нереальной, это может произойти только в том случае, если этос людей достигнет определенного уровня. Здесь дело не в технике — человек, как таковой, должен стать надежной гарантией сохранения и действия созданных им институтов.

Или, быть может, мы стоим перед такой неотвратимостью судьбы, что единственным выходом является полная капитуляция и все грезы и мечтания, все ирреальные требования человека становятся недостойными его, поскольку они маскируют истинность его судьбы? Нет, и даже если такая катастрофа происходила уже тысячу раз — что, впрочем, является чистой фантазией,— и тогда каждый следующий случай такого рода вновь ставил бы перед человечеством задачу предотвратить катастрофу с помощью всех имеющихся в его распоряжении непосредственных мер. Поскольку же эти меры сами по себе не являются достаточно надежными, они должны корениться в этосе и в общей для всех религии. Лишь в этом случае непреложность такого «нет» атомной бомбе может служить опорой мероприятиям, действие которых будет ощутимо только при одинаковой его значимости для всех.

Тот же, кто считает катастрофу — в том или ином ее виде — неизбежной участью нашей планеты, должен оценивать свою жизнь сообразно этой перспективе. Каков же смысл жизни, если ее ждет такой конец?
Однако все это лишь игра воображения, и единственный смысл ее в том, чтобы заставить людей осознать подлинную грозящую им опасность, поставить перед их умственным взором все значение правового устройства мира в его решающей, требующей самого серьезного внимания полноте.

Высказывания о невозможности установления мирового порядка. Против идеи мирового порядка, этой европейской идеи, высказывается ряд соображений. Ее называют утопией.
Люди якобы не способны создать такой единый мировой порядок. Он может быть создан лишь властной рукой диктатора. Национал-социалистический план, согласно которому сначала необходимо подчинить себе Европу, а затем объединенными силами Европы завоевать весь мир и таким образом европеизировать его,— сам по себе якобы хорош, плохи были лишь исполнители этой идеи.

В действительности это совсем не так. Все основные идеи национал-социализма, основанные на презрении к людям и требующие на своей завершающей стадии применения террористической власти, вполне соответствуют тем, кто их создал и проводил в жизнь.
Однако, утверждается далее, естественно возникающее мировое господство, складывающееся из взаимозависимости таких основных количественных факторов, как пространство, люди и сырье, оказывает, по существу, такое же насилие по отношению к тем, кто оказывается в невыгодном положении, какое они испытывают при диктатуре. Оставаясь как будто на мирном пути развития, одни люди с помощью экономической экспансии подчиняют своей воле всех остальных. Это преувеличено, и такие бедствия не идут ни в какое сравнение с военной катастрофой. И это неверно, потому что при этом забывают о принципиальной возможности мирным путем корректировать несправедливость, проистекающую из экономической власти. Между тем в сказанном заключена важная проблема, связанная с возможностью действительно создать мировой порядок. Экономическая власть также должна быть готова к самоограничению в соответствии с законами и подчиниться определенным условиям; она также должна служить идее мирового порядка, чтобы эта идея могла воплотиться в реальность.

Мировой порядок, продолжают эти критики, вообще не является желанной целью. Вполне вероятно, что его стабилизация приведет ко всеобщей тотализации знаний и оценок, к удовлетворенности и концу человеческого бытия, к новому спокойному сну духа, свободного от все более уходящих вдаль воспоминаний, к ощущению того, что всеобщая цель достигнута, между тем сознание людей будет деградировать и они превратятся в существа, едва ли достойные называться человеком.

Все сказанное здесь, быть может, справедливо применительно к людям мировой империи, если бы она существовала сотни, тысячи лет, но совсем нехарактерно для мирового порядка. Здесь всегда сохраняются элементы брожения, ибо мировой порядок не может быть завершен и все время претерпевает изменения. Постоянно требуются новые решения и мероприятия. Невозможно даже предвидеть, какие новые ситуации, которыми необходимо овладеть, возникнут при достижении какой-либо цели. Неудовольствие и неудовлетворенность будут искать возможность для нового прорыва и подъема.

И наконец, иные утверждают, что мировой порядок невозможен из-за самой природы людей и ситуаций, в которых договоренность исключена самой логикой вещей, и решение военным путем — «воззвание к небесам» — неизбежно. Человек несовершенен. Его вина будет в имущественном превосходстве, в том, что он не заботится о других, что бежит из упорядоченного состояния в хаос, а затем — в лишенную одухотворенности борьбу ра власть, что в своем самоутверждении он порывает коммуникацию, выставляя требования, не подлежащие обсуждению, что стремится к уничтожению.

Идея мирового порядка. Вопреки всем отрицаниям возможности создать справедливое устройство мира мы на основании знания истории и исходя из собственного стремления постоянно задаем вопрос: сможет ли когда-нибудь все-таки осуществиться новый порядок, при котором все объединятся в царстве мира? На этот путь люди становятся с давних пор, повсюду, где они создавали государство, чтобы установить определенный порядок. Вопрос сводится лишь к тому, каких масштабов достигало подобное мирное сообщество, в котором решение конфликтов путем насилия приравнивалось к преступлению и влекло за собой суровую кару. В подобных больших сообществах уже господствовало — хотя и в течение ограниченного времени и под постоянной угрозой — ощущение надежности, господствовал тот этос, который служит основой правового порядка. В принципе нет границы, которая препятствовала бы стремлению расширить подобное сообщество до сообщества всех людей.

Поэтому в истории наряду со стремлением к насилию всегда присутствовала и готовность к отречению, к компромиссу, к взаимным жертвам, к самоограничению силы не только из соображений выгоды, но и вследствие признания правовых норм. Чаще всего эта позиция свойственна людям аристократического склада, обладающим чувством меры, внутренней культурой (примером может служить Солон); в меньшей степени среднему типу людей, которые всегда считают, что они правы, а все остальные не правы; и полностью это отсутствует у тех, кто решает споры насильственным путем,— они вообще не способны прийти к какому-либо соглашению и предпочитают наносить удары. Это различие между людьми подтверждает мнение, согласно которому в едином мире — будь то мировой порядок или мировая империя — спокойное состояние не может сохраняться длительное время, так же, как это было во всех предшествующих государственных образованиях. Ликование по поводу достигнутого рах aeterna*{{Вечного мира (лат.).}} будет обманчивым. Преобразующие силы примут новые формы.

Человеку как существу конечному свойственны импульсы к сопротивлению, которые делают маловероятным, чтобы в мире мог быть установлен такой порядок, где свобода каждого была бы настолько зависима от свободы всех, что превратилась бы в абсолютную власть, способную полностью обуздать все препятствующее свободе — конечное стремление к власти, конечные интересы, своеволие. Скорее, надо считаться с тем, что безудержные страсти вновь вырвутся на поверхность, приняв новые формы.
Прежде всего, однако, следует помнить о существенном раз личии между тем, чего всегда может достигнуть индивидуум свои ми силами, и тем, во что может превратиться в ходе историче ского процесса политический порядок внутри сообщества людей Индивидуум может стать экзистенцией, способной обрести во временном явлении свой вечный смысл; группа же людей и человечество в целом может создать лишь определенный порядок который является общим делом ряда поколений на протяжении истории и внутри которого формируются возможности и ограничения для всех индивидуумов. Однако порядок может существовать только посредством духа, который привносят в него единичные люди и который затем, в свою очередь, в чередовании поколений накладывает свой отпечаток на людей. Все институты рассчитаны на людей, каждый из которых единичен. Единичный человек — здесь решающий фактор (поскольку носителями этого порядка являются многие, большинство, почти все), и вместе с тем в качестве единичного он бессилен.

Крайняя уязвимость различных порядков, носителем которых является дух, служит достаточным основанием для того, чтобы с неуверенностью взирать на будущее. Иллюзии и утопии, правда,— существенные факторы истории, но не те, которые создают основу для утверждения свободы и гуманности. Более того, при осмыслении возможности или невозможности определенного мирового порядка решающим для свободы становится тот факт, что мы не устанавливаем в качестве цели какую-либо картину будущего или придуманную нами реальность, к которой якобы с необходимостью движется история, которую мы сами делаем основным объектом нашей воли, полагая, что, достигнув этой цели, история будет завершена. Никогда мы не обретем подобного завершения истории — оно существует для нас только в настоящем, только в присутствии этого настоящего.

Предел исторических возможностей таится в глубине человеческого бытия. Полное завершение никогда не будет достигнуто в мире человека, потому что человек является тем существом, которое всегда стремится выйти за свои пределы, и не только не бывает, но и не может быть завершен. Человечество, которое пожелало бы остаться только самим собой, утратило бы в этой замкнутости в себе свою человеческую сущность.

В истории мы можем и должны обращаться к идеям, если мы хотим сообща найти смысл в нашей жизни. Проекты вечного мира или предпосылок вечного мира остаются истинными даже в том случае, если данная идея не может служить конкретным осуществимым идеалом, более того, далеко выходит за рамки какого бы то ни было реального воплощения и навсегда остается невыполнимой задачей. Несмотря на то что идея составляет смысл всякого планирования, она никогда полностью не совпадает ни с предвосхищением возможной реальности, ни с самой реальностью.

В основе такой идеи заключено ничем не обоснованное доверие, твердая вера, что не все ничтожно, что мир — не только бессмысленный хаос, переход из небытия в небытие. Такому доверию открывают себя идеи, сопровождающие нас в нашей жизни во времени. Такому доверию представляется истинным и видение пророка Исайи, это видение всеобщего согласия, где идея превращается в символическую картину будущего: «И перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будет более учиться воевать» (*29).

Share

Манифест Центра Льва Гумилёва

В Москве на Берсеньевской набережной начал свою работу Центр Льва Гумилёва

Это будет Центр для евразийцев-этнологов и антропологов, мастеров культуры, правозащитников народов России и сторонников дружбы со странами Содружества. Вот несколько гумилёвских принципов, которые сподвигли нас создать Центр его имени:

Лев Гумилёв говорил, что русский народ и народы России и Советского Союза связаны общей исторической судьбой. Эта история выше крови и сиюминутных конфликтов. Мы – одно целое, состоящее из различий.
«Сила системы в её сложности», – писал Гумилёв. Чем сложнее и ассиметричнее будет организована Россия, чем больше в ней различий, этнических и региональных идентичностей, тем она будет устойчивей. Когда народы России будут «дышать», тогда и Россия поднимется с колен.

Лев Гумилёв утверждал, что «этнос – это энергия». При правильном пробуждении этническая энергия способна преобразить Россию. Поэтому главная наша сила лежит не в Тридевятом Царстве, а в нас самих – в Русском Народе, народах России и Содружества. Именно поэтому великая ценность России – не нефть и газ, не армия и государственный аппарат. Народы России – наше главное достояние. В народном пробуждении, в этнической энергии кроется надежда на выздоровление нашей цивилизации, на её блистательное будущее.

