ТАЙНЫ ЕВРОПЫ И ПАЛЕСТИНЫ Леонид Радзиховский

Первое. Не существует никакой “палестинской проблемы”, т.е. проблемы “как обустроить Палестину”.

Это просто ложь, прикрывающая совсем другую проблему – “как уничтожить  Израиль”.

Почему я так считаю? Потому, что когда Иордания – по официальным данным – танками уничтожила, раздавила, расстреляла не менее 100000 (ста тысяч !) “братьев-палестинцев”, по сему поводу никто в арабском мире не рвал на себе волосы, не вносил запросов в ООН.

Нет и не было палестинских шахидов, мстящих братьям-иорданцам. Никто из европейских гуманистов тоже рта не открыл.

Другой пример. Истерически рыдающие под телекамеру арабские матери всем известны (они же веселятся и обнимаются, отмечая смерть своих детей-шахидов, они же продают своих детей, отправляя их на смерть за всем известную плату от 10 до 20 тысяч долларов).

Но вот что любопытно. Недавно показывали обмен телами погибших во время ирано-иракской войны.

И арабские матери, получающие тела (или урны с прахом) своих детей, и не думали рыдать, они вполне “конкретно-деловито” отнеслись к этой процедуре.

Да и в мире по поводу 1.000.000 (одного миллиона!!!) погибших в этой войне визгу вообще не было – как и не было на свете ни этой войны, ни этих людей.

То есть – когда арабы убивают арабов, европейско-арабский пиар молча зевает.

Ему это невыгодно, неинтересно.

Мировой пиар (PR) оживает, лишь когда речь идет о евреях. При этом богатые арабские страны щедро оплачивают террор и пиар против Израиля, но плевать они хотели на трудоустройство палестинских беженцев в своих странах, плевать они хотели на помощь палестинцам, живущим в Палестине.

Вывод очевиден. Всем глубоко безразлична Палестина, но глубоко небезразличен Израиль. Нет палестинской проблемы, есть еврейская проблема.

Второе. В чем суть еврейской проблемы? Арабам выгодны высокие цены на нефть.

Для этого рядом с нефтью должна течь кровь. Постоянное нагнетание напряженности в Израиле – крайне выгодный бизнес. При ничтожных (в общем-то) затратах на “мучеников-шахидов” и “независимых европейских гуманистов” прибыли от роста цен на нефть огромны.

Норма прибыли в этом бизнесе – сотни процентов. Но дело не только в этом. Могучие экономически, арабы желают чувствовать себя и политически влиятельными. Уничтожение Израиля есть идеальный способ самоутверждения : уничтожение Израиля означало бы настоящее землетрясение в мировой политике, при том, что реальных защитников в мире у Израиля нет! И дело не в Израиле самом по себе.

Сам по себе он почти так же неинтересен “большим арабам”, вроде Саудовской Аравии или Ирана, как неинтересна им Палестина. Им жизненно важно сокрушить Израиль как бастион чужой, западной культуры. Именно в Израиле встречаются Запад и Восток – именно тут Восток стремится сокрушить Запад. Израиль – просто символ, пробный камень, первая ступенька по дороге к мировому господству.

Такова судьба евреев в истории – они были, есть и будут в центре глобальных мировых конфликтов.

Ничего не попишешь – избранный народ!

Так вот сейчас евреи – в центре столкновения мусульманской и христианской цивилизации.

При этом мусульмане евреев ненавидят открыто, христиане – как им и положено, лицемерно и скрытно (но ведь вопят так хорошо – “возлюби ближнего!”)

Ситуация тик-тик повторяет 30-е годы, когда Европа и США отчасти побаивались Гитлера, отчасти восхищались им. Но во всяком случае, ни малейшего раздражения (не говоря о более сильных чувствах) его антисемитская политика в Европе не вызывала.

И уж тем более европейцам в голову не приходило, слушая колокола, гудящие по евреям, подумать – а не звонит ли этот колокол по ним самим? Спохватились. . . даже не в 1939-м, объявив Гитлеру лживую “странную войну”, а только в 1940-м, когда “la belle France” потерпела неслыханный по позорности разгром, развалилась под ударами немцев, просто как гнилой орех.

Мораль: еврейской проблемы самой по себе не существует. Существует проблема арабо – европейская, проблема мусульмано-христианского столкновения, где евреи играют просто роль запала, роль “белого авангарда”, естественно, преданного “белыми нациями”..

Третье. В чем для европейцев смысл и сладость этого предательства?

Тут, конечно, сошлось многое. И нормальный христианский антисемитизм, и “месть за Холокост” (неприятно, черт возьми, вспоминать про свою вину!), и слюнявая “левая” ментальность, естественное для “интеллигента” сочувствие убийцам – а не убитым, грабителям – а не ограбленным, то, что стало такой хлебной профессией для независимых западных интеллектуалов (кстати, среди них традиционно не последнее место занимали евреи). Сейчас они в интересном положении. Как правоверные “левые”, они обязаны защищать палестинцев, а как евреи… Ну, посмотрим, как они себя поведут “в качестве евреев” .

Но главное, разумеется, совсем не эти эмоции. Дело куда проще.

Арабы платят бескорыстным западным СМИ. Арабы контролируют нефть, необходимую Европе. Мусульман в странах Европы от 5 до 10%, На выборах это гигантская сила.

Евреев-избирателей меньше 1%, денег у хваленых еврейских банкиров меньше, чем у арабских шейхов, да этих евреев и не разберешь, за кого они там (как и наши олигархи, которые в большинстве своем совсем не рвутся объяснять, что они евреи, и не спешат защищать Израиль).

И самое главное. Как в 1930-е Европе не хотелось думать о страшном – что Гитлер не против евреев и коммунистов, а против них, что он сожрет именно их, – так сегодня Европа не хочет думать, что мусульмане против них. Слова про “войну цивилизаций” – просто бессмысленный треп, в который никто всерьез не верит. Арабы хотят всего лишь освобождения оккупированных земель, создания своего государства. Ну, а если и не так, то они хотят. . . ну да, допустим даже, что они хотят уничтожить Израиль.

Но, во-первых, это нереально, во-вторых, Израиль сам это заслужил, а в-третьих, нам-то что?!

Мы-то, Европа-то, здесь причем? Одним Израилем больше, одним Израилем меньше – Европа к мусульманам претензий не имеет, а они, соответственно, к ней.

Моментом истины стало 11 сентября. Слова, что “после 11 сентября” мир стал другим, – просто издевательская ложь. Мир остался абсолютно неизменным – просто двумя башнями стало меньше. В сознании людей не изменилось абсолютно ничего, разве что страха перед мусульманами стало побольше (и, соответственно, побольше раздражения в адрес Израиля). Весь жалкий треп про “мировой терроризм” – прямая насмешка.

Кто он, этот терроризм, как его звать? Лично “капитан Немо” -Усама бен Ладен? И это – все?

Никто не смеет сказать, что 2×2=4, что очевидное гнездо мировых шахидов – в Палестине, никто не смеет признать, что до тех пор, пока не вытоптан палестинский – и именно палестинский – терроризм, движение шахидов будет только расширяться.

После 11 сентября что-то изменилось бы, если бы Европа сделала вывод: мы больше не будем покровительствовать террористам, мы будем помогать Израилю бороться с нашими общими врагами или хотя бы – не мешать ему. Запад сделал прямо противоположный вывод – он надеется расплатиться с террористами Израилем, надеется заключить с террористами негласный

Фатальная картина?

Совсем не так. И евреи – не те обреченные на заклание бедняги, которые шли с тележками в Бабий Яр. И позиция США все-таки чуть-чуть отличается от евро-мерзости. И у нынешних нацистов нет пустячка – интересов, и они грызутся друг с другом, как шакалы. Добычи-то еще нет – а они уже грызутся. И цель – сокрушение Запада – совсем не так четко ощущается всеми в мусульманском мире – скорее, они идут к этой цели ощупью, ориентируясь на запах страха, который обильно источает Европа, просто по охотничьему инстинкту догоняют испуганно семенящий Запад.

Реально осознанной борьбы за мировое господство пока нет – но своей подлостью и слабостью Европа ее провоцирует. В общем, сегодня есть все шансы избежать второй Катастрофы (повторяю, не только Катастрофы нашей национальной, но и общемировой).

Правда, эти шансы были и в 30-е годы.

В заключение, дорогие читатели “ЕС”, давайте спросим себя: что ТЫ сделал для своего народа, да и вообще “для всего прогрессивного человечества”?

Мне кажется, что честный ответ таков. Мы постараемся помочь, чем можем. Скажем, я, как журналист, буду стараться, где могу (хотя эту тему всегда трудно пробивать) говорить то, что я думаю, про террор в Израиле, буду стараться пробиваться с этой всем ненавистной правдой в СМИ. Но мы можем не только это.

Мы можем посмотреть на ситуацию со стороны. И наш моральный долг, при полном сочувствии к Израилю, – смотреть на ситуацию открытыми глазами. И видеть не только мужество израильтян, но и большие ошибки руководства страны. А если видим – говорить об этом, помогать хотя бы, как положено евреям – помогать непрошеными советами (авось прочтут?).

Совет же один. Позор, что арабы переиграли евреев в интеллектуальном столкновении! Хорошо, что евреи мужественнее арабов в бою (кто мешал палестинцам создать армию? Не создали. Нанимать психов, чтобы они взрывались они могут, создать армию – не способны). Но плохо, что арабы оказались хитрее евреев, переиграли их в чисто еврейском бизнесе – в пиаре.

Да, при всех объективных, названных выше обстоятельствах есть еще одно, немаловажное. Арабы куда больше и куда более успешно занимаются пиаром. И это отчасти помогает им завоевать симпатии христианского мира. Да, этот мир изначально желает слушать арабов и не хочет евреев.

Но что делать! Другой Европы для нас нет. Значит – остается уговаривать эту. Наша сила – это наше присутствие в Европе, где сейчас

Надо бить на эмоции тупых западных обывателей с помощью вот таких же примитивных картинок, которые показывают арабы. Надо не жалеть денег и сил на то, чтобы прорываться в западные СМИ, чтобы они давали эти картинки в эфир. Надо ясно объяснять, что дело не в “оккупации”, не в стремлении удерживать чужой песок да камни, а в том, что отступление

Надо бить на простые пропагандистские тезисы: в Израиле мирно живут (и не идут в шахиды!) миллион палестинцев, граждан Израиля – но первый же еврей, вздумай он жить в “палестинской автономии”, будет разорван в клочья. И вы нас ставите на одну доску?!

Это – только один пример. Надо вот так, по миллиметру, забыв о естественном отвращении, пытаться преодолевать километры наглой лжи и демагогии европейцев.

У евреев редкая позиция – они могут не врать, они-то (в отличие от арабов) могут говорить правду. А они – молчат. Что это – еврейское высокомерие? Или нетерпение, или неумение пробить пропагандистскую блокаду? В любом случае, это – А Израиль бросил второй фронт. Бросил – значит, капитулировал. Израиль должен вынуждать христианский Запад стать своим союзником. Не бежать из Европы в Израиль – чего и хотят все христиане и мусульмане, чтобы легче всех нас потопить, а поднимать свой голос там где вы живете! Надо искать путей сближения даже с такой по определению антисемитской организацией, как христианская церковь.. Ведь она тоже, хоть отчасти, изменилась, вот и Рим снял с евреев вину за “распятие Христа”. Пропагандистская война – почти такая же грязная штука, как война настоящая.

И в нынешней ситуации это штука не менее важная.

Израиль, и те из вас которые живут в христианском мире, должны наконец- то начать действовать на этом фронте. Молчание ведет к Холокосту! Не нужно убегать, и не нужно молчать! Вот те немногие очевидные соображения, которые пришли мне в голову.

Хочется надеяться, что их услышит кто-то и в Израиле, и в Европе, и в Австралии и в Америке, и даже в гнезде антисемитизма – в моей России…

http://www.gidepark.ru/community/431/article/118368

Источник: nashe.orbita.co

Share

Еркин Абиль: «Если хотите поссориться, обратитесь к истории…»

О том, как зарождаются межнациональные конфликты и кому это выгодно, рассказывает на примерах различных этносов, в том числе и немцев, Еркин Абиль, проректор по научной работе кустанайского государственного педагогического института, доктор исторических наук.

– Сегодня казахстанские политики, СМИ часто говорят об этносах. Но что такое этнос? Не думаю, что многие смогут дать определение слову.

– Сейчас есть такая точка зрения, мол, этноса вообще не существует. Это условное понятие, придуманное политиками. Просто нужна была государствообразующая идея. Поэтому и внедрили такое искусственное образование, как этнос, путем пропаганды его в народе. Допустим, мы немцы, поэтому должны жить на своей территории. На самом деле как нет единой нации французов, так нет и единых немцев. Существует много переходных групп.

Хотя в принципе мы с детства сталкиваемся с понятием «этнос». Или, если сказать по-другому, «нация». И в детстве же, не зная, чем один человек отличается от другого, уже слышим от взрослых, что это казах, а это русский, а это немец… Думаю если спросить ребенка об отличиях между близкими этносами, навряд ли он сразу ответит.

Ну, допустим, между казахами и евреями различие сразу бросается в глаза. А вот чем отличается русский от украинца? Если к тому же представители этих наций живут в одном регионе, и говорят на одном языке? Вот Горбачев был русским, а говорил с украинским акцентом.  Потому что у него был южный говор, близкий по звучанию к украинскому.

А еще есть такой народ Каракалпаки. Сегодня их автономия входит в состав Узбекистана. Внешне они от казахов ничем не отличаются. И принадлежат к тому же антропологическому типу. Более того, у них и язык казахский. Этот народ жил с нашими предками буквально через улицу, и внешне были они похожи. Но при этом четко осознавали, что одни каракалпаки, а другие казахи. Поэтому порой мы можем и не различать этносы, но при этом каждый из нас четко идентифицирует себя с определенной этнической группой.

– Вот немцев, например и австрийцев сейчас считают представителями разных этносов. Но по сути дела до XIX века такой четкой разницы между ними не было.  Почему же они разделились?

– Просто те, кто вошел в состав Германии, стали зваться немцами, а южные народы – австрийцами. Когда Гитлер пришел к власти, а он сам из австрийцев, то присоединил в 30-х годах Австрию. И многие австрийцы поддержали его идею, потому что тоже идентифицировали себя как немцы. На мой взгляд, сегодня спорный вопрос, являются ли австрийцы отдельной нацией или это часть немецкого этноса.

Вообще немалую роль в этническом самосознании играет не только территория, то есть место проживания, но и диалекты. Может, еще и здесь кроется причина разделения народов. Если допустим в русском языке все говоры более или менее едины, то диалекты южных немцев и берлинских до того разные, что люди этих регионов беглую речь могут и не разобрать. А северные и южные китайцы вообще друг друга не понимают. Они пишут одинаково – иероглифами, а вот в каждом регионе читают их по-разному. Отсюда и идет деление одного этноса на подгруппы.

– То есть на «мы» и «они»?

– Это наблюдается практически с самого зарождения письменности. Египтяне писали про себя, что: «мы народ Нила, а они – чужаки». Греки себя позиционировали эллинами. Кстати, фильм «Троя» смотрели? Так вот, афиняне считали себя, чуть ли не высшей расой, а остальные народы – варварами. Причем последние в культурном отношении зачастую могли быть выше их. Просто тогда варварами считались не те, кто глупее, а просто чужаки. Так и на Руси славянами кого считали? Тех, кто понятно говорил, то есть обладал словом. А все остальные были  – немцами. Потому что язык у них непонятный, а это все равно, что немые.

Есть еще многие народы, живущие изолировано на перифериях. К примеру, отдельные племена индейцев. Если перевести название такого народа на русский, то оно означает просто «люди». А все остальные этносы по их логике выходят нелюди. Еще в древние века многие греческие и римские путешественники даже не могли провести четкой разницы между человеком и обезьяной. Так первые сведенья о гориллах оставил путешественник, побывавший в районах западной Африки. Для него даже переход между негроидами, встретившимися в этом регионе, и гориллами был не слишком заметен.

Он писал: мол, есть здесь племена, которые совсем черные. А есть еще одна разновидность этих людей, так они ко всему прочему сильно волосатые. Мы пытались взять их в плен, но в ответ они начали кидать камнями. И вообще они даже разговаривать не могут, дикие. То есть ученый не проводил разницы между другими народами и животным миром. Зато четко позиционировал себя финикийцем. Самосознание этническое всегда существовало.

– Кстати, политики часто пользовались этим. Ведь если взглянуть на историю, то большинство конфликтов, начиная с крестовых походов и заканчивая мировыми войнами, основывались на межнациональной неприязни.

– Действительно, если мы обратимся к истории до XIX века, то практически все конфликты и войны, так или иначе, велись под национальными знаменами. Правители всегда старались облечь военные действия в национальную форму. Потому что за экономику народ воевать не пойдет. И нефтяные скважины ему до фени. А вот когда бросают клич «наших бьют», то на него все откликаются. Потому что он ближе и понятнее каждому человеку. Таким образом, идет управление межэтническими и межконфессиональными конфликтами. То есть тем, что затрагивает в народе струны души. Использование этого фактора мы очень ярко наблюдаем на примере тех государств, где идут межэтнические столкновения.

– К примеру?

– Вы, наверное, часто слышали о натянутых  отношениях турок и армян. Между ними до сих пор не окончится Первая мировая. У этих стран нет дипломатических отношений. Для них было большим достижением, когда их сборные играли в футбол. Причина же конфликта лежит еще в 1915 году. Когда в Турецкой империи несколько сотен тысяч армян было убито во время насильственного переселения. Армения говорят, что не будут вести с турками диалога, пока те не признают действия 1915 года геноцидом. Хотя в то время были и факты истребления турок на территории Армении. Межэтнический конфликт, кстати, спровоцировало французское командование, решившее изнутри развалить османскую империю. На их деньги было создано подполье, и началась агитация.

Последняя спровоцировала тогда самых недальновидных турецких политиков. И те в один день приняли решение выселить армян. Это поручили армии. Было множество нарушений. Впоследствии большая часть преступников, истреблявших армян во время переселения, была осуждена самими турками и расстреляна. Сегодня турки не признают геноцида, ссылаясь на то, что современная страна и турецкая империя –  два совершенно разных государства. Вообще, на мой взгляд, этот спор не очень обоснован. Беда же в том, что люди, стоявшие у истоков конфликта, давно умерли. А тяжелое наследие тянется по сей день. И никто не хочет идти на встречу. Очень часто конфликт действий, начинается с конфликта идей, за которым кто-то стоит, которым кто-то управляет.

То есть при желании любые народы в своей истории могут найти что-нибудь нехорошее? И этим кто-то попытается воспользоваться?

Если хотите поссориться, обратитесь к истории, обязательно найдете повод, это я вам железно говорю. Управление конфликтами, как раз основывается на том, что определенные люди вытаскивают из истории какие-то факты и начинают их лелеять в сознание народа. Мое глубокое убеждение, что историю со всеми негативными моментами нужно изучать. Чтобы понимать, почему это произошло. Но переносить историю на современность, ни в коем случае нельзя. Это не должно касаться современных людей, и межгосударственных отношений.

Я вообще против коллективной ответственности. Если кто-то совершил преступление, почему целый этнос должен нести за это моральную ответственность? Почему современные немцы должны веками сыпать пепел себе на голову за преступление фашистов?! Это даже опасно, потому что вырабатывается комплекс неполноценности. И ведет к тому, что развивает дискомфорт психологический. Неофашизм берет свои корни как раз из тех постоянных напоминаний немцам, что они развязали войну. Причем напоминают об этом уже второму поколению, не имеющему ровным счетом никого отношения ко второй мировой. Почему внук должен быть ущемлен из-за своего деда?! Но у нас в политике по-прежнему навязывают стереотип коллективной моральной ответственности.

– Вообще мне кажется, межэтнические взаимоотношения построены на стереотипах. Допустим, русские – пьяницы, американцы – тупые, немцы – чопорные…

– А ведь мы с представителями многих народов даже и не сталкивались в жизни. И ничего не знаем о них. Только имеем смутное представление. Все благодаря тем же стереотипам. Об американцах мы судим по голливудским фильмам и лживым рассказам Задорнова. На самом же деле они очень добродушные, открытые и наивные люди. Причем у народов выработался позитивный стереотип «про своих», и негативный «про других».

Между тем мое глубокое убеждение, что межнациональная страна, это очень большой импульс к дальнейшему развитию. В культурном отношении развиваются хорошо те народы, где существует большая разница между взглядами. Япония шагнула вперед после того, как впустила к себе Европу. И стала впитывать инокультурные элементы.

– В Казахстане тоже немало этносов. Это хорошо?

– Для человека чтобы осознать свою культуру, нужно столкнуться с чужой. Это то же самое, что экономика: состоящая только из крестьян или банкиров, она не будет правильно развиваться. Благо, что у нас в Казахстане столько этносов. И на одном языке никто говорить все равно не будет, поэтому у нас и существует программа трехязычья. Это дает импульс развитию культурных ценностей. Есть два серьезных момента, где, на мой взгляд, наша страна может заявить о себе на мировом уровне, как продвинутая. Первое – отказ от ядерного оружия. И межэтнические отношения.

Это уникальный в своем роде опыт. Поэтому Казахстан председательствует в ОБСЕ. Сегодня ни одна настолько полиэтническая страна, как наша, не сумела избежать межнациональных конфликтов. Конечно, политики могут бить себя в грудь и говорить, что это их усилиями и заслугами. Но мне кажется это все-таки опыт народный.  В этом году была принята Доктрина национального единства. В принципе ее модель существовала и ранее, только ее сформулировать не могли. И шла она именно от народа.

Беседу провёл Денис СУТЫКА

Share

Фильм “Герои веры” выходит на канале Impact

141009veryНа христианском телеканала Impact выходит документальный фильм “Герои веры”, посвященный подвижникам из евангельских протестантских церквей, кто не отрекся от веры перед лицом жестоких гонений со стороны антихристианского советского режима. Они пронесли Свет Христов и верностью Библии через все концлагеря, ссылки, угрозы и насилие, которым их подвергала коммунистическая диктатура.

Share

На верность бутерброду

021009novodУмер Сергей Михалков. Что ж, все мы смертны. Немногие порядочные люди могут похвастаться таким долголетием, которое выпало на долю этому бездарному приспособленцу. Пушкин погиб в 37 лет… Не могу понять, почему о покойниках принято говорить aut bene, aut nihil. Разные бывают покойники. Гитлер, Гиммлер, Геринг, Сталин, Берия, Ежов… Все мы, и живые, и мертвые, подчинены одному нравственному закону, который Сергей Михалков, слуга всем господам, нарушал до смертного часа. И смерть в своей постели, не на соломе, не в камере, едва ли может служить оправданием. Молодой Михалков вскочил на подножку этого красного трамвая и катался на нем до конца, даже в наши дни, когда в третий раз писал гимн на ту же барабанную музыку, теми же скудными, скаредными, бездушными словами.

Сергей Михалков – это феномен. Когда-то Иуда Искариот (тоже, кстати, покойник) только один раз в жизни получил 30 сребреников за жизнь Иисуса, который воскрес. А Сергей Михалков ухитрился получить 90! Три раза: при Сталине – 30, при Брежневе – 30 и последнюю тридцатку при Путине! А сколько ему причиталось от советской власти за жизнь Пастернака (который, кстати, не воскрес из мертвых, а умер, затравленный, в отчаянии, – навсегда)? Как бездарный гимнописец глумился над великим и добрым поэтом, который никому не сделал зла! “Некий злак, который звался Пастернак…”

Он не пропустил никого: ни Даниэля, ни Синявского, ни Солженицына, осудив всех, включая ни в чем не провинившегося писателя Константина Буковского – из-за сына-антисоветчика Владимира. Сталина в 60-е годы уже не было, но он продолжал жить по его подлым законам. Отец должен отвечать з
а сына. Уже было безопасно, за молчание уже не сажали, но он не мог молчать: зарабатывал следующие 30 сребреников.

Он был не только подл, но и зол. Предавая Россию, совесть, дворянскую честь, вечные истины, он не щадил и людей. Владимир Буковский остался один свидетельствовать против него, другие его жертвы, честные и порядочные люди (плюс великий Солженицын) предстали перед ВсевышD0им раньше него. Были ли у него какие-нибудь убеждения? Я думаю, что нет. Он вовсе не был твердокаменным большевиком, иначе не написал в 1995-м: “Рухнул “Союз нерушимый”, похоронив под своими обломками, казалось бы, незыблемые структуры партийно-государственного аппарата с его равнодушной к судьбе человека правоохранительной и карательной системой, прогнившей экономикой, “развитым социализмом” и призрачными коммунистическими идеалами”. Что это было, прозрение? Нет! Конъюнктурка! Ельцинский период! Придет Путин – и он опять напишет гимн.

А вот что писал этот великий поэт в начале 60-х, когда уже никто не стоял над ним с ружьем и с кандалами: “Чистый лист бумаги снова на столе передо мной, я пишу на нем три слова: слава партии родной”. И снова: “Коммунизм”! Нам это слово светит ярче маяка. “Будь готов! – Всегда готовы!” С нами ленинский ЦК!”

Да, автор воистину велик, в нем чувствуется то Данте, то Шекспир. То есть убеждений нет, есть мимикрия, приспособленчество. Бесстыжая, голая подлость. Хозобслуга режимов: сталинизма, застоя, путинской реставрации.