Лев Гумилёв утверждал человеческий императив пассионарности, он поведал нам о героях Евразии: о Чингисхане и Александре Невском, о протопопе Аввакуме и князе Вишневецком. Именно герои и пассионарии, а не чиновники и спекулянты, должны управлять обществом. Так учил Лев Гумилёв.

Лев Гумилёв рассказал о том, что Россия – самостоятельная цивилизация, суперэтнос, многонародная личность: не периферия Запада, Европы и Азии, а Сердце и Солнце евразийского материка. «Я не хочу идти к немцам на галеру», – отвечал евразийский пророк либералам и реформаторам всех мастей.

Наследие великого русского евразийца, как никогда актуально.

Евразийская идеология именно в России и странах Содружества, именно сегодня имеет огромные перспективы. В Российской стране, с незаживающей кавказской раной, Евразийство просто необходимо. Евразийство приходит, как Утешитель малых и коренных народов, Евразийство – это адвокат притесняемых. Евразийство – методолог решения конфликтов.

Российские евразийцы создали Центр Льва Гумилёва. Для того, чтобы, как и наш выдающийся предшественник, направить свои усилия и умения на дело сохранения нашей идентичности. Евразийцы могут и умеют предотвращать этнические конфликты, возрождать традиции и культуры, отстаивать интересы униженных и оскорблённых.

Евразийство предстаёт геополитической и культурной Миссией Русского Народа. Лев Гумилёв вслед за Достоевским утверждал, что русские лучше всего умеют «понимать и принимать другие народы».

Да, Евразийство – это Любовь.
В годы межнациональной ненависти это умение, эта Русская Любовь переживают не лучшие времена. Но окончательно любовь в душах наших людей может исчезнуть только вместе с Россией. Люди, верящие, что главные достоинства наших народов и нашей культуры – это братство и любовь – могут собираться, когда захотят в Центре Льва Николаевича Гумилёва.

Багдасаров Роман – писатель
Бахревский Евгений – тюрколог, востоковед
Беднов Анатолий – Координатор Движения по защите прав народов, активист
Национально-культурной автономии поморов (Архангельск)
Бедюров Бронтой – Секретарь Союза писателей России (Горный Алтай)
Ботиев Степан – скульптор (Элиста, Калмыкия)
Гапонов Олег – редактор казачьего интернет-портала «Дикое Поле» (Ростов-на-Дону)
Гартвиг Белла – профессор СГУ (Самара)
Гельман Павел – писатель, сценарист
Гострая Ольга – Руководитель Службы Социально-Консервативного Клуба «Единой России»
Гуцуляк Олег – писатель, культуролог, философ (Украина)
Иванов Владимир – Руководитель московского филиала Института «Восток-Запад»
Зарифуллин Павел – Председатель Московского Евразийского Клуба
Каминская Татьяна – доктор фил. наук (Великий Новгород)
Коктыш Кирилл – доцент МГИМО, старший специалист Аналитического Центра при Правительстве России
Кочиев Коста – Председатель правозащитного общественного движения «Закон выше власти», Председатель партии “Справедливая Осетия” (Цхинвал, Южная Осетия)
Кривошапкин Андрей – лингвист-рунолог, писатель (Якутск, Саха-Якутия)
Кривошеев Сергей – писатель, сценарист
Крупнов Юрий – писатель, публицист, Директор Института демографии, миграции и общественного развития
Крусанов Павел – писатель-фундаменталист (Санкт-Петербург)
Левушкан Павел – Координатор альтер-европейского движения «Другая Европа» (Рига, Латвия)
Лобачёв Виктор – доктор философии
Маруденко Андрей – Председатель Правления Клуба «Аврора Экспертум»
Мироненко Сергей – художник-график, дизайнер
Мирошниченко Евгений – главный редактор журнала “Партия”
Михайловская Анастасия – Директор центра Горчакова
Наврузова Марика – Координатор Московского Евразийского Клуба
Ожиганова Анна – профессор РГТЭУ
Пронин Геннадий – Директор картинной галереи Константина Васильева (Казань)
Раванди-Фадаи Лана – старший научный сотрудник Института Востоковедения РАН
Ратникова Галина – Председатель Студенческого Клуба при Государственной Думе
Секацкий Александр – писатель, философ (Санкт-Петербург)
Серебренитский Кирилл – этнолог, публицист, научный руководитель Восточного Бюро этнополитических исследований
Соболева Аида – журналист, кинодокументалист, отв.секретарь журнала “Ирано-Славика”
Татаринов Андрей – Член Общественной палаты России
Трофимов-Трофимов Виталий – конфликтолог, ведущий аналитик Движения «Наши»
Туранлы Фархад – профессор Киевского Университета
Фахраддин Абосзода – писатель, публицист
Фефелов Андрей – журналист, публицист
Хагдаев Валентин – религиозный деятель, ольхонский шаман (Бурятия, Россия)
Цуцкин Евгений – археолог, публицист, доктор философии (Калмыкия)
Шмулевич Авраам – этнограф, публицист (Израиль)
Щербина Вера – Директор Восточного Бюро этнополитических исследований, редактор портала “Религо.ру”
Юзбеков Зейдула – профессор МГУ

Share

МИСТИКА — БЕГСТВО ОТ МИРА ИЛИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА МИР? Отец Виллигис Йегер

1. ЧЕЛОВЕК НА ПУТИ К ЧЕЛОВЕКУ В процессе развития человечество обрело такие возможности, которые позволяют справляться с биосферой нашей Земли и до некоторой степени самоутвердиться. Однако непосредственный доступ к сути Сущего для нас заказан. Мы не нуждались в нем и в годы нашего человеческого детства. Сначала было достаточно, что мы в соответствующий момент боялись, испытывали боль, бегали, смотрели и могли объясняться. Все остальное для нашего существования было не важно, так мы его и не развивали. Время, когда человек мог довольствоваться этими способностями, прошло. Он больше не может позволить себе исключать из своего человеческого бытия сферу Божественного. Поскольку человек больше не в состоянии безоговорочно принимать религиозные установки своих предшественников, то мне кажется, что только внутренний путь в религиях действительно имеет будущее. Мы стали людьми, чтобы созревать и развиваться. Все наши нужды и проблемы, трудности и радости должны помочь нам соединиться с нашей истинной сущностью. Это домашнее задание нашей жизни. Это цель нашей жизни. Когда это является целью нашей жизни, то, естественно, мы ведем себя совершенно иначе, чем так называемый «нормальный человек». При этом я, правда, задаю себе вопрос, а не является ли мистик более нормальным человеком, чем его современник, который отгораживается от Божественного и тем самым препятствует полному разви тию своего человеческого Бытия? Речь идет о том, чтобы познать то измерение, из которого все исхо дит. Уже несколько тысяч лет мы называем его Богом. Мы как будто связаны с Ним пуповиной. Оттуда получаем мы нашу жизнь, и туда мы можем продвигаться через пуповину, чтобы познать нашу первооснову. Почему человек осознает эту свою истинную цель так поздно или вообще не осознает? Путь, который ведет к истинной трансформации личности, проходит через пустыню, одиночество, разочарование, сомнения и через смерть «Я». Для многих это очень драматичный процесс. Человек избегает это го мучительного изменения так долго, сколько сможет. В большинстве случаев понимание приходит — если вообще приходит — лишь после шока, после глубокого страдания, после того, что мы, люди, называем несчастьем; но для многих оно является спасением. Некоторые полагают, что обречены на этой земле на короткий мучи тельный отрезок жизни. Они не сознают, что им здесь дается шанс расти и созревать, даже если этот процесс становления связан со страданиями. Путь не ведет назад в рай, к уроборосу. Путь ведет сквозь становление «Я», через освобождение от «Я» к полноценному человеческому бытию.

2.    НАЗАД К УРОБОРОСУ… ИЛИ ВПЕРЕД К ПЛЕРОМЕ?

Плерома, полнота человеческого бытия, находится перед нами. Че ловечество должно пойти по пути взросления как единое целое. В сказ ках половая зрелость часто символизируется битвой героя с драконом. В битве с драконом «Я» удается разрубить связанные в узлы стороны бессознательного, побороть уроборическую мать. Перед этим детским раем симбиоза, из которого нас изгнало наше повзрослевшее «Я», стоит херувим с огненным мечом. Никто из стоящих на пути взросления не может вернуться назад в этот рай. То, что каждый отдельный человек пре одолел на пути от детства во взрослую жизнь, сегодня должно совер шить все человечество в целом на своем пути к совершенному человече ству.

3.    ПСЕВДОМИСТИКА — МИСТИКА ОТКАЗА

Существует уроборическая псевдомистика. Она антикосмическая, отрицает и даже презирает мир. В истинной мистике подтверждается существование не только мира и человека, но и «Я», и исторический процесс. Мистик не стремится к потустороннему миру, к небесам. Совер шенство находится здесь и сейчас. Оно только спрятано. Visio beatifica (духовное смотрение) — это познание рождения и смерти как исполне ние жизни Бога. Поскольку созидательное творит и порождает, оно по своей глубин ной сущности является жизнеутверждающим. Познание этой действи тельности приводит мистика к созиданию и утверждению жизни. В мис тике освобождается созидательная сила самого Бога. Бог воистину рас крывается, свершается и становится таким, какой Он есть, и наполняет человека до краев так, что он льется ручьем, переливается через край, переполненный изобилием Бога. По этим причинам человек несет ответственность за мир.

4. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВНУТРЕННЕГО ПУТИ ЗА НАШУ ЗЕМЛЮ

Харада Дайун Согаку-роси, отец дзэна, которым я занимаюсь, описы вает одну встречу с братом Като Шодо: Как-то утром среди мусора он обнаружил палочку для еды и спросил меня: «Что это такое?». — Я ответил: «Палочка для еды». — «Она что, уже не годится к употреблению?» — «Нет! — сказал я, — ее еще можно использовать». — «Да, но я нашел ее в мусоре среди всякого ненужного хлама, — ответил он. — Ты отнял у этой палочки жизнь. Наверное, ты знаешь пословицу: кто убива ет другого, роет две могилы. Ты сгубил эту палочку — она погу бит тебя». Харада Согаку тогда было семь лет. «С этого времени я стал очень аккуратно обращаться со всеми вещами», — сказал он. «Ты сгубил эту палочку — она погубит тебя». Сегодня мы постигли истину этих слов намного глубже, чем монах дзэна сто лет назад. Студенты Университета Софии в Токио собрали однажды в кучу вы брошенные за один день палочки для еды. Каждому стало ясно, что по всей Японии за один только день вырастает огромная гора таких пало чек. Япония вырубает для этого леса Борнео и Юго-Восточной Азии. Мы вырубаем леса Амазонки и увеличиваем озоновую дыру, хотя знаем, что этим радикально изменяе мклимат, что Африка неумолимо превращается в степь и мы сами семимильными шагами приближаем измене ние климата. Мы верим, что все является формой выражения Боже ственного. То, что мы ни от чего не зависим, — это иллюзия, но иллюзия, которая нас погубит. Все взаимосвязано в нашем собственном существо вании. То, что мы причиняем другим, обернется против нас самих (как аукнется, так и откликнется). «Кто убивает другого, роет две могилы». Мистический путь приводит назад в мир. Мы поднимаемся на гору не для того, чтобы там остаться, а чтобы оттуда спуститься. Существует неискоренимое предубеждение против мистики; ей приписывают бегство от мира, отрицание и презрение к миру. Подобная форма мистики мо жет, конечно, существовать. Страх перед «созданием негативной кармы» гонит людей в «пещеры Гималаев», толкает на отречение от мира. Мне это кажется заблуждением, которое идет вразрез с полноценным чело­веческим развитием.

5. ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ ИЛИ ИНДИВИДУАЛИЗАЦИЯ?

То, что мы обычно называет первородным грехом, cкорее, необходимый шаг в развитии человечества. Человек должен был выйти из райского состояния симбиоза. Основной факт, что “я” отделилось от Истинной Личности и стало самостоятельным, теологически проецируется на миф об отречении человека от Бога и от речении мира от первичного состояния. В действительности, маленькое человеческое «Я» не отделилось от Божественной Личности, а наоборот, Бог как бы отступил, чтобы человек мог стать взрослым. Взросление — это мучительный процесс, с которым и мистика хорошо знакома. Путь преобразования включает в себя этот процесс испытания на кресте. В вопросе развития личности мистика, как уже было сказано, речь не идет о регрессивном освобождении от маленького «я»,эго. Происходит не избавление от эго, а изменение сознания. Ложная мистика не воспринимает Божествен ное в человеке как его глубинную сущность, потому что считает мир падшим, греховным, развратным, обманчи вым и губительным. Она не хочет понять, что жизнь и создание должны происходить в полярности и напряжении, к которым также относятся дьявол, зло, вина, грех и смерть. На чем базируется истинная мистика, показывают следующие выска зывания: Существует объяснение предложения «С Богом пошел Ноа», данное Баал-Шем-То (Baal-Schem-To), основателем хасидского течения. В кон це там написано: «Потому, когда отец от него удалился, Ноа знал: это для того, чтобы я научился ходить». Бог должен как бы оставить чело века одного, как мать должна оставлять своего ребенка одного, чтобы он стал самостоятельным. В одном из текстов суфистов Бог говорит: «Я был спрятанным кла дом и хотел, чтобы Меня обнаружили; поэтому Я создал мир». Мы узна ли Бога в этом мире. Наше человеческое развитие — это дорога. Слова из иудейской религии гласят: «Бог и мир — близнецы». Мейстер Экхарт считает, что мир является таким же древним, как и Бог: «Мир произошел из вечности». Бог и мир связаны друг с другом. Они — два аспекта одной действительно сти. Мир — это откровение Божественного принципа. Бог может познать и быть познанным только в форме. Поэтому истинные мистики всегда возвращаются назад в мир. У них есть задачи перед миром. Крайние христианские, буддистские и другие догмы придают неко торым мистическим познаниям враждебную миру окраску. Однако ис тинная мистика является гуманной. Приведем по этому поводу хасид ское изречение: «Один покупает себе зимой шубу, другой дрова. И ка кое различие между ними? Один хочет согреть только себя, а другой и своих ближних». Истинная мистика — это путь освобождения человека. «Мистической смерти, которая не ведет к воскрешению, не суще ствует!»

6. ИЗМЕНЕНИЕ МИРА НАЧИНАЕТСЯ С НАС

Коренное преобразование мира никогда не происходит посредством изменения общественной системы, а только через изменение отдельной личности. Мы постоянно кричим о великом хирурге, который должен произвести решающую операцию. Но кто на самом деле хочет изменить мир, не обращается ни к каким специалистам. Только когда он сам вый дет из схемы общества и преодолеет алчность, властолюбие, страсть к наживе, может что-то измениться. Истинные религиозные наставники не должны спасать. Скорее, они должны призывать к возвращению назад, к метанойе; побуждать человека обратить ся к своему внутреннему миру, к своей сущности, к своей Божественной природе. Но человек охотнее будет воздвигать алтари во славу основа телей религии и молиться им, чем двигаться в эту метанойю, пример которой те показали своей жизнью. Ибо путь преобразо вания долгий и тяжелый. Он проходит через столкновение с нашей те нью и дьяволом.

7. О ДЬЯВОЛЕ В начале христианской религии стоит двойственность Бога и созда ния, света и тьмы, Михаила и Люцифера, искусителя и искушаемого. С верой в Бога возникла и вера в дьявола. Из-за этой веры многие трагедии в мировой истории мы свалили на других, вместо того, чтобы искать при чины в самих себе и взять на себя ответственность за происшедшее. Верой в существование дьявола мы пытаемся объяснить всё зло в этом мире. Зло персонифицируется и рассматривается отдельно от Бога, как антипод Божественному. Дьявол, таким образом, является фигурой про екции, на которую мы списываем всё мировое зло. Он стоит на стороне наших личных и коллективных теней. Если нам не удается привести к гармонии эту двойственность, которая явно относится к структуре со здания, мы подвергаемся воздействию негативных сил. Инквизитор и обвиняемый, судья и палач, друг и враг, начальник и подчиненный нахо дятся в нас. Мы должны привести их к согласию в себе. Нам нужно что-то, что оживляло бы нашу личную чув ствительность к злу. Нам нужны соответствующие времени метафоры для обозначения той силы зла, которая присутствует в каждом из нас. Истинное зло в нашем мире называется по-другому: религиозное и политическое злоупотребление властью, подавление сла бых, разрушение окружающей среды, манипуляция генами, расовое уг нетение миллионов; изгнание и бегство, ненависть к соседям и жажда обогащения. Не дьявол сбросил первую атомную бомбу, не дьявол при Гитлере уничтожал евреев, а при сталинском коммунизме врагов народа. Не дья вол при японцах в последнюю войну тиранил народы Юго-Восточной Азии. Не дьявол организовал крестовые походы. Не дьявол зажег кост ры инквизиции и преследовал ведьм. Не дьявол разрушает наше жизнен ное пространство. Не дьявол виноват в том, что мы враждуем с соседя ми.  Зло находится в нас. Следует осознать это зло в нас самих. И когда мы это осознаем, мы также поймем, что причастны к преступлениям, которые совершаются даже далеко от нас.  Мы, каждый в отдельности, познаем, что связаны со всеми в добре и зле. Дьявол является персонифицированным символом зла. Он заложен в структу ру нашей личности и относится к структурному принципу создания. Если нам удается направить нашу теневую энергию на добро, он становится нашим помощником и создает добро, даже если и хотел сделать зло. С дьяволом тесно связан страх перед адом. Этот страх происходит от архаичного образа Бога. Бог, который может наложить вечное прокля тие, по-прежнему теснится в головах. Дуалистическая модель мышле ния не может объяснить конечную действительность. Мистическое по знание — это всегда познание единства, оно является umo mystika, це лостностью, недвойственностъю. К этому же относится и то, что мы, люди, называем злом.

8. МИСТИКА ГАРМОНИЗИРУЮЩАЯ ИЛИ РЕВОЛЮЦИОННАЯ?

Мистический человек не относит себя к какой-либо конфес сии. Хотя связанная с конфессией мистика широко известна, она не является самой значительной. Мистики, которые идут в опыт, не ассоциируют себя ни с какой религией и имеют большую свободу для выражения.Связанный с конфессией мистик вступал (и сегодня вступает) в конфликт с догмати ческими установками действующей религии и морали. По знание Божественной Сущности не может быть конвенциональным, коллективным и догматичным, ибо оно является индивидуальным, уникальным познанием Божественного. Поэтому описание мистического опыта всегда революционно и воспринимается институ том религии как что-то мешающее или даже еретическое. Это часто при водит мистика к конфронтации с институтом религии. Многие из мистиков, прежде всего в теистической религии, подвергались преследованиям, осуждению и даже уничтожению. Любая мистика, которая вынуждена искать согласование с тем или иным вероисповеданием, является расплывчатой и завуалиро ванной. Она использует нерелигиозную терминологию или затемняет смысл слов. Христианские мистики приспосабливались выражать свои мысли, соразмеряясь с догматикой, или вуалировали их так, что понят ны они были только посвященным. Например, Иоанн Креста, неодно кратно осужденный инквизицией, говорил о своем познании в стихах, прежде всего в любовных стихах. Когда же он толковал эти стихи, он вступал в конфликт с институтом религии. В то же время это столкнове ние мистика с религиями приводило к тенденции обновления в них.

9. ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ БУДУЩЕЕ

Человек все больше и больше познает себя как единое целое, то есть как коллективную личность. Я имею в виду не интеллектуальное пони мание, а познание. Эта коллективная личность базируется на еще не осоз нанной энергии. Как человечество, мы еще находимся в стадии созревания. На данном этапе мы точно не знаем, кто мы есть. Однако развитие этой человеческой личности все быстрее идет вперед. По крайней мере, мы уже знаем, что всем нам угрожает национализм, разделение на друзей и врагов, религиозный фанатизм, насилие, и не только в каком-то одном определенном месте. Мы едва ли можем представить, как будет выглядеть это человечес кое будущее. Но оно уже возвещает о себе появлением нового восприя тия духовных ценностей. Мы постигаем, что универсум — это дух, а все физическое только концентрация этого духа. Человек находится на пути к человеку. Он — Божественное творение, и Бог свидетельствует нам, что все есть добро. Человек имеет будущее, Боже ственное будущее.

Отец Виллигис Йегер – бенедектинский монах и мастер дзен. Практикой дзен занимался 12 лет. С 1982 года руководит многочисленными курсами в Центре для занятий созерцательностью и дзеном в доме святого Бенедикта в Вюрцбурге.