Вы, конечно, вправе спросить: а что он сделал лично мне? Почему я его так ненавижу? Во-первых, я всегда ненавидела политических подонков, как Ланцелот – драконов. Помните, что он говорил на эту тему? “Ну не люблю я их”. Вот и я тоже – подонков не перевариваю. А потом, г-н Михалков лично меня ограбил. Он украл у меня, вступив в преступное сообщество с г-ном Путиным, мое государство, то есть мой гимн “Патриотическая песнь” Михаила Глинки. В неустановленном месте, в установленных целях, за очередные 30 сребреников. И если михалковский гимн олицетворяет наше государство, то мне такое государство не нужно, и я опять бомж, как в СССР. В смысле “безродный космополит”.

И на кого теперь подавать иск? На наследника, г-на Никиту Михалкова? Его, кстати, тоже загубило его происхождение. Великий актер, большой режиссер кончил очень плохо: лживыми “12-ю”, лакейским фильмом “55” и изгнание из киносоюза Виктора Матизена (не считая замордованного Марлена Хуциева). Кровь, господа, кровь. Гены. И кто теперь будет смотреть гениальную экранизацию “Несколько дней из жизни Ильи Ильича Обломова”? После таких-то деньков из жизни Никиты Сергеевича Михалкова? Надо было ему в свое время поступить с отцовским наследием как советовал Тенгиз Абуладзе в фильме “Покаяние”.

Так то зря г-н Михалков писал: “Нас вырастил Сталин на верность народу”. Сталин их, совписов, действительно вырастил. На верность бутерброду – желательно с икрой. И самое печальное в михалковской кончине – это его похороны и показная, заказная скорбь телеканалов. Его хоронили как классика. И даже Виктор Шендерович, действительно великий сатирик, вдруг посмертно обнаружил у “гимнюка” талант. Да еще большой. Я лично отыскала три безвредных (на четверочку) стихотворения. Дело было вечером, делать было нечего. Мораль вполне советская. И тут еще кота с собой взяли. Лучше, чем ЦК.

Но единственный “шедевр” – это про неверующего Фому и крокодила. Это надо было раньше читать, в 1999 году. В начале путинской эры. Мы вас предупреждали, а вы не верили. Помните, дорогие члены покой
ого СПС? “Путина – в Кремль, Кириенко – в мэрию!” Так, да? “Уже крокодил у Фомы за спиной, уже крокодил поперхнулся Фомой, из пасти у зверя видна голова, до берега ветер доносит слова: “Неправда! Не ве…” Аллигатор вздохнул и, сытый, в зеленую воду нырнул”. Не маловато ли для классика?

А насчет дяди Степы не надо. Кто сейчас станет восхищаться ментом? Дядя Степа наших дней – мздоимец и палач. Из тех, что забивают до смерти безвинных людей в участках, а потом, чтобы замести следы, топят их в реке или сжигают заживо. Да, Алексей Николаевич Толстой тоже продавался. Но “Золотой ключик” – это останется, это здорово. А Гайдар – тоже не антисоветчик, но пока есть дети, они будут его читать. И Катаева – тоже. Это большая литература. Останутся Маршак и Чуковский. А вот Михалков остане2ся в другом качестве: с салфеткой, подносом и гимном наперевес.

Возможно, я плохая христианка, но я хочу, чтобы после смерти злодеев и лакеев ждал ад. Я не настаиваю на сере и огне, на средневековых пытках. Я просто хочу, чтобы хотя бы там, где есть праведный и неподкупный судья, таких, как Сергей Михалков, выгнали из-за стола президиума, подвергли остракизму и не подавали им руки.
люди этого не смогли. Уповаю теперь на ангелов. Или, на худой конец, на чертей.

Валерия Новодворская

Share

Молитва в Кремле

110809kremlНа заре Перестройки, когда только приоткрылись ворота Железного Занавеса, в Москве побывала большая делегация представителей американских протестантских церквей. Членом делегации был писатель и философ Майкл Моргулис. Американским гостям удалось проповедовать советским лидерам и даже помолиться о пробуждении России в личном кабинете Сталина.

Share

Мой Иерусалим в Новой Деревне:Воспоминания об о.Александре Мене

230709stepurko1Я заметил, что если попробуешь с ходу что-то вспомнить об о.Александре, то не получается. Но, вот возникает какая-либо ситуация и на ум сразу приходит то, что сказал по этому поводу о. Александр. И тогда я завел тетрадь, в которую стал записывать слова, которые в той или иной си-туации сказал о.А.. Так родились эти заметки, которые конечно не выстроены хронологически и которые, к моему собственному удивлению, открыли мне то, как много мыслей о. А. вошли в подсознание и в нужный момент сразу приходят на ум, как будто наш диалог с Ним, никогда не прекращался.

Но я так долго собирался их записать, что нашелся добрый человек – Нина Веснина, которая смогла их расшифровать с диктофона, на который я наговорил эти воспоминания. И большая благодарность Павлу Меню, который любезно просмотрел эти строки и поправил разные неточности.

Как известно, в наше время, вышло несколько совершенно роскошных воспоминаний об отце Алек¬сандре Мене. Это воспоминания Гриши Зобина, это Миши Завалова, и нашего новодеревен-ского регента, замечательной Нины Форту¬натовой. Когда я читал эти воспоминания, я был потрясен. Такое впечатление, что мы отца Александра совсем не знали. Он с каждым человеком общался какой-то необычной гранью, кото¬рая нам была неизвестна, он был как terra incognita. Это настолько необычно. Я заметил, что когда мы говорим с кем-то, мы употребляем одни и те же образы, а о.А., мог с каждым человеком говорить на своем языке, мгновенно настроится на его волну. Он, как бы всегда, попадал в тональность. Мы не попадаем в тональность, тут фа мажор, а мы в соль мажоре играем, то в фа диез мажоре. Он же всегда чувствовал, как сейчас надо реагировать, и эта живая настоящая реакция де¬лала его самым живым человеком, которого я знаю.

Вот в Евангелии написано про Иисуса: «Он говорил с силой». Вот и о.А. говорил с силой, как отрезал. Он умел попадать. Есть такое бронированное стекло, которое даже пулемет не проби-вает, и есть такой странный эффект: если находишь у этого стекла какую-то критическую точку, то иголочкой стукнешь – и как песок сыплется все. Так о.А. чувствовал, когда надо сказать, когда промолчать, когда поругать. И все рассыпалось в песок – препятствия, злоба, безумие, глупость.

Отец Александр – человек космического масштаба, такой, как Сергий Радонежский, как Серафим Саровский. Любая информация о нем нужна в веках, чтобы укреплять веру. Поэтому на всех, кто его знал, лежит огром-ная ответственность. Мы не имеем права ни-чего забыть и унести с собой в могилу. Я записал несколько воспоминаний, о которых я сейчас расскажу.

Я познакомился с. о. А. в 67 году, когда тот служил в Тарасовке. Дело в том, что мне безумно повезло, что я стал заниматься джазом. Это такая живая музыка, которая развивает личность и превращает человека из винтика, в независимо мыслящее существо. Музыка, которую ненавидят коммунисты. Они выжигали джаз каленым железом. Шансов услышать, сыграть джаз не было. Были полуподпольные «сэйшена», фестивали раз в год, на которые невозможно было попасть.

Я даже хотел поступать после окончания училища не в консерваторию, а в ВУЗ, чтобы быть как Егоров, как Зубов, как Гаранян и другие звёзды московского джаза, которые закончили МВТУ им. Баумана и не были зависимы от заработка денег музыкой. Они работали инженерами и играли джаз для удовольствия в свободное время, чтобы не пришлось играть «Конфетки-бара-ночки», всю эту кабацкую ерунду.

Для этого я ходил в оркестр МАИ, где мне обещали сделать протекцию, как спортсменам и музыкантам делали, и я даже занимался с Юрием Павловичем Козы¬ревым физикой. Помню, он какие-то особые учебники достал, мы ездили к нему домой заниматься физикой. Он хотел меня определить в МФТИ.

Я учился в муз. училище, а поскольку с училищным дипломом не брали в технический ВУЗ, мне нужно было параллельно окончить вечернюю школу. А документы для школы получить то-гда было невозможно, их просто не выдавали.

Но я был такой авантюрист, пришел в военкомат и говорю: «Вы знаете, я всю жизнь смотрю во-енные фильмы, только в войну играю, читаю только военные книги, а есть бюрократы, которые не понимают, что для войны нужна техника, что надо окончить среднюю школу». Военком прослезился, дал мне справку. Я пошел и окончил вечернюю школу. Очень забавно. Я учился в одном классе вместе с Толиком Ракузиным, (художник, сейчас живёт во Франции). Он был «мажором», а я хулиганом. Я с хулиганами все время пиво пил, а он с «мажорами» где-то в стороне стоял, «ботаники» такие. И когда я, вдруг неожиданно встретил Толю в храме Тарасовки, то боялся к нему подойти, не знал, что Христос всех прини¬мает: и «ботаников», и хулиганов.

Вдруг в последний момент я сообразил, что не смогу освоить математику и физику, не смогу учиться в техническом ВУЗе, и пошел в консерваторию. Сейчас не жалею об этом.

Путь безбожника связан с бесконечной скорбью, с пустотой и унынием. Как все нормальные и мыслящие люди, я видел, что правят бал невежество и троечники, они подхалимничают власти, занимают ведущие посты, а таланты, гении, как Товмасян, спиваются, ибо им перекрывают кислород. А бездарность, которая мимикрировала под коммунизм, хотя на самом деле это была для них кор¬мушка, а партбилет – хлебная книжка, она заправляет балом. И делает все, чтобы таланты не проходили. Участвовать в этом театре абсурда – было безумием, и я решил из этого абсурда уйти, потому что жизнь безумная, абсолютно бессмысленная.

Один мой ученик достал мне чудовищно ядовитый лак, который даже вдыхать нельзя. Я не стал его использовать для лакировки трубы. Я понял, что это выход. Всегда можно принять яд и уйти из этого мира абсурда, пустоты, где правят бал троечники, бездари, негодяи и демагоги – приспособленцы, которые надевают коммунистические одежды.

Я начал активный поиск духовных идей. Одна знакомая пианистка принесла мне учебник по Закону Божьему. Он был так кондово и дубово написан, что я понял, почему Ленин, получив «отлично» по Закону Божьему, стал одним из самых главных гонителей Церкви. Я там не очень разобрался, но я все равно старался поднимать церковные темы.

Валерий Матвеев, саксофонист, с которым мы играли, говорит: «У меня есть знакомый, кото-рый пропагандирует Бога», – и познакомил меня с пианистом Валерой Ушаковым. Валера Ушаков повез меня в Тарасовку на знакомство с отцом Александром Менем. Жена Валеры – Лиля, (родная сестра Ноны Борисовой), и она снимала дачу в Семхозе у тещи о. Александра. Там Валера познакомился с отцом Александром, и в итоге стал христианином. Потом он стал одним из лучших регентов храма Николы в Кузнецах, сочинял потрясающие современные церковные песнопения, очень красивые. Он меня привез к отцу Александру, и о.А. пригласил меня к себе домой, дал литературу, побеседовал со мной.

В 69 году, я пригласил о. Александра ко мне на освящение дома. Я только что развелся, в церкви совсем недавно и был совершенно дикий человек. Я остался как-то в Москве без друзей, а о. Александр назначил освящение на утро, когда никого и не позовешь. Это было в Медведково, на улице Широкова.

Сначала я решил, что надо подготовить программу, надо выучить христианскую песню. А песен таких тогда было не найти, и я начал учить песню, которую нашёл в журнале «Америка». Священник приезжает, а у меня левая рука не получается, такая сложная. Ужас какой.

Раз православный священник, то, наверное, нужна водка. Меня научили, как водку очистить. Я насыпал марганцовку, положил на батарею, три дня ее очищал, и потом слил, сверху получилась очень чистая водка.

Когда он приехал, я заметил такой странный эффект. У меня было голодное детство, мы все время недоедали, все время о еде думали. Когда были праздники, родители покупали хорошую еду и торт. И вот я съел кусочек торта, а он очень сытный. Торт вот он, стоит, а есть-то уже невозможно. Это была такая трагедия. То же самое я испытал с отцом: вот он приехал – спрашивай. А моя душа, как маленькая рюмка, уже наполнена и больше информации и не вмещает. И уже никаких вопросов не возникает. Я спел ему песню, мы выпили по рюмке водки, и я когда я понял, что больше ничего не могу вместить, повез его домой.

После второй женитьбы, сын из-за болезни не мог посещать детсад, работал я один, денег не хватало. Жена была в очень тяжелом состоянии. У нас вспыхивали бесконечные, ссоры. Отец Александр мне сказал: «Ты знаешь, когда идет такая ссора без остановки, ты неожиданно хватай авоську и беги из дома, говори, что за хлебом».

Как-то я приехал в о.А. и стал жаловаться на жену. Мол, то не делает, это. Он ответил: «Знаешь, мы все тащим чемодан без ручки, тащить тяжело, а бросить жалко».

Помню также интересный эпизод. О.А. умел отказывать очень деликатно, никого никогда не обижая. Он находил какие-то неожиданные причины, что ты не должен идти этим путем. Когда я был у архимандрита Т., он всех молодых людей агитировал идти в священники. В церкви не хватало священников, в провинции закрывались храмы. «Давай, иди в священники». Я не собирался быть священником, но, думаю, может надо идти по благословению старца. Пришел к о.А. О.А. говорит: «Что ты? Как, священник? Бу-дешь ходить и махать кадилом».
Я подумал, а действительно, жуть какая-то кадилом махать, засмеялся и понял, что мне не нужно махать кадилом и быть священником.

В другом случае я, по настоянию отца, поехал на христианский рок-фестиваль в эстонском городе Хапсула, туда приехали рок-группы из Прибалтики и Украины, в Эстонии тогда была относительная свобода. И вот я решил спросить у отца, а можно поехать на фестиваль А., который, узнав об этом фестивале, стал просить меня взять его с собой? О. А. сказал: «Ну что ты, это полуподпольный фестиваль, а А. такой длинный, его сразу все заметят». И я понял, что А. не следует туда ехать.

После этого я крестился, стал постепенно ходить в церковь. Мне больше всего помогло то, что о.А. организовал подпольный семинар, который был у него дома один раз в месяц, куда ходили мы вчетвером: Михаил Аксенов, будущий клирик американской церкви (сейчас протоиерей Михаил), Марина Бессонова, знаменитый искусствовед из музея Пушкина (к сожалению, 5 года назад она умерла), Миша Горелик, известный журналист, который выпустил роскошную книгу «Беседы со Штайнзальцем».

Мы к о.А. ездили, и он провел курс катехизации. Я постоянно ездил в церковь в Тарасовке, старался войти в этот ритм, но было очень трудно. О.А. посоветовал прочитать книжки, в основном самиздатовские, «Сын Человеческий», «Истоки религии», которые он сам где-то печатал и сам иллюстрировал картинками, фотографиями.

У нас организовалась небольшая община, которая группировалась вокруг церковного пения. Ее организовал отец Николай Ведерников, настоятель храма Иоанна Воина (он сейчас на по-кое по здоровью), который окончил консерваторию по двум факультетам: композиции и фортепиано. Матушка его также окончила консерваторию по классу фортепиано. Отец его был редактором ЖМП, который первым стал печатать о.А. С приходом владыки Питирима отца Алексан-дра печа¬тать перестали.

О. Николай и м. Нина Ведерниковы

О. Николай содержал кружок пения у себя дома, где собиралась московская интеллигенция, был Миша Аксенов, Валера Ушаков, очень многие наши прихожане. Учили гласы, обиход, было потрясающее общение. После пения мы пили чай, общались, обсуждали современную жизнь.

Я помню, там была архитектор, которая рассказывала, что в горкоме партии серьезно ставился вопрос о том, что похоронная жизнь вышла за рамки коммунистической идеологии. Один человек предлагал хоронить в середине коммуниста, а вокруг беспартийных. Или в центре членов горкома, потом членов райкома, потом рядовых коммунистов – как бы расходящиеся лучи. Такие невыполнимые идеи.

Тогда же, отец Николай приводил на беседу митрополита Антония (Блюма). Это был, конечно, пир. Я помню, мы были абсолютно дикие в духовной области, мы ничего не понимали, но мы как бы чувствовали эту энергию святости, исходившую от владыки. Я помню, Миша задавал вопросы, как самый умный. Мы просто слушали и смотрели. Митрополит Антоний весь светился и говорил о живом христианстве.

Помню, как-то я решил найти акафист святому Олегу Брянскому. Мне о. Николай сказал, что есть такой священник о.А., который собирает акафисты, у него такое хобби. Я приехал к это-му священнику в Химки, и тот позвал меня домой. Он меня чудовищно напоил, и всё подливал и подливал, я потом, поняв что перебрал, чтобы не было лужи на полу, стал выливать вино на брю-ки. Я понял, что я сейчас умру. В итоге я потом еле дотащился до дома «на бровях», меня вы-ворачивало три дня. Я потом понял, что он специально это сделал, чтобы больше к нему не ходили. Он молодежь боялся как огня. С такими батюшками общаться было невозможно.

О. Николай – удивительно интеллигентный человек, умница. Но и к нему, тогда он служил в Измайлово, мы ходили только на праздники, на Рождество, так тяжело было въехать в старинную православное богослужение. Если в детстве не было церковного воспитания.

И конечно, самое главное событие, что о.А. организовал малые группы, чем богато протестантство. Пир духовный начался, потому что христианство стало реальной жизнью, реальным братством. Малые общины сохранились до сих пор. Есть фотографии нашей молитвенной группы.

Некоторые люди еще при жизни о.А. ходили в нее, потом она делилась, несколько человек уходили-приходили, но группа до сих пор живет, мы встречаемся в этой молитвенной группе. Без такой общины, которую он организовал, вхождение в церковь было очень трудным или даже не-возможным.

Сандр Риги

Религиозных центров в Москве было мало. Была еще экуменическая община Сандра Риги, который жил возле платформы Маленковская. О нем всегда ходили легенды. У него был шифоньер какой-то жуткий, чайник медный, который только в фильмах о войне показывают, стол с помойки, а вместо столешницы чертежная доска. И больше ничего.

К нему приходили молодые христиане и христианки. Он жил в коммунальной квартире, и пришел сосед, стал трогать стол: «Как же не падают девки, которые голыми танцуют на столе?» По его мнению, была только одна причина, чтобы приходить – чтобы голыми танцевать на столе. Было очень смешно, и мы очень смеялись. Сандр умел о Боге говорить совершенно парадоксально и фантастически, умел вводить Его в контекст нового времени.
Такие люди как о. Николай и Сандр – это, конечно, событие.

Однажды, я был у Сандра, тогда у него были музыканты из Латвии. Они очень хвалились, что в ресторане во время работы проповедуют Евангелие. Я с восторгом рассказал об этом отцу Александру. Он сказал: «Бесполезно. Пьяный проспится и все забудет».

Мне также очень повезло, что я сильно сдружился с Мишей Аксеновым. Первые попытки создания группы были сделаны при Мише Аксенове. Моя жена как раз была в его группе. После его отъезда, группы из-за отсутствия лидеров, на несколько лет это распались, а потом о.А. опять смог организовать группы.

Как то в Новой деревне, летом на одной даче встречалась молитвенная группа. Пришел о. А. и начал говорить о том, что Бог ждет от нас, чтобы мы принесли плод. Вдруг он обратился к Розе: «Ну хотя бы вот такой маленький апельсинчик». И он пальцем показал какой это может быть крошечный плод.

Еще один случай был, когда о.А. попросит меня купить мясо. А тогда, в СССР, это был навер-ное самый дефицитный товар. И хотя я работал в престижном ресторане гостиницы «Россия», мне самому не удавалось для себя ничего достать из продуктов. Все обещали помочь, но когда доходило до дела, все сразу отказывали. И вот я, безо всякой надежды, пошел к шеф повару с просьбой продать мясо, (а там были смешные внутренние цены). К моему неописуемому удивлению она пошла к какому-то дальнему холодильнику, достала большой кусок вырезки, аккуратно завернула в целлофан и продала мне по себестоимости. В связи с этим вспоминается случай с о. Серафимом Битюговым, который послал монахиню на загорский рынок, когда ему, в уже последние дни перед его смертью, захотелось рыбы. Была война, голод и полное отсутствие продуктов на рынке. И сестра пошла безо всякой надежды, исключительно из-за послушания, но, к своему удивлению, она там встретила старика, который только ей, хотя было много желающих, продал рыбу. После, когда она описала внешность старика, о. Серафим сказал: «Это был святой Спиридон, пришел мне с неба с подарком». А тот день был его памяти. У святых контакт с небожителями начинается уже здесь.

Как-то мы с о.А. ехали на такси по МКАД на освящение моей квартиры, с нами ехали Елена Семеновна и Нина Волгина. Отец Александр повернулся к Нине, сидящей на заднем сиденье и стал принимать ее исповедь. Он говорил какие-то необычные слова, использовал такие образы, что Нина понимала, о чем он её спрашивает, а я ничего не понимал. Он мог каким-то образом ска¬ать так, что человек как бы все рассказал, а окружающие, свидетели ничего не поняли – как это у него выходило, – Нина понимала, а я не понимал, совершенно не понятно.

Я удивлен был, что простые люди как-то чувствовали, что о. А. необыкновенный человек и вдруг начинали рассказывать ему о себе. Так шофер такси, неожиданно стал рассказывать отцу Александру свою армейскую историю.

Когда он приехал впервые в армию, всех новобранцев построили на плацу, и капитан спросил: «Кто здесь художники?» Двое-трое парней решили «косить» под художников и думают: «Как же быть, рисовать мы не умеем, может по клеточкам как-нибудь?» Подходит капитан: «Ну вот, ху-дожники, вот вам лопаты, нарисуйте нам большие канавы для тактических занятий, а остальные пошли смотреть фильм». Это, видимо, так его задело, что он хотел рассказать о. А. свою историю, этим поделиться.

Конечно, мы понимали, чувствовали что о.А. – величайший гений. И всегда, когда возникает такой человек, начинается борьба между его духовными детьми. Я вспоминаю, что была такая женщина, которая хотела, чтобы вся информация отцу шла только через нее.

Однажды о.А. послал нас к монахиням в Загорск, у которых скрывался отец Серафим Батюков. Монахини показали нам иконы, показали машинку «Зингер», которую ставили на подпол, где прятался о. Серафим, когда кто-то приходил, милиционер или почтальон, например.

Они многое рассказали, повезли нас на кладбище и показали могилу о. Серафима. Там еще была похоронена духовная дочь о. Серафима, которая нашла его гроб. После смерти о. С., его гроб, который был зарыт в подвале дома, где скрывался о. Серафим, отвезли в КГБ, а потом выкинули. Она проходила мимо, увидела гроб, сунула в него руку и наткнулась на парчу, (его похоронили в облачении) побежала, рассказала сёстрам и монахини сразу его увезли и похоронили на кладбище. Я приехал и думал, что отец нас позовет, чтобы мы пообщались, побеседовали с о. Александром об этой встрече, которую он организовал. А эта женщина встретила нас на подходе к Новой-Деревне, все выспросила у нас, (т.к. она должна была все знать). И потом, мы вдруг поняли, что она сама расскажет обо всем о.А., и наша встреча с ним из-за неё сорвалась. Мы так рассердились на эту женщину, убить были готовы.

Я пошел жаловаться на нее о.А. О., а он мне говорит: «Что же, ты хочешь, чтобы мы её сожгли под пение тропаря, – Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое». Эта картина, которую о.А. нарисовал, была такая смешная, что я, рассмеявшись, тут же простил эту женщину.

Я был удивлен, настолько о.А был очень хорошим актером, у него была необычно живая мимика, он мог состроить такую гримасу, так поднять высоко брови, сделать такое необычное лицо, что этой актёрской маской, как бы «выдавить» все твои обиды, все твои горечи. Сразу понимаешь, что все эти проблемы – ерунда. Как-то я пришел к о.А. расстроенный и стал жаловаться: «Денег нет, жена из-за болезни сына не работает, на работе узнали, что верующий и собирают комиссии, чтобы уволить, как профнепригодного. Как быть?». Он говорит: «А ты представь себя в высокой башне и сверху в окошко, (он показал окошко руками) и наплюй на всё это». Я не понял: «Как наплевать?» «Вот так» и о. А, просунув голову в нарисованное окошко, – и так смачно сказал: «Тьфу!». Что я, совершенно ошарашенный этой фантасмагорической пантомимой, тут – же позабыл все свои горести, настолько они показались смешными, после этого миниспектакля.

Должен сказать, что о. А. очень любил, когда люди снимали дачи в Новой Деревне. Не все могли выдержать многочисленные молебны, акафисты, отпевания после службы. Надо было, чтобы люди где-то попили чай, согрелись немножко и подождали, когда он освободится.

Сначала там снимала жилье Зоя Афанасьевна Масленникова, низкий ей поклон, это человек, который посвятил всю жизнь отцу Александру. Она там жила, чтобы принимать людей, чтобы помогать ему. Она была настолько бедной, что однажды ей совсем нечего было есть. Она пошла в поле и нашла четыре замороженных свеклы, была так рада, сварила и съела. Или как-то на Новый год в 12 часов она, оставшись совсем одна, пошла бродить по деревенской улице и почувствовала, что в мире разлита благодать, когда люди желают друг другу здоровья, счастья, радости в новом году. Эти пожелания, эти мыслеформы, меняют весь мир, весь космос меняют. Зоя Афанасьевна на свои нищенские деньги купила полмешка кукурузной крупы. На ней исполнялось пророчество евангельское, когда Иисус Христос двумя хлебами накормил 5 тысяч. Мы ели эту кашу, а она не кончалась.