Share

История возвращается? Почему жива память об Иосифе I

Чёрного кобеля не отмоешь добела. Услыхал от Хрущёва: «Нельзя молиться за царя – ирода. Богородица не велит». А. С. Пушкин «Борис Годунов»  Хорошо тому живётся. Кто не вступит  никуда. На ступнях не остаётся Ни малейшего следа. Народ Вопрос о Сталине, его  зловещей роли в истории СССР и всего мира лет этак десять- пятнадцать назад мне  казался давно закрытым. С фициальной публикацией документов о размахе террора и  массового голода, с потоком людей, переживших на себе силу карательной машины, действовавшей в СССР в течение десятилетий – не могло, считал я, даже возникнуть вопроса о месте Сталина в истории – оно в забвении, на помойке. Лишь это могло быть достойным ответом на период его властвования. Однако ничего подобного не произошло. И сейчас, более чем через полвека после его смерти, которую и смертью то мне не хочется называть ввиду человеческого характера этого акта, имя его, увы, не забыто. Сталин – популярный герой, модель для подражания, мудрый политик, в очередной раз вздёрнувший Россию на дыбы. Почему-то эта странная поза кажется с дистанции лет довольно многим привлекательной. Примечательно и то, что Сталин столь нередко фигурирует в российских СМИ как «эффективный менеджер». Моё личное впечатление о правлении Сталина. А именно об этом впечатлении я намерен писать, складывалось в период его триумфа – победы в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. Но уже в ранней молодости, даже в детстве, поток славословий мне казался, возможно, из духа врождённого противоречия или еврейскости склада ума и склонности к теоретизированию, крайне преувеличенным. Считаю нужным отметить, что в формировании моих взглядов большую роль играл отец. От него я имел свидетельства очевидца, весьма аккуратные и, как показало время, довольно точные. Он рассказывал и про революцию, и про НЭП, и про коллективизацию, и про самое начало Великой Отечественной войны. Он имел хорошую память до самой смерти, не замутненную пропагандой ясность восприятия действительности, и откровенно говорил со мной, о том, что видел и слышал. Уже где-то годам к четырнадцати – пятнадцати меня начала пугать грузинскость Сталина. Именно опасение связанного с нею его столетнего долголетия, что не позволит самому увидеть то будущее, о котором я даже себе говорил шёпотом – а что потом, а что потом?

В большевизме я очень рано увидел своеобразную религию, некий аналог нового христианства, где был свой Христос – В. И. Ленин, свои Апостолы в лице членов Политбюро. Сравнительно рано начав интересоваться и заниматься физикой, я понимал, что не может наука опираться на утверждения, подобные таким, как учение всесильно, потому, что оно верно. Однако вполне осознавая силу этой религии, я опасался чрезмерной её живучести, хотя и не из реального протеста против мерзости, ею творимой на практике. Скорее здесь, как и лично со Сталиным, мне хотелось посмотреть что потом, что потом? И я очень боялся не дожить этого момента. Нарастающий официальный антисемитизм конца сороковых – начала пятидесятых не оставлял у меня никаких сомнений в его личной причастности к происходящему. Я ни в грош не ставил разговоры, о том, что стоит ему узнать правду, и наваждение анти-еврейских процессов в странах народной демократии, анти-еврейских настроений в СССР и даже самое дело врачей растают как сон, как утренний туман.

Таким образом,  желание увидеть после-сталинье из абстрактного любопытства превращалось в жизненную цель. В эти же годы я сам довольно просто посчитал цену победы в Великой Отечественной войне. Она оказалась просто потрясающей – примерно тридцать – тридцать пять миллионов погибших. И гениальный полководец скукожился полностью в моих глазах. Каюсь, абсолютно никогда в применение к Сталину не говорил, «умер, но только сдох».

Поэтому пересмотр его роли в сторону повышения значимости вызывают у меня лишь ощущение сочувствия к пересматривающим. Однако в последнее время даже люди, кажущиеся его противниками, приписывают ему особые личные качества и во всём загадочно-необычную судьбу. К примеру, распускаются слухи, будто он пал жертвой некоего заговора приближённых. Однако нет оснований для сомнения в правдивости слов, будто бы сказанных сатрапом Берия у трупа: «Тиран издох – сам, от болезней, как обычный смертный». Во многом, пересмотр роли Сталина базируется на архивных изысканиях. Точнее, на отсутствии, по очевидной, с моей точки зрения, причине, ожидавшихся разоблачающих его документов о судебных процессах над оппозицией, о причинах ранней смерти близких сотрудников. При этом документ ставится выше воспоминаний множества людей, выше логического причинно-следственного анализа. Начисто отметается возможность преднамеренного устранения документов, роль сталинских полуприказов – намёков, простые ошибки и
сокрытия архивистов, засунувших умышленно или случайно ключевую страницу в неподобающее место. Есть два тезиса, которые определённым образом объединяют людей, диаметрально противоположно относящихся к Сталину – он гений, злодейства ли, или великих свершений. Он держал страну в состоянии животного страха, позволяющего творить невиданные безобразия и преступления или установить порядок, давший возможность построить великую и могучую страну. Признание его гениальности даже в злодействе вызывает у меня неприятие, притом не только потому, что «гений и злодейство» есть вещи несовместные. Мне глубоко чуждо уважение к такому методу развития стран, при котором их поднимают на дыбы. Вообще, стояние на дыбе – неустойчиво, и не может длиться сколько-нибудь долго. А возвращение на четыре копыта, как показывает история – крайне болезненный процесс. Проблеме поголовного страха и всеобщего доносительства в период правления Сталина посвящено много писаний. Я, однако, как современник, пусть всего и некоторой части длившегося четверть века периода его господства, не могу согласиться с тем, что народ жил, поголовно скованный страхом, перепутанный сетями всеобщего доносительства. Или совсем уж спасительно для себя не понимал моральной отвратительности происходящего. Конечно, страх играл заметную роль в укреплении режима. Его парализующее влияние описано и в литературе, к примеру, в пьесе Афиногенова «Страх» (1931 г.). Там есть такие слова: «Мы живём в эпоху великого страха…» Страх ходит за человеком.

Человек становится недоверчивым, замкнутым, недобросовестным, неряшливым и беспринципным… Страх порождает прогулы, опоздания поездов, прорывы производства, общую бедность и голод. Никто ничего не делает без окрика, без занесения на чёрную доску, без угрозы посадить или выслать… Уничтожьте страх, уничтожьте всё, что рождает страх, и вы увидите, какой богатой творческой жизнью зацветёт страна. Однако для руководства страной её паралича страхом мало. Конопатый, сухорукий коротышка не мог бы на одном страхе и системе доносов удержаться во главе станы столь длительный, ограниченный лишь своей смертностью, срок. Не мог бы он, и создать систему страха, не будь тут других мотивов. На мой взгляд, Сталин отличался от какого-нибудь южно- американского бананового диктатора не меньшей жёсткостью. Но тем, что созданный им режим был выгоден, подчеркну это слово, выгоден множеству людей, в том числе и интеллигенции, и опирался на широкую массовую поддержку. Сейчас, когда кто-то из анти-сталинистов вспоминают сталинские времена, непременно говорят о страхе, сковывавшем благие порывы протеста. Увы, реальная ситуация была в основном далека от благих порывов куда более позднего времени. Предвижу здесь огонь критики, но что поделать – не помню и не знаю свидетельств сколько-нибудь массовых благих порывов, понимая под этим попытку перейти к приличествующей цивилизованной стране форме правления с выборным и регулярно сменяемым руководством. А примеров противоположного сорта помню сколько угодно. Драма того времени состояла в искреннем и массовом чувстве обожания, питаемым абсолютным большинством населения к своему вождю, объективно – бандиту и серийному убийце.

А эта массовая многолетняя любовь не возникает просто так, ей нужно кормление и в узком и в широком смысле слова. Ведь и веру нередко подхлёстывает не столько мечта «Он нам даст, сколько понимание, что Он уже дал». И нетрудно понять, что без поголовного кормления, пусть и всего двумя хлебами, рекомендация «возлюбить ближнего», как самого себя прошла бы незамеченной мимо абсолютного большинства ушей. Приведу более конкретные соображения о выгоде сталинского режима для разных слоёв общества.
Так, напомню, что Сталин во многом решил проблему шатаний «инженеров человеческих душ», переключив их на строительство собственных дач вместо попыток критики или, Боже сохрани, свержения существующего строя. Сейчас все выжившие современники чуть ли не поголовно оказались противниками режима, а потомки уже ушедших представляют предков борцами, пусть и глубоко внутренними, с этим режимом. Удивление при этом вызывает живучесть этого режима, который не только просуществовал, слабо реформируясь, семьдесят лет, но и после короткого периода ломки возрождается, хотя и в заметно изменённом виде. Конечно – семьдесят лет – не срок в старой Истории, но совсем немало в быстротекущем двадцатом и двадцать первом веках. Живучесть сталинщины не только и не столько в идеологической силе марксизма-большевизма, сколько в той выгоде, которую обеспечивал строй как основной части преданной ему интеллектуальной элиты, так и широким народным массам, главным образом, рабочим. Им режим обеспечивал постоянную занятость даже в годы жесточайшего мирового экономического кризиса, некую совокупность прав и гарантий, как это ни странно звучит – определённой безопасности – от уличного хулигана, преступника, вора. Кроме того, материальное богатство не было модным и не выставлялось напоказ, как в наши дни. Разумеется, высший эшелон власти жил, по сравнению со средним уровнем, роскошно, но и это не выставлялось нагло и открыто. Да и сама роскошь власть имущих была ничем, по сравнению с наглой роскошью, афишируемой сегодня. Не случайно к сегодняшним «олигархам», масса людей относится просто как к непосаженым ворам, а к их собственности как к чему-то, вполне дозревшему до экспроприации. Конечно, и тогда имелись вполне состоятельные люди. У нас был в Риге знакомый, чей капитал составлял в шестидесятые годы миллионов пятнадцать рублей, но он таился, скрывая богатство. Существовали богатые люди на базе торговли и промкооперации.

В обоих случаях обогащение требовало создания или перераспределения чего-то материального. Аналога приватизации не то, что фабрик и заводов, но даже квартир не существовало. Уравнивание собственности, пусть во многом и чисто внешнее, вполне соответствовало массовому идеалу «у богатых отнять и поделить на всех». «Спаситель» в несменяемом кителе, армейских штанах и сапогах, с неизменной трубкой в зубах был близок служащему и рабочему, не имеющему материальной возможности для смены антуража». Он не мельтешил на экранах  ТВ, которых тогда и не было, не высказывался по любому поводу и без повода. «Государево слово звучало редко, весомо и всегда на благо народа».