Мы ходили к ней как манкурты, не понимая, что это человек без денег, что надо помочь. Нам казалось, что так должно быть. Мне так стыдно сейчас за это, но нас так воспитали. Мы были оторваны от реальности, от жизни семьи, жили беспризорниками. Как говорил Сережа Б., «сироты при живых родителях». Зоя Афанасьевна всегда кормила нас этой кукурузной кашей, мы ее ели, а она никак не кончалась.

Я помню, Андрей М. снял дом на улице Центральной. Так вот, к Андрею все время приходили люди от отца Александра. Хозяйка стала постепенно сходить с ума. Все-таки Новая Деревня – не ближний свет. Добраться туда трудно, нужно ехать на электричке до Пушкина, а потом на жутком автобусе, который надо штурмом брать, или идти 3 км. Хотя бы чай попили, в лес сходили, а тут приходят на 10-15 минут, раз – и ушли. Толпой, один за другим. Она поняла, что это явочная квартира ЦРУ. Ее напугали по телевизору, что кругом одни шпионы. Но доконал её Володя Лаевский, он был немножко не в себе, пришел и сказал: «А можно я на клумбе полежу?» И тут же лёг на клумбу.
Это было последней каплей. Хозяйка говорит: «Я вам деньги отдам, только съезжайте от меня сейчас же». Такой точки, куда могли бы прийти люди, у о.А. потом долго не было.

Очень смешной случай был, связанный с Андреем Мановцевым. У Андрея был маленький совершенно разбитый «Запорожец», и он решил его починить, покрыть антикоррозийным средством, чтобы не гнил. Он позвал нас, своих друзей, которые снимали дачу рядом в «Заветах Ильича» (мы называли этот посёлок «Новые заветы») помочь. Когда мы пришли, начался дождь, а в дождь красить нельзя. Я пришел, и все напрасно. А я же хулиган, и говорю из хулиганских побуждений: «Все, я сейчас разгоню облака». Перекрестил облака и говорю: «Пошли направо и налево». И облака пошли направо и налево. Я понял, что это у меня порой получается. Иногда не получается, а иногда получается. Я понял, что у нас не хватает дерзновения, это каждый может. А Андрей потом всем об этом рассказывал.

И еще произошел такой любопытный случай. Когда построили ново-ярославское шоссе в обход Новой Деревни, стало очень плохо, было мало машин, невозможно было поймать машину для о. А.. Ибо он, после службы почти всегда ехал на требы в Москву. И вот стоишь, стоишь по 40 минут, голосуешь, машин почти нет, но только он выходит из ограды церкви, неожиданно тут же появляется машина, и он уезжает в Москву. И так много-много раз было.

И когда о.А. погиб, мне стало некуда возить детей, но мать мне отдала сарайчик на отцовской даче в Фирсановке, жутко холодный, спать было нельзя, и я решил утеплить его стекловатой, ко-торую отдала одна прихожанка из новой Деревни.Я приехал за рулонами стекловаты и сообразил, что сегодня суббота, транспорта нет, уже темнеет и что я не смогу поймать грузовик, а на частнике не увезешь. И тут я сказал: «Отец Александр, я тут стоял много раз, Вам машину ловил, а теперь Вы мне машину поймайте, у Вас теперь есть такая возможность». – И вдруг, приезжает крытый грузовик и везет мою стекловату. Откуда он взялся – совершенно непонятно.

О.А. обладал каким-то фантастическим даром, мог показать все, не говоря ни единого слова. В начале перестройки, мне в издательстве «Сов. композитор», предложили выпустить книгу из 4 частей, огромный труд. Я сутками, с утра до ночи, не выходя, работал с редакторами, с корректорами и перестал ездить в Новую Деревню. А видимо о.А. как-то сильно рассчитывал на меня, хотел, чтобы я в это время новых возможностей ему помог. (Кстати, эта затея с книжкой из-за экономического хаоса лопнула, часть из нее я издавал потом на свои деньги. Так всегда получается, когда мы «не в Бога богатеем»). Я подхожу после литургии к кресту, хотел с ним перекинуться парой слов. О. А. говорит: «А, Олег!» – и тут же даёт крест кому-то другому и начинает с ним разговаривать, демонстративно меня игнорируя. Я сразу понял, что видимо он на меня рассчитывал и очень жалел, что в важный момент я подвел его и не смог быть рядом.

Или такой еще случай. Одна девушка нашего прихода была очень активна, регулярно припиралась без приглашения на его именины, нагло приезжала с подругой, а потом куда-то исчезла. Я спросил о.А.: «Что же она не бывает на службе?» Отец Александр сказал: «Мы с тобой вдвоем останемся, я тебе обязательно расскажу», – хотя мы были фактически вдвоем. Я сразу понял, почему она ходит только с подругой, а мужчин не признает, и почему она не может быть в приходе. Сразу понял, что он имел в виду. Он удивительный человек, он не сказал, что она «розовая», еще какая-то, а всё стало ясно.

Отцу Александру многие люди старались помогать. Люди относились к нему фантастически. Во время Горбачева, когда вообще все из магазинов пропало, он мне показал чайный сервиз, который ему летчики привезли с… Дальнего Востока. Японцы по бартеру поставляли ширпотреб, и чтобы угодить нашему вкусу поставляли кондовую посуду, и он показал мне, как аляповато были расписаны чашки. Никогда не подумаешь, что это японские вещи, сначала я решил, что это какая-нибудь подольская фабрика.

Удивительно, многие вещи, которые я встречал в журнале «Наука и религия», проходили мимо, а вот отец Александр все умел в жизни применить, (например он брал из упомянутого журнала иллюстрации природы для своих самодельных книг). А у нас так не получалось и половина жиз-ни проходит мимо.

Надо сказать, что о.А. о нас всех помнил как-то очень практически. Я хотел узнать про своего святого Олега Брянского. Однажды я сижу, жду его в домике, вдруг выходит отец Александр и выносит большую толстую книгу, дореволюционный журнал «Странник», где была огромная статья про святого Олега Брянского. Он вспомнил моё желание и дал мне эту статью.

Там я прочел, как брянские колдуны схватили маленького Олега, и решили принести его в жертву Перуну. Роман, его отец, поклялся, что если они отобью Олега, посвятить его Богу. И Роману удалось спасти сына. Они смогли пробраться по болотам в языческое капище, и в самый драматический момент, когда жрецы уже занесли ритуальный нож для заклания Олега, дружинники смогли меткими выстрелами из луков перебить жрецов и освободить мальчика. Оказывается, русские воины обладали фантастической меткостью, известны случаи, когда они попадали стрелой рыцарю в щель железного шлема. Олег Брянский, вместе со своим отцом Романом, был свидетелем гибели своего дедушки Михаила Тверского, которого в Орде за отказ отказаться от Христа пытали, и содрали кожу. В конце жизни, он ушел с княжения в монастырь. Редчайший случай. Все можно бросить – и девушек, и вино, а власть никто не бросает. О.А. по этому поводу тоже говорил: «Какой самый сильный инстинкт? Нет, не секс, а власть. Наши кремлёвские геронтократы еле-еле до туалета доходят, а за власть держатся мёртвой хваткой».

И еще. О.А посылал нас помогать одной женщине-дефектологу, В.С. Ежовой, которая училась на одном факультете в тётей о.А, В.Я. Василевской. Мы приходили, что-то ей покупали. Она была беспомощная, парализованная, ездила на коляске и очень боялась, что цыгане придут и все унесут. Валентина Сергеевна была фантастическим педагогом. Благодаря своему необычайному таланту, она смогла вступить в кооператив и купить 1-комнатную квартиру, что при коммунистах было практически невозможно, но ей помогли это сделать за то, что учила дебилов, детей партбоссов читать. Оказывается, что у членов ЦК, часто рождались дети-дебилы. Как бы Господь их наказал. И хотя невозможно дебилов, микроцефалов выучить читать, В.С. это удавалось.

Вдруг о.А. про нее сказал: «Вы ей не подражайте, потому что у нее железная воля, которая вам и не снилась». В. С. нам рассказывала, что когда в Москву, в 1930 г. приезжал знаменитый дирижер Курт Фуртвенглер, она пошла в Большой театр, и у нее вместо ботинок были подпорки из автомобильных шин, подвязанные веревочками. Бедно жила, но ходила на концерты. Она мне все время говорила: «Моя цель – собрать духовную элиту». Я ей сказал: «А разве Церковь это не делает?» Она очень удивилась и ничего не ответила. Когда о.А. сказал: «Не берите с нее пример», наверное он имел в виду то, что В. С. может быть человеком за счёт своей железной воли, а у нас за счёт воли не получится, только по благодати.

О.А. обладал фантастической способностью не ныть. Интеллигенты без конца страдают, приходишь – начинают все поливать грязью: все-все плохое, правительство, в церкви ничего не разрешают. Действительно, любое правительство есть за что критиковать, и наша церковь была в чудовищном состоянии. О.А. говорил, что мы не делаем даже того, что нам разрешают, например, создать хор. Так поют, что хоть святых выноси. Никто нам не запрещает сделать хотя бы приличную роспись, чтобы не было таких чудовищных дедушек Саваофов. Мы даже не делаем то, что нам разрешено. Что не кто-то, а мы сами косые, кривые, горбатые.

Был в нашем приходе врач, который потом стал священником, отец В., он любил приезжать к отцу Александру, но никогда его не слушался. Если о.А. не разрешал что-то, то он ехал к старцу в Лавру. Если тот ему не разрешал, то он шёл ко второму, к третьему, пока не находил священника, который всё же разрешал сделать В. по его желанию. Фантастический дядька, очень забавный. Такие странные люди украшают мир.

Еще помню такой очень интересный случай. Бывают такие ситуации, когда мы молимся из последних сил, ну, может, не до кровавого пота, но эта молитва нам запоминается на всю жизнь. Таких моментов в жизни может быть один, может быть два. Мы собирались у Зои Афанасьевны. Там была переводчица, которая умерла недавно, еще одна прихожанка. Мы молились, воспаряли. Вдруг звонит отец Александр: «Я иду на допрос». Все, воспарения кончились. Изучение Библии кончилось. Мы начали молиться своими словами, чужими словами, какими угодно, но я помню, что молитва была такой силы, такого сосредоточения, как человек перед смертью молится. Помогли мы или не помогли, наверное, помогли, но эту молитву я запомнил на всю жизнь. Было такое желание помочь о.А., чтобы Господь оградил его от расправы. Пасквиль уже был опубликован в газете «Труд», его готовили на «посадку».

Надо сказать, что к отцу Александру приезжали очень странные люди. Этого человека я заметил еще на вокзале в Москве. Тогда священники не ходили в облачении, а тут мало, что в об-лачении, какой-то архимандрит, у него крест с огромным количеством камней, как ожерелье, как мониста, какая-то яркая камилавка розовая. Чуть ли не с посохом. Я его заметил в электричке, я не знал, куда он едет, а он приехал к о.А. После службы я понял, что архимандрит не был доволен беседой с о.А.

Отцу Александру надо было ехать причащать больных прихожан. И когда пришел переполненный 24 автобус, и о.А. полез через головы, чтобы доехать до этих больных. Архимандрит был очень недоволен. Тогда священники кормились из кассы, все на машинах ездили. Первое, что сделал наш настоятель, о. Стефан, стал строить гараж для «Волги», куда машину поставил. Второй настоятель тут же построил огромный дом, поставил на территории храма гараж. А отец Александр научился ходить мимо ящика. Архимандрит говорит: «Что же машины у вас нет?» Отец Александр посетовал: «Да вот осла не дали» и декоративный архимандрит сразу замолчал.

Дело в том, что мы все советские люди, мы закомплексованы, и, конечно, мы считаем, что мы все кривые, косые, горбатые. Тогда вышла уни-кальная, редчайшая книга «Письма Чаадаева», впервые за всю историю России. И вдруг я получаю эту книгу на 40-летие в подарок от отца Александра с надписью: «Любимому Олегу». Я так удивился. Оказывается, меня могут любить, я достоин любви. Его любовь нас как-то подни-мала. Открытость всему миру была фантастическая.

А недавно я нашел открытку. Я обратился к о.А. с дурацким вопросом, чтобы он придумал название для моей рок-группы. Казалось бы, священник, зачем ему заниматься такой ерундой? Но он прислал мне открытку и придумал названия:

Дорогой Олег! Вот возможные на-звания для ансамбля:
Скворцы, Орфей, Ну погоди, Гусляры, Журавли, Садко.
Это пока всё что пришло в голову.