Неважно, что его слово противоречило происходящему по его приказу делу. В памяти народной оставалось защищающее от обидчиков слово. А вина за «дело возлагалась лишь на сатрапов». Особо впечатляющим примером служит статья Сталина «Головокружение от успеха», где критиковались «перегибы» в процессе коллективизации, к моменту написания статьи почти полностью завершенной по его указаниям. За исключением интеллигентов, добровольно и провидчески уехавших из страны или высланных из неё, оставшиеся в целом дружно работали в указанном новым императором направлении. Они строили и укрепляли саму империю. Покорные и полные энтузиазма получали вознаграждения, материальное в виде квартир, зарплат и дач, и моральное – в виде орденов и знаков царского внимания. Их положение оказывалось заметно выше среднего. Нехитрая идея «Всяк сверчок – знай, свой шесток», успешно заменяла высокие принципы, и успешно работала. А как же репрессии? Ведь были они, притом невиданного масштаба. Но они воспринимались сплошь и рядом как проявления права царя – кого казнить, а кого – миловать. Невиновным мог считать себя сам наказанный. Но несправедливость рассматривалась большинством репрессированных как частный случай, досадная ошибка на фоне общей справедливой борьбы с врагами, которые всегда изобильно окружали российскую империю, а затем и исправно тормозили победную поступь СССР. Примечательно, что после краткого перерыва Россия опять оказалась в кольце врагов – «удобней так и привычней». Отмечу, что выгода сочеталась и с обманом и одурачиванием, которым занимались бойкие перья и звонкие голоса тех, кому строй был особо выгоден. В ходу был отработанный набор идей. О живучести этих старых идей, их определённом реванше говорит широкое оправдание сталинщины и её продолжателей. В  моей семье двое дядьёв со стороны мамы и жена одного из них были расстреляны в ходе весьма громкого дела. Они стали героями огромной, во всю страницу газеты «Правда», статьи. Дело было описано так, что вся семья поверила в их вину, считала оклеветанных своим позором и не рассказывала об этом нам, следующему поколению. Даже после реабилитации дядьёв в семье жила уверенность – что-то нехорошее они натворили, иначе бы не «взяли и не посадили».

Примечательно, что даже официальное разоблачение массированной лжи сталинщины мало повлияло на множество убеждённых сторонников. Сейчас развернулась полемика вокруг  правдивости информации о том, будто солдаты Красной и Советской армии в Великую Отечественную войну шли в бой под лозунгом «За родину, за Сталина».

Недавно Давид Трибельский, пресс-секретарь израильского Союза ветеранов, инженер- полковник ВМФ РФ в отставке, написал: «Что полмиллиона советских евреев действительно шли в бой под лозунгом: За Родину! За Сталина!!!». Есть и иное мнение – будто в атаку шли под громкий мат. И это мнение высказывается людьми, более близкими к передовой, чем инженер-полковник. Сам я в атаки не ходил, а мои надёжные информаторы, из тех, что были на передовой, а не слышали про неё от других, в силу принадлежности к другим родам войск, а не пехоте, про Сталина не кричали, но празднования без первого тоста за «Вождя и учителя» у них не проходило. И не страх ареста или доноса двигал ими, а нечто гораздо более огорчительное – слепая вера и убеждённость, да и польза от системы. Это вместе и вело сотни тысяч людей в мартовские дни 1953 к той «холодной» комнатке Москвы, где находилось тело их палача. Увы, не страх заставлял людей в те дни говорить шёпотом. Не страх заставлял мою маму, чьи братья были казнены, говорить мне, глядя на портрет в черной раме, висящий на здании Петроградского райкома партии, что находился тогда на улице Скороходова, ныне Большой Монетной, в г.Ленинграде:«Какой он красивый! И это говорила нормальная женщина о конопатом уроде – маломерке. И не страх заставил моего одноклассника Олега Медведовского страшиться:«Сейчас на нас на падут американцы, и мы пропали».

Поразительно, но уверенность в исключительных достоинствах Сталина как правителя не исчезала и под влиянием длительных отсидок. У моей тёти в Риге регулярно собиралась дома целая группа «выпускников и выпускниц», соревновавшихся друг с другом по длительности срока пребывания в тюрьме и лагере. Их, реабилитировали, и они дружно бросались на защиту своего верховного палача в ответ на мою критику в его адрес. В остальном умные и хорошо образованные люди, они упёртостью напоминают мне израильских «левых». Для них миротворческие, проваливающиеся раз за разом планы, не колеблют нисколько идеи достижимости мира, до которого будто бы рукой подать, если ещё уступить и отступить перед наглостью террора. В связи со страхом и доносительством (несомненно, оба фактора имели место и верно служили укреплению власти Сталина), мне вспоминается школьная история. Мы были в классе шестом-седьмом, и один мальчик (тогда школы были раздельнополыми, без обеспечения свобод транс-сексуалам) рассказал анекдот про полёт Сталина и Молотова над СССР. «Если я здесь сброшу мешок зерна – мне зацелуют руки», – сказал Молотов. Спустя некоторое время Сталин замечает: «А здесь, сбрось я мешок картошки, мне зацелуют ноги». После недолгой паузы к ним оборачивается пилот и говорит: «А если здесь я сброшу вас обоих, мне зацелуют задницу». И мы весело смеялись, притом никто не донёс и явно не считал рассказанный анекдот непотребным. Когда сейчас я слышу особо резкие поношения Сталина, партии большевиков и описание безумного страха, всегда вслух или про себя задаю вопрос – когда рассказчик выписался из КПСС, и куда тут же после этого записался.

Никак не могу себя считать жертвой, так называемого «культа личности», который в силу склада ума и характера у меня начисто отсутствовал. Скорее, официальная трескотня, отбивала начисто даже простое уважение к власти. Однако понимаю, что вера в вождя = царя и почти Бога сидит у очень многих в подкорке. Характерно, как с окончанием сталинщины изменилась оценка в мотивах деятельности вождей. Теперь их чуть, что обвиняют в личной материальной заинтересованности, непомерной тяге к личной наживе за счёт народа. Считал и считаю, однако, что руководители пекутся о народном благе, понимаемом, правда, весьма специфично. Именно, чем ближе вождь к званию диктатора, тем ближе совпадают в его глазах интересы личные и общества. Это чётко сформулировал один французский король знаменитой сентенцией: «Государство – это я».

Иногда народ не понимает своего блага, и реакцию на это очень давно сформулировал римский император Калигула, сказавший: «О, если бы у всего моего народа была одна голова, которую можно было бы отрубить разом!». Однако, вне вспышек гнева он непонятливости народа, вождь – диктатор сознаёт, что и народ ему нужен. Увы, справедливо и обратное. Определённо, Сталин, равно как и Гитлер, руководствовались интересами своей страны и своего народа, как они эти интересы понимали. Сами стены Кремля и рейхс канцелярии, безудержное поклонение поддерживало их в понимании своей мессианской тяжкой доли. Что делать, их народ, включая интеллектуальную элиту, в основном искренне соглашался с этой их ролью и их оценками. Вечером 22 августа по 5 каналу посмотрел кино о ядерных взрывов как источниках псевдо-природных катаклизмов. Там, в программе «Картина» маслом говорили и о жарком московском лете этого года примерно такими словами: «Наш народ пережил немецкое нашествие, перестойку, лихие девяностые, переживёт он и испытание климатом». Без тени смущения говорилось о том, что это враги (или безумные учёные, что есть одно и тоже) испытывают климатическое оружие.

Странный субъект, назвавшийся физиком, утверждал, что, согласно прогнозам (?) врагам не удастся никаким оружием воспрепятствовать скорому превращению России в державу номер 1 в мире, обладающую уникальными, никому другому неизвестными технологиями и мощью. А после кино следовало модное нынче ток – шоу, разговорное представление, которое вёл писатель Д. Быков, целиком посвящённое, по сути, многодневной изнуряющей жаре в Москве. Говорили телеведущие, писатели, учёные. И там звучали слова, хотя и не у всех участников, что жара – происки неких стран-врагов. Обсуждалось и мутогенное влияние жары – живём, всё-таки в 21ом веке. Но если это враги насылают беду, то должен же быть и народный защитник, «отец – учитель», сильная рука, которая от беды защитит, пожар потушит, восстановит сгоревшую хату. Как же без него? От такого и наказание следует принять безропотно, не правда ли? Закончу заметку краткой формулировкой своего отношения к тому, что в девяностые годы прошлого века к власти в СССР и его преемниках начали приходить не чистые на руку люди. Точнее И. Бродского здесь не скажешь: «Говорят, что все наместники – ворюги, но ворюга мне милей, чем кровопийца». Приход демократии после диктатуры не есть смена бандитизма власти идиллией законности и порядка. Скорее, эта переход от угрозы быть убитым по приказу власти и по её разнарядке к опасности погибнуть от рук уличного хулигана. Я предпочитаю последнюю возможность, ввиду меньшей вероятности, как показал ход истории, такого события. Память об Иосифе I жива, коротко говоря потому, что миллионнократно повторяемые слова «никто не даст нам избавленья – ни Бог, ни царь и не герой». Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой не затронул итак три поколения. По-прежнему жива надежда на царя и идёт поиск героя. Иерусалим – Санкт-Петербург.

Мирон Я. Амусья

Share

Археология духа Кена Уилбера

Кен Уилбер – выдающийся современный американский философ, создатель революционной теории развития человека и Вселенной. Сделанный им синтез различных способов понимания реальности позволил создать совершенно уникальную модель мышления – Интегральную операционную систему.
Кен Уилбер родился 30 января 1949 г. в семье военного врача. Учился в университете Дьюка и университете штата Небраска по специальности биохимия и биофизика. В 1973 г. написал свою первую книгу “Спектр сознания”, в которой уже присутствовали черты его “интегрального подхода”.
С 1979 г. Уилбер начинает публиковать книги и статьи, в которых рассматривались интегральные модели индивидуального развития, культурной и социальной эволюции, а также разнообразные проблемы психопатологии и психотерапии. В своей критической части интегральный подход – это непрестанная битва с “Флатландией” (от англ. flat – плоский; land – земля), т.е. упрощенными мировоззрениями, утратившими полноту перспективы.
После продолжительного молчания, связанного со смертью жены, в 1995 г. Уилбер выпустил 800-страничный том “Пол, экология, духовность: дух эволюции”, который является первым томом трилогии “Космос”. Понятием “Космос” Уилбер объединяет все проявления бытия, включая и различные области сознания. В последующие годы в свет выходят “Око духа”, “Теория всего: интегральное видение для бизнеса, политики, науки и духовности” и другие.
Уилбер – один из самых переводимых американских мыслителей, его книги изданы более чем на 20 языках. В США вышло 8-томное собрание его сочинений. В настоящее время живет в Боулдере, штат Колорадо. Здесь он продолжает работу над трудом своей жизни трилогией – “Космос”, а также другими книгами (например, недавно вышел его труд “Многоликий терроризм” и заведует деятельностью Интегрального института и Интегрального университета.
Что Мы знаем о реальности?
Создание интегральной модели сознания началось, когда Кену Уилберу было около 23 лет. В то время он был аспирантом биохимического факультета. Естественные науки уже не удовлетворяли его из-за пренебрежения духовным измерением реальности.
Однажды на кафедре биохимии он выступил с докладом на тему “Что есть реальность и что мы знаем о ней?” В этом докладе молодой аспирант подверг меткой критике методы эмпирических наук, которые не обращают внимания на исследования человеческой души и Бога потому, что считают их “нереальными” и ненаучными.
Коллеги не приняли его критики. Вскоре он прерывает работу над диссертацией и начинает работать над книгой “Спектр сознания”. Уилбер с легкостью обращается и с квантовой физикой, и классической психологией. Он основательно изучает великие духовные традиции от буддизма Махаяны до христианского мистицизма. В 1998 г. ученый основывает Интегральный институт – научный центр, в котором ведутся инновационные исследования по применению интегральной модели в различных сферах нашей жизни. Добавим, что создание интегрального подхода вряд ли было бы возможно без
глубокого духовного опыта Кена Уилбера.
Первые уровни
Развитие сознания, по мнению Уилбера, можно было бы обозначить как движение внутреннего “Я” к Высшей Идентичности. Оно проходит несколько порядков развития. От эгоцентрического состояния поглощенности собой сознание совершает скачок к усвоению социальных ролей и отождествления с ценностями определенной группы или нации – этноцентрическому порядку. Затем оно расширяется до мироцентрического состояния заботы обо всем человечестве независимо от расовой, гендерной или религиозной принадлежности. Иначе говоря, мы движемся от “мне” (эгоцентризм) к “нам” (этноцентризм) и “всем нам” (мироцентризм).
Самым первым для новорожденного является чувственно-физический уровень. На этом этапе его самость сливается с сенсорно-двигательным миром. Уилбер характеризует этот уровень так: “весь младенец – это рот, весь мир – это пища”. “Я” на данном этапе не может ставить себя на место других, оно замкнуто в своем изначальном эгоцентризме и не способно к любви. Следующая ступень, на которую восходит развивающаяся самость, – образно-эмоциональная. Этот уровень все еще очень эгоцентричен. “Я” младенца воспринимает мир только как продолжение себя. В возрасте 15-24 месяцев у ребенка начинается процесс отделения от эмоционального мира. С этого момента он воспринимает себя как отдельное существо. Это трудный момент, поскольку ребенок начинает осознавать боль и страдание. В связи с этим перед ним открывается два пути. Первый – снова отойти на предыдущую стадию слияния с миром, на которой не существует сознания боли. Это приводит к психозу или к смерти. Второй путь – развиваться дальше и преодолеть этот разрыв уже в сфере духовности.
Данному уровню соответствует магическое мировоззрение. Эгоцентрическое “я” воспринимает мир, используя фантазию, все вокруг него наполнено одушевленными предметами и сказочными персонажами. Оно верит, что способно магически воздействовать на мир и изменять его.
Восходя на следующую ступень – представляющего разума, – “я” уже не отождествляет себя только с эмоциями, но открывает для себя мир образов, символов и понятий. Напомним, что образы начинают появляться в возрасте около 7 месяцев. Более сложные символы возникают уже на втором году жизни ребенка. И только потом начинают появляться понятия, которые представляют целый класс объектов. Период доминирования понятий длится от 4 до 8 лет.
Рост продолжается
Четвертая стадия – это разум правил и ролей. Уилбер вслед за известным психологом Пиаже называет сознание на этом уровне конкретно-операционным. Оно возникает в возрасте около 6-7 лет и является доминирующим до 11-14 лет.
Отличительная черта сознания на данной ступени – это способность создавать умственные правила и возможность принимать на себя роль другого. “Я” начинает понимать, что оно не единственное в мире.
Важным становится то, насколько “я” соответствует своей группе. Сначала это группа сверстников, а затем – это законы и нормы государства, нации, политической партии, религии. Сфера заботы человека расширяется с “я” до группы.
Но расширение пока не распространяется дальше. “Если вы принадлежите другой культуре, другой группе, другой мифологии, поклоняетесь другому богу, тогда вы прокляты”. Данную позицию следует назвать этноцентричной. С конца уровня представляющего разума и большую часть уровня правил и ролей господствует мифическое мировоззрение. Если в магической сфере эго считает себя способным творить чудеса, то при мифическом мировоззрении таким качеством обладает Другой. Если магический ум пользуется ритуалом, чтобы самому произвести изменения, то мифический ум использует ритуал так, чтобы Бог сотворил чудо за него. Иначе говоря, здесь совершается переход от магических манипуляций над реальностью к убеждению, что только мифические боги способны сделать это. Происходит очередное уменьшение эгоцентризма.
Пятый уровень – формально-операционный, – становится достижимым примерно с 11 лет. Именно с этого возраста начинает развиваться формально-операционное сознание. “Что если. . . ” и “как будто. . . ” впервые появляются в сознании, и благодаря этому человек попадает в дикий мир истинного мечтателя”, – говорит Уилбер об этой стадии.
Если магический ум пользуется ритуалом, чтобы самому произвести изменения, то мифический ум использует ритуал так, чтобы Бог сотворил чудо за него. На этой стадии для человека существует уже не исключительно мой народ, моя группа, моя конфессия – не только мы, но и все мы – все люди вне зависимости от расы, убеждения или религии. “Вы хотите знать, что правильно и справедливо не только для вас и похожих на вас людей, а для всех народов”.
На шестом визуально-логическом уровне самость обогащается объединяющим пониманием. Логика этого уровня в состоянии видеть всю структуру взаимодействий реальности. На этом уровне происходит объединение тела и разума, синтез биосферы и ноосферы. Именно поэтому Уилбер называет это объединение “кентавром”.
Одновременно “я” еще более преодолевает эгоцентризм и начинает входить в пространство заботы и ответственности.
Сверх личностные уровни
Рассматривая высшие уровни, Уилбер основывается на учении великих мистиков, на авторитете традиционных систем духовного развития, а также на своем уникальном опыте. Заметим, что доступ к высшим уровням возможен и на предыдущих точках опоры, но он кратковременный. Сверхчувствительный уровень является переходной точкой от личностного порядка восприятия к порядку сверхличностному. На этом уровне происходит раскрытие “я” и единение со всем материальным миром.
Происходит временное исчезновение границ между субъектом и объектом, телом и окружающей средой, внешним и внутренним. Уилбер называет мировоззрение данного уровня божественным мистицизмом.
Переход на следующий тонкий уровень характеризуется активизацией процессов, протекающих за границами обычного бодрствующего сознания. К таким процессам относятся внутренние звуки и свет, видения, архетипы, длительные эмоциональные состояния любви и сострадания. В некоторых религиозных традициях утверждается, что этот уровень является обителью Бога, Его Царством.
На данной стадии происходит пробуждение архетипической формы человека и единение с Божественным, открывается интуитивный разум. Уилбер называет мировоззрение данного уровня божественным мистицизмом.
Жесты Бога
Девятый причинный уровень находится почти на вершине лестницы. В этом состоянии сознания происходит познание источника “я”. Постижение происходит в состоянии “угасания”. Это “бесконечное растворение в полноте Бытия, которое настолько полно, что никакое явление не может вместить всей этой полноты”. Поскольку оно никогда не может быть воспринято как объект, это чистое “Я” воспринимается в привычных земному разуму категориях как чистая пустота. “Я” на девятой точке опоры постигается как сопричастное вечности и не зависящее от тела. “Оно живет и до, и после вашего тела, всегда”. Самость воспринимается как чистая Свобода и Открытость, Источник, из которого происходят все явления.
На последнем не двойственном, или предельном, уровне сознание пробуждается к вечному состоянию – Все прибывающему Духу, объединяющему в себе все противоположности и интегрирующему проявленное и непроявленное. В действительности не двойственный уровень – это не просто высший уровень, он также является основой всех остальных уровней, Сущностью всех состояний, самой лестницей развития. Сознание на этой точке – “вся Вселенная – прозрачное мерцание Божественного, исконной чистоты”. Такое прасознание находится до возникновения всех категорий и форм. В нем не существует субъекта и объекта, внутреннего и внешнего, личностного и неличностного. Все категории возникают, как и прежде, но они воспринимаются уже как относительные истины. “Ваша душа расширяется до самых границ Вселенной и охватывает все с бесконечным восхищением”.
Кен Уилбер убежден, что “все вещи и события в Космосе, высокие или низкие, священные или мирские, имеют один и тот же вкус, один и тот же аромат, и этот аромат Божественное”. Все они жесты Бога, то есть жесты вашего изначального Совершенства, проявления сияющей пустоты, волны недвойственного Сознания”. Уилбер назвал эту последовательность развития сознания “археологией Духа”. Философ убежден, что благодаря ей мы можем представить будущие этапы развития человечества, грядущие возможности постижения Истины, Красоты и Гармонии.
Александр Шталь
Источник: сайт Православное миссионерское движение

Share

ПРОГНОЗ АРАБСКОГО АНАЛИТИКА И ЖУРНАЛИСТА

В Фонд Духовная Дипломатия  передано письмо-прогноз из Ливана, написанное аналитическим экспертом доктором Хамидом Гхориафи. С доктором Гхориафи  мы встречались на территории Палестинской автономии во время конференции «Что дальше?», в Католическом колледже. Мне кажется, в этот раз, прогноз аналитика превышает возможное, он  составлен в некоторой панической форме, без учёта многих международных факторов. Кроме того, многие аналитики часто забывают о Третьей международной силе, действующей со стороны Небес  и направленной для утверждения Славы Божьей. И доктор Гхориафи во время  своей несколько истеричной речи, это тоже сбросил со своих счетов. Конечно, всё может случиться в нашем мире. Человек способен на всё! Но последнее слово, всё же останется за Богом! А вы, как думаете?
Михаил Моргулис

ПРОГНОЗ АРАБСКОГО АНАЛИТИКА И ЖУРНАЛИСТА

2010 год может стать годом одной из самых разрушительных войн в новейшей истории. 2010 предопределит судьбы Ливана и Ирана на несколько десятилетий вперед. В 2010 мир станет свидетелем горького конца “Хиззбаллы” и амбиций Сирии. С такими потрясающе-устрашающими прогнозами выступает ближневосточный журналист и аналитик Хамид Гхориафи, в статье, написанной на арабском
языке для организации Lebanese Canadian Coordinating Council.
Гхориафи пишет, что “жестокость и чудовищность войн, ожидающих нас в 2010 затмит и заставит с горькой усмешкой вспоминать  о кровавых конфликтах предшествовавшего десятилетия (Афганистан, Ирак, Вторая Ливанская Война и “Литой Свинец” в Газе).
Иранские аятоллы не будут ждать западного удара по своим ядерным объектам, и попытаются нанести упреждающий удар по Израилю с помощью своих региональных сателлитов – “Хизбаллы” и палестинских групп, связанных с Сирией. Это даст правительству Нетаниягу необходимый предлог для развязывания беспрецедентного по масштабам конфликта, который уничтожит наступательные возможности “Хизбаллы” на десятилетия вперед. На ликвидацию руководства “Хизбаллы”, включая шейха Насраллу, Израилю потребуется 6-7 недель, одновременно, будет полностью разрушена вся ливанская оборонительная структура и аппарат сил безопасности этой страны, который во многом продолжает подчиняться сирийскому диктату. ЦАХАЛ нанесет сокрушительный удар как по военным структурам “Хизбаллы”,так и ливанской армии, и полностью уничтожит военное и политическое руководство обеих. Израиль не остановится перед тем. чтобы использовать малейший предлог и нанести удар по сирийским объектам, на которых, возможно производится оружие массового поражения, в частности, химическое и бактериологическое. Дамаск и пригороды, вся северная Сирия, вплоть до турецкой границы, станут объектами беспощадной израильской бомбардировки. В случае, если произведенные в Сирии ракеты “Хизбаллы” достигнут основных израильских городов и приведут к потерям среди гражданского населения, удар по Сирии будет еще более массированным и беспощадным. Потери Израиля в подобном конфликте составят 1000-2000 убитыми и в два раза больше ранеными. Потери “Хизбаллы” и ливанцев могут превысить 40 тысяч убитыми. Шиитские пригороды Бейрута прекратят свое существование. Гхориафи ссылается на экспертов британского министерства обороны, которые
уверены в том, что Израиль решительно настроен в ближайшее время раз и навсегда покончить с “Хизбаллой”, устранить постоянно маячащую
перспективу регионального конфликта и добиться стабильности на северной границе.
Lebanese Canadian Coordinating Council.