Ваш Александр

Его утверждённость на добре, на позитиве, на солнце, на Боге имела безграничную способность. Я помню, как мы все были в шоке, как нам было противно, когда сбили корейский самолет. Это была чудовищная провокация. Там погибло более 300 людей, совершенно невинных. Самолет никому не угрожал. И мы слышали, что трупы потом уничтожало специальное судно-крематорий, чтобы не было останков.Я вдруг собираюсь ехать в «Заветы». А по шоссе идти плохо, машины могут обрызгать жду 24 автобуса. Вдруг подходит о.А. Я говорю, о.А. что слышал радио-голосам, про все эти гадости. Вот самолет корейский сбили, 300 человек погибло. Вдруг он говорит: «А что ты хо-чешь? Мир во зле лежит» – и перевёл разговор на другую тему. Т.е. он умел не ковырять в ране булавкой и не любоваться злом мира. Он умел говорить всегда о хорошем.

Я помню, в советское время, из-за столкновения нелепой коммунистической идеологии с жизнью возникало много смешных историй. Один человек приехал в наш храм и рассказал отцу Александру, что лектор по марксизму-ленинизму стал говорить, что воровство, пьянство, проституция – это пережитки капитализма, а вот студент из Монголии спросил: «У нас в Монголии был феодализм, капитализма не было, а воровство, и пьянство есть. Какие же это тогда у нас пережитки?» Лектор не нашелся что сказать. О.А.: «Надо было ответить: «Мифического капитализма».

Однажды я увязался с ним пройтись. Там были лужи, грязь, кое-где положены хилые доски и нужно было с доски на жердочку перепрыгивать. (Кстати, на дороги из Заветов была большая, незасыхающая лужа, и я взял за правило, каждый раз, когда иду на службу, приносить один камень, и за лето я эту лужу закрыл. Наверное, эта каменная дорога сих пор осталась). Так вот, мы с о.А. прыгали через лужи, и я спросил о.А: «А как же так, Елена Семеновна была такая праведница, воспитала Вас, такой верующий человек, а так тяжело умирала». Он, ничуть не смутившись, сказал: «Ну, знаешь, наш Спаситель тоже не очень комфортно умирал».

Я тогда стал спрашивать о его режиме. «Ты знаешь, я с утра стараюсь писать, потому что утром творческая жилка лучше работает. А после обеда не работаю, убираюсь по дому». Думаю, как же так? А потом понял, что о.А. понимал, что жену надо отпустить, чтобы она с ума не сошла в поселке с пьяными аборигенами, в четырех стенах. Она работала методистом в Пушкино, где был филиал Химкинского института Лесного хозяйства. И о. А. участвовал в домашнем хозяйстве, он готовил, покупал еду. Возил белье всей семьи в рюкзаке в американскую прачечную в Загорск. Заправлял, сушил, гладил, а пока машина работала, он читал, писал. Вся мужская работа по дому была на нем. Он не роптал. Иногда мы ругаемся, что нам не хватает времени, а как же он? Огромный дом, который все время надо содержать в порядке.

Меня удивило вот что. Говорят, что православные священники проходят три стадии: 1 – старообрядческая, когда они с утра до вечера протирают лампадки в алтаре, моют, иконы расписывают. Наводят благолепие, никого не видят; 2 – протестантская, когда они занимаются только общиной и Словом Божьим, а церковь зарастает пылью; и третий период связан со всякими отклонениями – алкоголь, еще что-то. Так вот, когда о.А. служил в Алабино, он произвел грандиоз-ный ремонт в храме, проявляя при тотальном дефиците чудеса изобретательности, организовал роспись иконостаса, провёл тепло, сделал рос¬ошные светильники, которые сам смастерил из чешского стекла, достал списанные двери, которые не берет ни жара, ни холод, – из метро. Сделал картинку из храма. Только закончил реставрацию и его чуть не посадили из-за плитки, которую какой-то негодяй-алко¬олик воровал в музее. Был процесс, который генеральный прокурор СССР Руденко лично на себя взял. Господь разрушил этот процесс, и из-за того, что сняли Хрущёва и борьба с религией стала неактуальна, от о.А. отстали.

И вот после того, как о. А. стал служить в храме Новой Деревни, роспись которого называли «смерть эстетам», там он был вторым священником. А по уставу все храмовые работы лежат на настоятеле, но всё равно, при желании он мог организовать хотя бы роспись, но практически ничего не сделал, а ведь у него половина прихожан были художники. Я вспомнил такую картинку. Вот о. Александр идет в Новой Деревне мимо свечного ящика, мимо старосты Ольги. Протекла крыша и прямо на Престол капает вода. Он только спросил: «Так раньше когда-нибудь было?» Она отвечает:- «Нет». И пошел. Всё. То есть Господь, сделав о.А. вторым священником, оградил его от забот по ремонту храма, и он перестал вкладывать силы в камни, в крыши. А начал вкладывать в людей, и это все осталось. Кто несет сейчас его имя – его ученики, а что осталось от трудов о.А. в храме Алабино? Наверно ничего.
Насчет того, что с утра лучше работает творческая жилка. Володя Н., который стал католическим священником, заказал мне мессу. Пришел ночью как к Моцарту, и заказал мессу, не траурную, а нормальную. Я ночью писал эту мессу. А утром проснулся, стал смотреть и вижу – какая чушь! Потом прочел у Толстого, что ночью невозможно работать, потому что ночью спит критик. А когда просыпаешься, просыпается и критик и видишь – чушь собачья! Никуда не отдал. Все оказалось ночным полубредом.

Конечно, о. Александр использовал каждого человека по максимуму. Я как-то от безделья научился пи-ать уставом, полууставом, я умел писать шрифтом как в книгах церковных. Он всегда использовал этот момент. По просьбе отца (у меня сохранилась его записка) я писал расписание на Рождество и на Пасху всегда очень красиво – уставом, полууставом, этими буквицами. Он каждого человека в церкви старался использовать по максимуму.

И еще. Я был на одной свадьбе, куда меня позвали ребята-музыканты. Там какая-то баба-алкоголичка стала собирать деньги на свадьбе, а мы уже собрали и отдали жениху деньги, но поскольку это было прилюдно, пришлось забрать у жениха и снова положить на тарелку. Было так стыдно. Я не знал, куда провалиться от стыда. Она нас подставила. Так же не делается, и жениху было как-то неловко. Я побежал жаловаться о.А. Он сказал: «Ничего подобного. Очень хороший обычай. Молодоженам деньги очень нужны». И даже хотел записать кассету с примерным сценарием свадьбы, где был бы и момент сбора денег.

Еще история, которая меня очень удивила. Дело в том, что св. Максимилиан Кольбе говорил своим ученикам: «Вот сейчас я, как в трамвае должен одной рукой держаться за поручень, чтобы не упасть, только одной рукой вам помогаю, а когда умру – буду помогать двумя руками».

Я сильно заметил эту разницу, когда о.А. одной рукой мог помогать, а когда он стал помогать двумя руками. В начале перестройки было создано общество «Духовное возрождение», которое должно было заниматься христианскими программами. Я помню, в ДК им. Горького стали обсуждать проблему организации духовного выступления, и кто-то договорился в Зеленом театре в Сокольниках, чтобы кто-то спел, кто-то прочитал стихотворение. О.А. сказал: «Давайте я буду выступать, все готово». Тогда я встал и сказал, что это чудовищное место. Я как-то там выступал, мы пригласили тьму гостей, и они не могли найти это место. Гости часами блуждали по парку, и когда мы шли с концерта, они попались нам навстречу. Настолько заколдованное место. Если хотим, чтобы все провалилось, давайте в Сокольниках. Более запутанное место трудно представить в мире. И потом, кто будет арендовать аппаратуру для певцов? Когда я ска¬ал такие вещи, все стушевались. На таких площадках всё настолько бестолково, ни микрофонов, ни усилительной аппаратуры. Такие вечера с наскока не выходят. В общем, тогда, так ничего и не вышло, а о. А. стал сам выступать по разным Д.К.

Группа «Тропарь. О Степурко и Л. Ульянова И вот как только о.А. погиб, 30 сентября – в день памяти мц. Веры Надежды и Любови – состоялся грандиозный концерт, который Таня Диденко организовала с подачи о.А. в концертном зале гостиницы «Россия». И я должен выступать. У меня ничего нет, ни фонограммы, ни музыкантов, ни денег на студию. И вдруг, мгновенно все организовалось. Группа «Обряд», Саши Лаврова бесплатно, в своей студии записала минусовую рок-фонограмму, нашлась солистка – Люда Ульянова. Мы выступали с рок-песнями из кантаты «Действо о пр. Сергии», и «Царь Иудейский», причём, знаменный распев, как оказалось, «в ноль» ложился в стилистику хард рока. Просто «Led Zeppelin» какой то получался. И всё это было настоящим чудом.
И в итоге мы, с Людой смогли выступить, причём в арию Прокулы из спектакля «Царь Иудейский»,
я начинал тем же погребальным спиричуэлом, который играл па похоронах о. А. в Новой Деревне. На этом фестивале духовной музыки, посвящённым о. А. были академические и рок-коллективы. Академические пели церковные песни, а рокеры играли рок-мейнстрим. И я оказался таким мостиком, который связал эти два явления, потому что в моих песнях меня был сплав церковных академических песнопение с рок-идиомами.
Я сразу вспомнил, что когда о.А. был жив, он не мог так помочь, а когда погиб, то все это произошло чудесным образом. Он, как бы всё организовал «двумя руками» – и записи, и фонограммы. Я долго потом выступал со своей группой, которую мы назвали «Тропарь», на разных площадках, даже в Кремлёвском дворце съездов.
Так же мне помог о. А. приобрести дорогущий японский синтезатор, для записи фонограммы оперы по мотивам повести В. Соловьёва, «Три разговора», сюжет которой мне предложил о. А.

Конечно, со своей педагогической зарплатой, я и мечтать не мог об этом инструменте. Вдруг на 5-тилетие со дня гибели о.А. американские христиане устраивают грандиозное действо на «Олимпийском стадионе». На огромном экране проецировался портрет о.А., а справа горел Крест, вокруг ко¬торого развивались события. Тогда я написал практически час музыки, в том числе мини-оперу по евангельскому сюжету. И что вы думаете, мне заплатили ровно столько, сколько стоил синтезатор, ни больше, ни меньше.

Еще была такая Елена Александровна, она очень быстро говорила, потому что она переболела энцефалитом. Она писала иконы. Она написала «Трех святителей» для алтаря и жаловалась о.А.: «Ну как я могу увидеть свою икону, меня же не пускают в алтарь». О. А. ответил: «Ну вот, если бы только одну Елену Александровну не пускали, а всех других женщин, – пожалуйста, это действительно было бы как-то странно». Она как-то стушевалась и перестала жаловаться.

Я был на дне рождения у о.А., и он показывал мне фотографии Алабинского храма. Оказывается, Алабинский храм входил в ансамбль дворянской усадьбы. Говорит: «Вот как интересно – ничего не осталось, по кирпичику разнесли, остался храм и галереи, которые окружали храм, поскольку аборигены там сушили дрова». Приехал наследник этого имения туристом, он помнил усадьбу. Огромное здание, но ничего не осталось, только дрова и храм. У тех, которые не в Бога богатеют, ничего не остается. А те, кто в Бога богатели, как, скажем Поленов, там все осталось, или тот же самый Останкинский театр.Я как-то заехал к Зое Афанасьевне, туда приехал о.А. Она стала говорить про подругу Даши, которая была наркоманкой. О.А.: «Ты знаешь, у наркоманов психика как тонкое стекло, с ними надо очень бережно, иначе оно разобьется». Я до сих пор запомнил это выражение.

Одно время за о. А. стали следить, иногда даже присылали к храму машину с подслушивающей аппаратурой. А о.А. была большая переписка и он не хотел, подставлять своих адресатов, чтобы письма бросались в Пушкино и попадали в Пушкинское КГБ. Он нас просил письма бросать в Москве. Помню, он давал большие пачки писем разбрасывать по почтовым ящикам. Он давал мне деньги, чтобы я отправлял поздравительные телеграммы, не помню, по каким случаям. Текст всегда был один и тот же: «Поздравляю, обнимаю, целую. Ваш отец Александр».

Помню, когда я стал собирать документы, чтобы поступить в Союз композиторов, мне говорили: «Ну, зачем поступать? Цензурная организация, один из барьеров для того, чтобы не пропускать живых людей». А о.А. сказал: «Так мало в стране у людей привилегий, так мало благ, что даже если одно лишнее будет – уже хорошо». Тогда члену союза, за квартиру можно было меньше платить, еще какие-то блага.

О.А. всегда обманывал мои ожидания, предположения. Была одна учительница, очень странная женщина, которая пробавлялась джазом, даже пыталась петь, она стала собирать группу изучения английского языка. Я сказал о.А., что вот меня приглашают в группу, надеясь, что о.А. скажет: «Зачем ходить к этой дуре, тем более денег нет». А о.А.: «Нет, я тебе денег дам, иди учи». Дал мне денег. Парадоксально решает наши проблемы. Всегда очень неожиданный, непредсказуемый человек. Джазмену конечно необходимо знать английский.

Рассказывали, что когда о.А. готовили на посадку, во время допросов у о.А. достаточно часто менялись следователи, и каждый следователь начинал по-новому. Это такой приём, чтобы при сравнении со старыми показаниями можно было подловить и уличить. Мой приятель сказал: «Да следователи не читают все тома дела о.А. Прочли бы все тома – может изменились бы и стали бы другими людьми, такой океан информации получили бы».

О.Александр в Ларе 80-е годы

Я несколько раз приезжал на Сергиев день 18 июля в Лавру, и всегда там встречал о.А. Он приезжал туда, очень красиво одет, в черных очках и общался со священниками. Мы однажды приехали с одним моим приятелем-трубачом, не церковным чело¬веком и там встретили о.А. Мы даже не подходили. Он с кем-то разговаривал, мы не договаривались о встрече. Он с духовенством беседовал. И он видимо всегда очень почитал этого святого. Когда бы я ни был в этот день в Сергиевом Посаде, всегда встречал о.А. Мой приятель сделал на плохенькую «Смену» его фото и получилось неважно, с разводами, но зато такого фото больше ни у кого нет.
Рассказывают, что о.А. любил в самые застойные годы ходить в облачении в музеи, скажем, в Третьяковскую галерею.

«Чтобы знали, что мы живы»

Я сейчас прослушал запись на освящении квартиры. Я послушал – у меня волосы дыбом встали. О. А. что-то хочет сказать, а я все время перебиваю, и он ничего не говорит, просто ждет, как-то терпит. Какое же у него терпение! Я бы давно уже по голове дал. Как же он нас терпел? Он всегда умел человека не смущать.

Мы с Валерой Ушаковым ехали с о.А. квартиры освящать – мы поехали к одной прихожанке, потом к другой, несколько человек. Иногда заходили, иногда на улице стояли. Целый день мы с ним болтались, и очень захотелось по малой нужде. А стыдно священнику говорить об этом, мы ведь закомлексованы. Тогда туалетов на улице вообще не было. Мы жмемся-жмемся, а сказать не можем. О.А.: «В чём дело? А, побрызгать? Да вот за углом».

Еще помню одну Пасху в Новой Деревне. Это был редчайший случай, когда совпадали католическая и православная пасха. О.А. весь светился, сиял, сказал вдохновенную проповедь: «Какое счастье, какая радость, Божья любовь, милосердие, что весь мир сегодня может встречать Пасху, наверное, кроме Албании и Китая. Но я верю, что и там люди встретились и отмечают Пасху тайно». Это была совершенно фантастическая проповедь. Полет, полет. Господь Воскрес! Очень смело говорил.

Мария Витальевна Тепина

Помню, он говорил, что если вы чувствуете какую-то связь с ушедшим человеком – обязательно молитесь. И если вы чувствуете, что он помогает, молитесь ему, не дожидаясь официальной канонизации.Я сейчас часто вспоминаю эти слова, ибо всегда, когда лечу зубы, молюсь Марии Витальевне, которую очень люблю, ведь она была зубным врачом.

Была очень интересная форма молодежной тусовки. В певческом, который сняли в Деревне домике тусовались «прихрамывающие», т.е. те, которые работали при храме, например, пели. Эти люди создавали новодеревенский фольклор, частушки. Например, вспоминаю такую частушку: «Как пойду на солею – вижу Мишу с Олею». Это про Мишу Завалова и его жену – Олю.В этом домике о.А. проводил катехизацию перед Пасхой. Однажды я был свидетелем такой беседы, тогда он говорил: «У нас космическое предназначение. Мы призваны управлять галактиками». Я, да пожалуй, все были потрясены такой грандиозной перспективой, которую он разворачивал перед нами.

О.А всегда хотел, чтобы общались старые и новые поколения. Он к нам домой послал «Ежика» (Веру Корнееву). Она пела нам песни, рассказывала о лагере, рассказывала о своей жизни. И она была очень рада, что мы можем общаться. Она говорила: «Мы были уверены, что мы умрем – и Церковь умрет».

Такая смешная история. У о.А. была сильная травма ноги, он страдал, он ходил еле-еле, на службе чуть не падал. Одна женщина-прихожанка послала меня на фабрику инвалидов где я купил там чудовищные ортопедические ботинки для людей с деформациями ноги, с шишками. Когда я принес эти ботинки, он, ни слова не говоря, заплатил мне деньги. Но я ни разу не видел его в этих ботинках, он ходил красивый в итальянской обуви, которую ему откуда-то привозили.

Отец Александр умел во время бесед устраивать диалог. Он не любил монолог. Например, однажды я его спросил: «Объясните притчу о неверном домоправителе?» Вдруг о.А., ни слова не говоря, поворачивается к Толе Ракузину и говорит: «А пусть Толя расскажет. Толя, как ты думаешь, что означает эта притча?» И Толя начинает рассказывать.
Какой то человек хотел приехать к нему домой и намекал ему, чтобы он его пригласил. А он видимо не хотел, чтобы тот приезжал и говори: «Вот, представьте, я приду к Олегу, а у него маленькие дети на горшках сидят, пеленки не стираны. Ну, как, скажет он мне спасибо, что я пришел? Так неудобно». Всегда задействовал какой-то образный ряд и всех, кто рядом стоял.

У о.А. начался чудовищный псориаз. Ему помогал тройной одеколон, а тогда был дефицит спиртного, весь тройной одеколон скупали алкоголики. Он меня просил, и я привез ему 6 или 7 флаконов. В Москве все-таки больше аптек, чем в Пушкино, поэтому алкоголики все смести не могли.

После перестройки ко мне домой приехали телевизионщики, чтобы снять обо мне передачу. Но вот невероятно, впервые за много лет, у них не записался звук и они договорились со мной, что приедут ещё.Я это воспринял, как знак и побежал к отцу Александру за советом, но подойти и поговорить с ним в 89 году, из-за нашествия многих людей, уже не было никакой возможности, и я передал в алтарь записку с перечнем тем, которые можно обсуждать, чтобы он подчеркнул ответ – да, или нет. Он ответил: «Всё можно, кроме больницы на Юго-Западе». И лишь недавно я узнал причину такого запрета. О.А. только начал посылать прихожан для работы в больницу. И надо же было такому случиться, что один из них, после больницы написал резкую критическую статью, опубликованной одной газетой. Конечно, то, что он написал – было правдой, но у о. А. была цель не критиковать больничные порядки, а помочь больным детям. И он потом, огромными усилиями, еле-еле погасил этот конфликт с больничным начальством, и теперь он стал боятся, как бы я тоже чего не ляпнул.

Неофиты обладают странной особенностью: они путают сакральное, (хотя в церкви все сакральное), скажем, церковное и светское. Я пришел и решил воспользоваться, попросил: «Освятите мне трубу». Он сказал: «Давай». Какой-то был странный момент.

Как люди чувствуют о. Александра Меня как носителя добра, так и люди, которые ненавидят его, тоже его чувствуют и его прихожан. Я помню, мы с женой и маленькими детьми, перед 1-м сентября, ездили в Лавру к Сергию, чтобы весь школьный год прошел хорошо. Мы приехали, а там поставили дружинников с зелеными повязками. Дружинник меня остановил, стал спрашивать документы, паспорт, допрос мне устроил как в КГБ, обыскал сумку, – мне так стало противно. Просто, как сатана, испортил настроение. Мы подошли к Сергию, побыли немного, постояли. И уехали домой, не стали задерживаться. Я говорю: «А что, вот у нас свой Сергий». И мы поехали на место убийства о. А. в Семхоз. Когда меня сейчас спрашивают, почему я не еду в Иерусалим, я говорю, что мой Иерусалим в Семхозе, и в Новой Деревне.

Как-то 9 сентября я был в ауте. У меня болело сердце, и я не мог приехать как все, с утра. Потом к трем часам отпустило, и я к 5 часам приехал. Я осматривал старые места, до боли знакомые. В храме ни одной новой лампадки, ни одной новой иконы, ничего нового, все старое. Каждое де-рево, каждая тропинка – все осталось. Тут я ходил с детьми плавать, тут то случилось, тут – это.

Все на месте, а жизни-то нет. Зашел в храм. Все священники уехали на конференцию, и там служил чужой священник, было 4 человека прихожан. Мы пошли на могилу Елены Семеновны и тоже еле-еле нашли. Я ехал, мне было так это жутко: все на месте, а жизни нет.

Мы с Володей Шишкаревым переписывались СМС такими маленькими стихами, и я послал ему такое стихотворение:

Здесь всё та же топография,
Но не та уже история.
Лишь по старой фотографии
Вспомнишь что за территория.

Там только дороги заасфальтировали, потому что построили новорусские коттеджи. Где была помойка, там огромный 3-этажный коттедж. А все на месте. Я понимаю, почему в первые годы не было паломничества в Иерусалим, это началось потом. Они чувствовали Бога везде, и в Семхозе, и в Новой Деревне.

У меня был еще странный эпизод. Я поехал с Валерой Ушаковым в пионерский лагерь, повез туда оркестр из детского дома, мы играли на линейке, еще на каких-то мероприятиях. И я взял с собой церковные книжки почитать. Ребята были очень тяжелые, столько крови попортили, такие тяжелые дети. Например, у одного отец топором зарубил мать и бросился под поезд, а у них осталось 5 детей. У другого парня мать – алкоголичка, и он всё время придумывал, что она приезжает, его встречает, привозит ему подарки. А она не встречала, пьяная валялась в канаве. В общем, очень тяжелые ребята, курили. Я решил ходить с ними на рыбалку. Мы ходили в 5 часов утра до подъема, ничего не ловили, но у них было счастье. И однажды я опоздал с этой рыбалки, а надо играть подъем. Мы побежали, и я забыл авоську с церковными книгами. Ее нашли, позвали Ушакова: «Что такое? Это ваш протеже». Он говорит: «Он же православный, он не баптист», они баптистов очень боялись. Я когда рассказал о.А., он говорит: «Ну, зачем ты так сделал, зачем нужно было брать эти книжки? У нас такая христианская русская литература – ну почитай Толстого, Лескова. Почитай Пушкина – такой христианский поэт. Какая благодать и не надо было все это брать».

Вот еще. Он умел задействовать как людей, так и пейзаж. Однажды мы ехали на такси в Новую Деревню по проспекту Мира, по Ярославке. Вдруг о. А. говорит: «Видите этот дом? Вот здесь альтист Данилов уходил в иные миры». Тогда была очень модная книжка Владимира Орлова «Альтист Данилов».

Или когда я Антона, сына от первого брака, (ему было 7 лет), привел как-то в Новодеревенскую церковь. Мы вошли в алтарь. Жена отдала его в интернат, он никогда не видел священников. Отец Александр уже облачался. Антон спросил показал на рукав и спросил: «Что это такое?» – «Это поручень». Я думал, что он по-детски что-то скажет, придумает какую-то легенду. А он по-взрослому говорил с Антоном. Я не ожидал от него. Как-то он всегда обманывал мои ожидания. Умел говорить с детьми по-взрослому.

В 70-е годы к нам в Новую Деревню попала книга протестантского богослова, который так в ней учил молитве: – Он рассказал такой примет. Однажды к нему подошла молодая девушка и пожаловалась, что не может найти жениха. Тогда он взял листок и начал её спрашивать: «Какие волосы должны быть у жениха?». Девушка ответила, что ей нравятся блондины. «Какой рост, какой цвет глаз, какая профессия?», – спросил проповедник. Девушка ответила, что ей нравятся высокие мужчины 180 – 190 см, голубоглазые и те, вид деятельности которых, связан с искусством. И так, задав ещё 10 вопросов, проповедник записал все ответы девушки и протянул ей листок с такими словами: «Повесите его на зеркало, и каждый раз, когда будете к нему подходить, молитесь об этом человеке». «И что вы думаете – продолжил эту историю проповедник, – через три месяца, в церковь этой девушки приехал выступать хор соседней церкви, дирижер которой обладал всеми этими качествами, (блондин, высокий, голубоглазый, музыкант). После концерта был чай и место за столом у девушки оказалось, как раз рядом с дирижером. Они познакомились и вскоре поженились», – закончил свою историю пастор. Когда мы познакомились с этой удивительной историей, мы отправились к отцу с вопросом: «Это что, магия?». «Нет», – ответил нам о. А., – если Ваша молитва будет неопределённой, как за-дание у одного сказочного героя – приведи меня туда, не знаю куда, дай мне то, не знаю что, – та-кая молитва, рассеивается, как свет в тумане. А когда Ваша молитва конкретная, до цвета волос и глаз, то она стрелой летит на небо». «Хорошо, – пошутил Володя Б. «Девушка на зеркало должны вешать листок. А мужчина должен листок вешать на женщину?» «Ну почему? – возразил о.А., – а бриться? Ведь мы должны каждый день бриться. Тоже на зеркало» – закончил он с большим подъёмом.