Share

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ ДУХОВНОЙ ДИПЛОМАТИИ Збигнев Бжезинский

Мы знакомим  читателей с очередным интервью «Эвереста» в политике  – Збигнева Бжезинского. Дать ему короткую характеристику трудно, по различным высказываниям он и антисоветчик, и антисемит, и рьяный католик,  и фанатик Речи Посполитой (Польши), и современный мыслитель, и ретроград. Думаю, что ни одно из этих качеств не является его настоящей сущностью.  Он вмещает в себя всё, и выдаёт это, как строгий провизор,  только  в тех дозах, которые требуются  для оценки сиюминутной обстановки в мире. Ибо он  – большой профессионал-политик.  В одном из своих комментариев на его выступление, я написал, что старый и по-иезуитски мудрый  лев уходит  на покой, и хочет оставить людям «дипломатические завещания», которые примирили бы всех. Поэтому он скрывает  все свои личные симпатии и антипатии, и внушает слушателям, что на нём не поблекшая шкура льва, а ангельские одежды Примирителя. Скажу откровенно, я очень уважаю профессионалов в любой области. Особенно, потому что мы живём во времена махровых дилетантов. И поэтому не уважать такого Профессионала мне просто невозможно. Но верить ему не могу. Он великий изобретатель полуправд и недоговоренностей, а это уводит человека  от реальных ситуаций в мире. Его тщательно законспирированная антипатия  часто  не видна, и поэтому пользуясь французским лексиконом средних веков – в нём часто видят «Короля-солнце» и на замечают, что это «Серый кардинал». И тем не менее, я очень жалею, что уходят люди такой высоты, «мэтры дипломатии». Без них будет скучно и неинтересно. Взамен   их появляются всезнайки, всё знающие, но, к сожалению, неточно. У таких, как доктор Бжезинский, надо учиться. А это, так не модно и не «гламурно» в наше безумное время.
И закончить свои мысли я хотел бы повторением того пассажа, который был в моём комментарии на предыдущее интервью великого мастера политики – доктора Збигнева Бжезинского. Как хочется, чтобы он воспринял эти слова не только своим изощрённым разумом, но и сердцем.
«Что же добавить мне грешному. Добавлю то,   что часто повторяю: если в ход мировых событий не вмешается по Своей милости и любви Творец, жизнь погибнет, ибо ни один человек не сможет остановить ни катастрофическую деградацию планеты, ни победный марш Антихриста, захватывающего в рабство массы и личности, под безмятежное наивное курлыканье нашего мира.

Вы спросите, что делать, чтобы Бог вмешался?  Возможно, надо избрать другой путь развития мира. Тот, что зафиксирован в словах Христа  в Святом Писании : «Я есть и Путь и Истина и Жизнь».
Михаил Моргулис

«ЭТО ЭВОЛЮЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС…»
Интервью польского журнала «Политика»  со Збигневом Бжезинским

– Нынешний кризис меняет мир?
– Без сомнений. Мы живем в веке, когда меняется нечто принципиальное.
– В этом веке или в этом году?
– За один год – нет. Но в этом веке – точно. Важно, что подходит конец продолжавшегося в течение 500-600 лет доминирования Запада в мире. Сейчас мир в политическом смысле проснулся. Большинство человечества не занималось и не интересовалось политикой вплоть до Французской революции, которая пробудила политические фигуры и национальные чувства в Европе. Потом это охватило практически весь мир, обретший за последние полвека политическое сознание. Это сознание очень неоднородно и все более активно, во все большей степени оно рождается из фрустрации, неуверенности, неудовлетворенности, ощущения несправедливости. Эти негативные чувства нацелены в основном на Запад, особенно, на Америку, которая во многом была совестью мира, а в последнее десятилетие стала объектом всеобщей неприязни. Это очень опасно: если бы сейчас Америка потеряла ведущую роль в мире, ни одно из государств не могло бы занять ее места.
Когда я работал в Белом доме, самой большой угрозой было развязывание атомной войны. Мы каждый день имели это ввиду. В течение 28 минут мог развиться кризис, который в течение 6 часов привел бы к смерти от 80 до 120 миллионов человек.
– Для начала.
– В течение одного дня! Сейчас такой угрозы нет. Но есть неуверенность в стабильности мира, расстановки политических сил, роли Запада. Большая часть этого политически пробудившегося мира негативно оценивает роль Запада. Колониализм, империализм, эксплуатация – это существенные составляющие преобладающих в мире исторических образов.
– Этот процесс нарастал с 60-х годов. Деколонизация строилась в значительной степени на отказе от киплинговской установки, на растущей неприязни к “белому человеку”. Но распространение этой неприязни была ограничено, так как расклад сил был в пользу Запада. Сейчас это меняется. Доля Запада в мировом ВВП радикально уменьшается. Меняется культурный и военный баланс. Доживем ли мы до смены этих ролей?
– Военное равновесие меняется медленнее всего. Военный бюджет Америки больше, чем у всех других государств вместе взятых.
– Как долго она еще сможет себе это позволить?
– Превосходство огромно, и это будет продолжаться еще долго. Америке не угрожает ни одна полномасштабная внутренняя война. При этом ей угрожают мелкие войны, которые дорого стоят в финансовом и моральном плане. Это ослабляет Америку и меняет ситуацию. Это эволюция, исторический процесс.
– Как он будет происходить?
– Многое зависит от того, удастся ли Обаме изменить роль Америки в мире, и будет ли Евросоюз и дальше объединяться или пойдет в противоположном направлении. Очень многое зависит от того, будет ли с прежней динамикой продолжаться достойное восхищения развитие Китая. И удастся ли Индии, Индонезии, Бразилии повторить китайское чудо. Этого мы, конечно, не знаем. Но все возможно. Мы находимся в начале какой-то новой эры.
– Какой?
– Я не пророк. Я занимаюсь тем, что даю сценарии и ответы на вопрос, как в такой ситуации следует реагировать Америке.
– Как?
– Я одобряю принципы политики Обамы. Если он сможет подтолкнуть Америку в немного другом направлении во внутренней и внешней политике, у нее будет потенциал, который необходим для того, чтобы еще несколько десятков лет она продолжала играть ключевую роль в мире. Но если это ему не удастся, изменения пойдут в ускоренном темпе и они могут быть действительно драматическими.
– Нас, само собой, больше всего интересует будущее Европы. Здесь ключевым оказывается вопрос России. Недавно в интервью для “Rzeczpospolita” вы в оптимистическом духе высказывались о происходящих там переменах. Чарльз Купчэн (Charles Kupchan) открыто призывает принять Россию в НАТО. Это умещается в голове?
– По поводу России – я оптимист, потому что я пессимист по отношению к самой России.
– То есть?
– Я пессимист в отношении того, что России удастся достичь своих прежних имперских целей. У России уже нет такого потенциала. Это становится очевидно, когда смотришь на экономическую, демографическую, научную статистику, не говоря уже о геополитическом окружении: на востоке и на юге от России появляются  могучие, перенаселенные азиатские государства. У России нет выбора. Ей нужно идти в сторону Запада. И в интересах Запада, чтобы она пошла в этом направлении.
– Чтобы она вступила в НАТО?
– Тут встает вопрос: что важнее – присутствие России в НАТО, то есть, фактически уничтожение Альянса, или постепенное усиление связей России с НАТО, что может его усилить, ничего при этом не портя.
– Что вы имеете в виду под уничтожением Альянса?
– НАТО – это союз с широким военным сотрудничеством. У всех стран-членов есть взаимный доступ к военным планам друг друга. Согласилась бы Россия, чтобы американские офицеры сидели в Москве и смотрели ее планы? Согласилась бы Америка на такое же присутствие россиян в Брюсселе или Вашингтоне? Это непродуманные идеи.
– С Германией получилось.
– Немцы были на лопатках и были убеждены, что они сами виноваты в своем положении. У россиян еще нет такого же отношения к сталинизму. Но это меняется. У молодого поколения появляется понимание, что Россия должна сделать выбор, и что это должен быть выбор в пользу Запада. Таков исторический процесс. Но его результатов еще нужно подождать.
– А кто из нас их дождется?
– Многие. Я думаю, что в течение 20-25 лет этот процесс изменит понимание сущности России.
– В последнем номере “Foreign Affairs”, который несколько лет назад был бы воспринят как книга сказок,  Ричард Роузкранс (Richard Rosencrance) описывает проект европейско-американского экономического союза по образцу ЕС. Это реально?
– В настоящий момент нет. Но, собственно, каково будет будущее Запада, если этого не произойдет?
– Каково?
– Наше слабеющее преимущество может быть поддержано только более глубоким, широким, более динамичным сотрудничеством Европы и Америки. Это было бы полезно им обеим.
– Могла бы появиться Евроамерика?
– Мы говорим об обществах, у которых много общего: демократия, рынок, христианство. Их близость может углубиться, если на это будет направлены осознанные политические действия. То, что удалось в Европе – это большое достижение, хотя есть повод сожалеть, что этот процесс не пошел дальше, и что, возможно, сейчас он даже дал задний ход.
– Это спорный вопрос. Одни считают, что кризис нас дезинтегрирует, а другие, что наоборот.
– Следующие 5-10 лет будут, скорее, временем дезинтеграции. Но мы отдаем себе в этом отчет, и Европа попытается изменить этот вектор. Это требует усилий и руководства. В Америке такое руководство существует. Возможности  президента ограничены, но он может продвигать свои идеи. В Европе ситуация сложнее, там нет выразительного политического руководства. Но когда европейцы поймут, что они движутся к дезинтеграции, они начнут ей сопротивляться.
– Вы видите риск того, что Европа распадется, евро рухнет, и мы вернемся в Европу несчетного множества больших и малых государств?
– Я думаю, этого не произойдет. Но хорошо, что сейчас говорится об этом риске, так как иначе что-то подобное могло бы случиться. А это было бы опасно. Особенно если бы одновременно ослабела Америка, так как в перспективе следующего исторического периода, то есть 20-40 лет, я не вижу страны, которая могла бы стабилизировать мир так же, как это делала Америка. Кризис Америки станет кризисом мира.
– Как бы выглядел такой кризис?
– Полная неразбериха, конфликты, экономический кризис, вездесущие игры на политическом или религиозном фоне. В разных регионах мира это выглядело бы по-разному
– Некоторые говорят, что хаос уже нарастает. В Палестину плывут очередные корабли “Флотилии Свободы”, есть человеческие жертвы, израильские власти решительно осуждают эту акцию. Власти Турции также решительно осуждают реакцию Израиля. Турция – это первая страна НАТО, вступившая в такой острый и открытый конфликт с Израилем. Что-то разрушается в архитектуре НАТО.
– Это симптом болезни Запада в отношении длящегося не один десяток лет конфликта на Ближнем Востоке. Также усиливаются противоречия между западным миром и Израилем, что, конечно, опасно для последнего.  Так что он должен действовать осторожнее. Ранее несколько судов в Газу пропускали. Но этот корабль можно было задержать, например, заблокировав его винт и не создавая опасности для жизни экипажа.
– Почему Израиль так не сделал?
– Я думаю, это просто было плохо продумано. Эта акция планировалась с военной, а не с политической точки зрения. Возможно, это проистекает из чрезмерной ориентации на решение конфликтов с использованием силы, поскольку в еврейском обществе растет ощущение угрозы. Это понятно, но это не способствует компромиссам.
– Если, как вы говорите, ключ к Ближнему Востоку в руках Обамы, то важен вопрос, каково его поле для маневров. Вы когда-то писали в “Foreign Affairs” о силе израильского лобби в Америке.
– Речь идет не только о силе лобби, но и о его специфике. Еврейское население в Америке в своем большинстве либерально и демократично. На последних выборах около 70 процентов из них голосовали за Обаму. При этом с политической и финансовой точки зрения влиятельная еврейская элита более консервативна и, скорее, идентифицирует себя с израильскими правыми, чем с левыми. Это существенно. Еврейское лобби имеет большое политическое влияние на Конгресс, так как американская политическая жизнь в значительной мере опирается на частные пожертвования. Незначительная группа, как, например, армяне, может благодаря этому получить большое политическое влияние. Польское лобби также когда-то имело сильное влияние, так как в некоторых штатах были довольно сильные польские группировки, активно занимавшиеся делом независимости Польши. Сейчас это ушло, а польское лобби не делает значительных финансовых вливаний.
– Обама из Чикаго – места самого большого сосредоточения поляков.
–  Политическое влияние – это сейчас не голоса, а деньги на предвыборную кампанию. Политика дорого стоит. Но, несмотря ни на что, если президент решил двигаться в каком-то направлении, то сама его активность оказывает на Конгресс большое влияние.
– Какую игру может теперь вести Обама в связи с кризисом вокруг блокады Газы?
– Вопрос Газы не удастся решить, если не решится проблема палестинского государства. Тут просто необходимо вмешательство извне, то есть из Америки. Это означает предложение некой формулы, на основе которой будет проходить переговорный процесс. В принципе речь идет о четырех основных пунктах. Во-первых, палестинцы должны отказаться от права на возвращение: так, как немцы не могли вернуться в Гданьск или Вроцлав.
– Еще есть демографический аспект: через четверть века в Израиле может стать больше арабов, чем евреев.
– А может быть, уже через 10 лет. Но так или иначе палестинцы не могут рассчитывать на право на возвращение, так как израильтяне не могут на это согласиться. Второй пункт для израильтян сложен: они должен понять, что устойчивого мира и согласия не будет, если не будет столицы палестинского государства в восточном Иерусалиме. Это символический и визуальный вопрос: из каждого места палестинского Западного берега реки Иордан видно золотой купол Мечети Скалы. Это важный символ арабского присутствия в Иерусалиме, где все еще проживает 300 тысяч арабов. В-третьих, необходим обмен территориями, чтобы привести границу в соответствие с поселениями. В-четвертых, необходима демилитаризация палестинской территории и размещение войск США или НАТО на берегу Иордана.
– Что может сделать Обама в этом направлении?
– Он может поставить этот вопрос на повестку, может огласить, например, в Совете безопасности условия, о которых я говорил. Эти условия в Америке обсуждаются. Евросоюз и как минимум 95 процентов стран мира сразу их поддержат. Это бы наметило направление процесса примирения. На обе стороны было бы создано моральное давление, чтобы они приняли эти условия.
– Почему Обама еще этого не сделал?
– Потому что он занят серьезным внутренним кризисом в Америке. Это не только утечка нефти в Мексиканском заливе. Вся американская финансовая система требует реформ, бюджетная система, образование – тоже. Обама хорошо чувствует, что должна сделать Америка в мире, и задает это направление. Но, видимо, из 12 часов работы он посвящает мировым вопросам не больше двух.
– На то, чтобы сделать важное заявление, этого бы хватило.
– Но здесь требуется большее: мобилизация, международная координация.
“Polityka”, Польша

Share

Из материалов, присланных профессором А. Болонкиным в Дискуссионный клуб “Духовной Дипломатии”

Кремлинология: Гарантии президента

Николай Злобин – директор российских и азиатских программ Института мировой безопасности, Вашингтон

На недавней встрече Дмитрия Медведева с координатором российской части центра “Сколково” Виктором Вексельбергом, в частности, обсуждались проблемы привлечения туда крупных западных менеджеров. По словам Вексельберга, у некоторых из них, “как ни странно”, заметил он, но есть интерес. В частности, сказал бизнесмен Медведеву, важным элементом “является тот фактор, что есть большое внимание государства и лично ваше, это является фактически гарантией того, что это очень серьезный проект”. Президент ответил: “Это классическая для нашей страны ситуация. Не могу сказать, что она меня радует, но, к сожалению, во многом это до сих пор так. И уж если мы с вами этим занимаемся, конечно, такое внимание этому проекту будет обеспечено”. Трудно поверить, что Медведева такая ситуация не радует, ибо за большую часть своего срока он ничего не сделал, чтобы ее изменить. Работающий много лет в тандеме с Владимиром Путиным Медведев является одним из главных архитекторов сложившейся в России вертикали власти, использующей в качестве основного принципа ручное управление страной. Если ранее все клавиши такого управления были у Путина, то сейчас идет игра в четыре руки, хотя отдельные партии и доверяется исполнять самому Медведеву соло. В частности, таковой является создание заповедной зоны в Сколкове. Очевидны личные устремления президента создать там спецпоселение, где он бы мог проводить свои политические и экономико-технологические эксперименты. Я тоже за, хотя и не уверен в успехе. Кремниевая долина в США стала логичным результатом развития всей американской экономики и политики, а подмосковный инновационный заповедник имени Медведева создается вопреки тому, что происходит в стране. Впрочем, если и само государство, и его главная религия – не говоря уже про идеологии и модели прошлых модернизаций – были в свое время привнесены в Россию извне, то почему еще раз не пойти по такому же пути? Вот только убежденность президента в том, что раз он лично занимается созданием инновационного центра, то проект обречен на успех, – это, по-моему, опасное заблуждение Медведева. Во-первых, большинство проектов, которыми он занимался, успешными не были. В качестве первого вице-премьера он лично курировал национальные проекты, которые были забыты, как только потеряли предвыборную ценность. Судьба проекта “доступное жилье” – самая яркая иллюстрация. Во-вторых, не был достигнут успех в реализации фундаментальных обещаний, положенных в основу президентской программы. Так, Россия ни на йоту не приблизилась к главенству закона. А ведь именно это президент объявил своей личной целью. Рассаживание однокурсников на ключевые посты лишь способствовало укреплению клановости этой сферы. Борьба с коррупцией, о которой Медведевым было сказано так много, что создалось впечатление его личной заинтересованности, свелась к нескольким ритуальным решениям, только подчеркнувшим имитационный характер борьбы и отсутствие какой-либо системности в подходе. Россия так и не ратифицировала пункт 20 Конвенции ООН против коррупции, где говорится о незаконном обогащении как о разнице между задекларированными доходами и расходами. Поэтому декларации чиновников, в том числе самых высших, выглядят издевательством над здравым смыслом, ибо во многих случаях их официальные доходы во много раз меньше суммарной стоимости их машин, квартир и часов. В-третьих, надежды на то, что президент проведет решительное кадровое обновление, были – после нескольких мелких, но воодушевляющих было шагов – полностью разбиты малозаметным министром спорта Виталием Мутко, ответственным за провальное выступление в Ванкувере. Неспособность президента отправить в отставку министра спорта, который когда-то работал заместителем мэра Санкт-Петербурга, т. е. в одной команде с Путиным, не только успокоила заволновавшуюся было российскую бюрократию, но и показала пределы кадровой отваги самого Медведева. В-четвертых, вряд ли иностранных менеджеров или инвесторов удовлетворят личные гарантии человека, который не знает, чем он будет заниматься менее чем через два года. Более того, решение об этом принимать будет не он. Гарантии при покупке бытовой техники или нового автомобиля в такой ситуации выглядят более надежно, чем слова президента. Все прошлые лидеры давали в свое время специальные гарантии и привилегии иностранцам, работавшим в стране. Это выглядело демонстративно на фоне невыполнения ими гарантий, которые они торжественно давали собственным гражданам при вступлении в должность. Медведев, похоже, тоже идет по этому пути. Ему надо бы помнить, что он – президент большой страны, а не мэр деревни Сколково, где живет немногим более 300 человек. Всей стране нужны выполняемые, а не декларируемые президентские гарантии. Если он лично предпочитает заниматься не Россией и ее гражданами, а своим инновационным заповедником, то ничто не мешает ему уйти с высокого поста и сосредоточиться на Сколкове, создавая там своего рода технологическую “Березку”. Граждане России имеют право быть единственным объектом личного интереса лидера страны и его внимания. Слова о том, что “это классическая для нашей страны ситуация”, можно было бы воспринять как признание того, что нынешняя система власти, по сути, ничем не отличается от двух предыдущих – советской коммунистической и абсолютистской монархической. Однако это не так, ибо теперь даже личное внимание первого лица не гарантирует решения проблемы.

Share