О. А. был необычайно открыт ко всему новому, в том числе к молодёжному сленгу. Я как-то пришёл к нему на исповедь и стал жаловаться, что, мол, не удаётся обуздать время, то поздно ложусь, то опаздываю. «А ты знаешь, – ответил о.А., – у молодёжи сейчас такое в ходу словечко «чётко?» А действительно, в 90-х годах молодые люди любили употреблять это выражение. «Почему, – продолжил о.А, – потому что эта чёткость, которую и молодёжь любит да и, пожалуй все люди, требует жесткого отношения ко времени. Чтобы ты чётко смог переключаться с одного события на другое». Сам он конечно, умел фантастически управлять своим временем, уже с подросткового возраста, научился ложился в 9 и вставал в 5. И сразу начинал заниматься, поэтому столько знал.

О.А. мне еще говорил, что когда его вызывали на допросы, спрашивали: «Какие вы высказываете критические замечания по поводу государства, режима, правительства своим прихожанам?». Он отвечал: «Меня занимают исключительно вопросы церковной самокритики». «У нас столько проблем в церкви, что хорошо бы со своими проблемами разобраться».

О.А. умел входить во все – даже в очень сложную проблему. Помню, мне один человек рассказал о Рерихе, когда через него махатмы послали Ленину письмо о том, что хорошо, что уничтожили мракобесие, православие. Какая-то полная бредятина! Он сказал: «Ты знаешь, он гениальный художник, посмотри на его картины, а на всё остальное не обращай внимания».

И еще. Про о. Владимира В., который написал о.А. скандальное письмо, он вызывал жуткое недоумение у всех прихожан. Вдруг о.А. неожиданно про него сказал такую вещь, что есть два стиля поведения священников. Когда человек рукополагается, человек меняется, начинает го-ворить на птичьем языке: «Спаси Господи», «Ангела-хранителя в дорогу», церковные прибаутки, байки. Начинается театральное действие. Другие священники, наоборот, этого не делают. Он рассказал, что когда отца Антония Блюма хиротонисали во епископа, он пригласил своих друзей и сказал: «Как я тебе был Тоня – зови меня Тоня, был для тебя Антон – зови меня Антон». Всё, никаких «владык». Так оставался до самой смерти со своими друзьями, как в детстве звали. А эти, говорит, наоборот. Сразу переходят на птичий язык: «Благослови, батюшка», «спаси, Господи».

О.Александр никогда не говорил о своих трудностях, переживаниях. Только однажды, ко-гда мы шли до перекрестка, он вдруг сказал: «Знаешь, какая-то типа рака опухоль возникла». К счастью не было рака, оказался жировик.

Маруся В., которая жила как раз напротив церкви и очень любила о. А. Она во время службы всегда стояла возле ящика. Однажды я решил зайти на всенощную, встал около ящика и слышу, она всю службу поет. Она пела, как поют фольклорные певцы, с глиссандо и придыханием, но настольно потрясающе, что я просто оцепенел.
Тогда я подумал, что, наверное, до неба только её сердечный голос и доходит, а не хористов-профессионалов, которые поют за деньги. Хорошо, что у меня осталась плохенькая фотография этого замечательного человека, которую я сделал на венчании. А за Марусей стоит м. Нона и висит моё расписание, написанное уставом.
Любопытно было бы собрать и записать то, как о. А. и сейчас общается со своими прихожанами через сны. Вот Оля П. рассказала мне фантастический сон. После гибели о.А. плакала с утра до вечера без остановки. На девятый день о.А. ей приснился. Он стоял в кабинете, в котором было много книг. Оля спрашивает: «Чем вы занимаетесь?» О.А. сказал: «Сейчас я тебе покажу. Видишь, я пишу «Книгу судеб детей моего прихода». И когда он открыл эту книгу, то зазвучала божественная музыка, эта музыка стала входить в каждую клеточку ее тела и наполнять ее радостью. И она почувствовала такую степень блаженства!

Тут он сказал: «Слушай, про тебя тоже написано, я могу показать». Она пошла ему на встречу. И когда музыка превратилась в многоголосную, вдруг она поняла: «Я сейчас умру, просто не выдержу счастья, блаженства, я не в состоянии эту радость перенести». Тут о.А., как бы спохватившись, говорит: «А, ну да, тебе еще рано, стой на месте». Она после этого проснулась. Он пишет «Книгу судеб детей своего прихода».

Еще один сон про о. А. рассказал наш прихожанин-переводчик. У него была сложная ситуация дома с разводом. Все разрушилось, и ему сниться, что он сидит за штурвалом вертолёта, который летит над землёй, и вдруг вертолет начинает терять высоту и падает. Он в ужасе, но ничего не может сделать. Вдруг сзади просовывается рука, берется за штурвал и выводит вертолет на курс. Он оборачивается – это отец Александр. Образ очень яркий.

Одна мать мне рассказала, что она очень боялась за своих детей. Школьникам продают наркотики, девочек воруют. Там живут одни чеченцы, они избивают школьников, милиция куплена. Она так волновалась за детей, была в ужасе, ужас ее парализовал. И ей снится сон: снежная горка сделана возле реки, дети едут прямо в прорубь, могут погибнуть. У самой проруби стоит отец Александр, хватает и отводит санки от проруби, хватает и отводит, не дает никому из детей погибнуть. Я понимаю, что это образ, но она это видела своими глазами и она поняла, что нельзя бояться, потому что страх притягивает беды.

Как то о.А. приснился бывшему старосте и тот спросил его: «Отец Александр. Ну, как Вы тут живёте?». Тот ответил: «Времени нет. Дел по горло». Тогда он его спросил: «Какие же у Вас тут дела?». О. А. ответил: «Я зажигаю погасшие лампочки».

Очень похоже на отца. Одна святая, когда у неё спросили, чем она будет заниматься после смерти? Она ответила: «Тем же, что и сейчас. Я буду помогать своим духовным детям». Так и о. А. нам помогает.

Я думаю, рай начинается здесь. В последнее время я все время думаю о том, что мы живем уже как бы одной ногой в раю. Будяшек – очень известный польский барабанщик знаменитой группы «Скальды», сейчас проводит молодежные христианские рок-фестивали. Он пишет церковную музыку (у меня есть его записи – только рок-барабаны и церковный хор, потрясающее сочетание). Он рассказывал, что однажды простоял всю ночь перед иконой Ченстоховской Божией Матери и уже под утро услышал слова: «Все твои проблемы оттого, что ты не благодаришь. Надо благодарить за все: за страдание, за боль, за радость, за все, и тогда ты увидишь, что все преобразится». Я все время сейчас об этом думаю. Рай – это благодарение за все: за болезнь, за операцию, но понять что беды – это Божия любовь, дело творческое, это бывает также трудно, как стихотво-рение или как песню написать.

Вот я недавно чудовищно поругался с женой. Я знал, что она была неправа. Думаю, за что же благодарить судьбу, если она на 100% не права. Потом вдруг понял, что женщина с природой связана, она проводник природы. Я понял, что я с природой не дружу. Я не умею вовремя спать ложиться, у меня тормозов нет, и природа мне через жену выговаривает, что я не берегу свое здоровье, свой дар Божий, тело, которое Господь Бог мне подарил, и я стал благодарить, что природа мне через жену сигналит.

Когда находишь, за что благодарить, то жизнь превращается в рай. Тяжёлое событие есть, но оно не имеет жала. «Смерть, где твое жало?»- поётся в пасхальной заутрене. А раз нет жала, все превращается в рай, все, все. Конечно же, рай – это жить на максимальной возможности, как жили Прокофьев или Шостакович, и я думаю, что у таких людей, как о.А. такая полнота жизни и творчества, что для них рай во многом уже здесь.

Мы одной ногой должны жить в раю. Если у нас не получается, значит, мы сами виноваты. Нам все для этого дано. У нас есть таинства, жизнь, община, а мы просто не хотим жить творчески.

Как о. Александр мог творчески переломить любую ситуацию, любое событие, что бы ни случилось. Как-то мы ехали в Заветах по улице Пугачева. Ксюша сказала: «Вот, улицы называют именами разбой-ников и бандитов». А о. Алек-сандр: «О, улица Аллы Пу-гачевой». Мы стали смеяться до слез. Он любую ситуацию мог превратить в рай. Это такой творческий подход к жизни.

В последнее время я стал благодарить за все. Вот я, такой бомж вонючий, прихожу в храм и воняю грехом, как бомж в метро. Как меня Господь поганой метлой не гонит? Когда начинаешь благодарить, понимаешь, что всё рай. Мы незаслуженно счета выставляем, что-то нам недодали, что-то недоплатили, а когда понимаешь, что мы мразь, что сотни тысяч людей, которые лучше нас, не имеют дома. Каждую минуту умирают бездомные, нищие, голодные, как в провинции люди живут на три тысячи, а у нас все есть, мы просто поросята. И вот, когда это поймёшь, то тогда всё становится рай.

Олег Михайлович Степурко
– известный джазовый композитор, трубач и педагог. Выпускник Московской консерватории. Лауреат международных джазовых фестивалей. Заслуженный артист России, член Союза композиторов России. Духовный сын о.Александра Меня. Пастор Константин Андреев встретился с композитором и выслушал удивительную историю-свидетельство о духовном отце и учителе, святом новейшего времени.

Share

Человек, живущий по законам любви

090409leonovУдивительный сын белорусской земли Алексей Павлович Леонович родился  в 1922 году, т.е. 86 лет тому назад. Представляете, это было время, когда Советская власть делала первые шаги, ещё жил Ленин, Черчилль был молодым, Сталин пока не превратился в монстра, а в Америке президентом стал малоизвестный Уоррен Хардинг. В те дни наивный мир надеялся, что Первая мировая война останется последней бойней в истории цивилизации. Как и во все времена, люди того времени жили с беспочвенными, напрасными надеждами. Их наивность сплеталась с лихорадочной романтикой, а пацифизм с революционностью.

Большинство цивилизованных жителей земли надеялись на доброе будущее и не видели на горизонте силуэт смерти с окровавленной косой. Никто не предвидел, что красивые лозунги о братстве Сталин реализует в братские могилы ГУЛАГа, что Гитлер после воплей о величии нации разольёт коричневый яд нацизма по всей Европе, и от него погибнут миллионы людей. Мир не предвидел Хатыни и Бабьего яра, Освенцима и голода на Украине и в Поволжье, Хиросимы и Чернобыля, никто не мог предположить, что в Китае, Камбодже, Африке будет уничтожена бездна народа… Человечество не могло представить себе, что жизнь творения Божьего  потеряет свою ценность. Мир не видел в будущем террористические акты в Нью-Йорке и хладнокровную резню детей в Беслане. Мир представить не мог, что почитающие Аллаха богобоязненные люди будут взрывать детей. А потом дети этих богобоязненных людей будут взрывать своих сверстников в других странах. Мир многого не предвидел, потому что не знал Святого Божьего Слова, записанного в Библии: «Весь мир лежит во зле» (1 Послание Апостола Иоанна 5:19).

В 1929 году, когда Алексею было 7 лет, его семья  эмигрировала в Америку. Повезло, что тогда часть Беларуси, где они жили, была под властью Польши. Тут, в Америке, прошли его детство, время учёбы, работы. Переезд в другую страну знаком многим. Но душевная особенность Алексея Павловича состоит в том, что он ни разу в жизни не забыл свою многострадальную землю, потерявшую во времена военных бурь миллионы людей. Он не забывал деревенские дома из детства, церковь, куда его приводили маленьким, тихую речку, со склонёнными над ней в печальной задумчивости деревьями, и глаза белорусов. И во все времена своей жизни, и в советское время, и после него, он старался помочь терпеливой и скромной земле своего детства.

У каждого человека есть главное слово в жизни. Для Алексея Павловича это слово – «ЛЮБОВЬ». Он часто говорил мне «Неважно, что другие не любят человека, для меня важно, как я поступаю, насколько я люблю человека»! Есть люди, думающие, что можно любить Бога, и не любить человека. Но Алексей Павлович знает, что таких людей Библия называет «лицемерами». И наша любовь к Богу проявляется через любовь к своему ближнему, т.е. просто к человеку.

Он называет себя американцем со славянской душой. Ну да, за плечами американская школа, колледж, работа, словом, другая жизнь… Можно и забыть далёкую землю… Но эта политая кровью, потом и слезами земля всегда остаётся в его сердце, как говорят в народе, нержавеющей первой любовью. Он, верующий христианин, всю свою жизнь прожил с любовью к Богу и людям. Однажды мы вместе ехали в поезде по Беларуси, и он сказал мне: «Я знаю, что Христос – это Бог любви, и ради Него я стараюсь любить людей, помогать им, совершать для них добрые дела. Я знаю также, что Он нашёл меня в этом мире для того, чтобы я, любя Его – любил людей». Тогда мы говорили о том, что мир изменился, но люди не изменились. Большинство людей, как и раньше, не хотят узнать и понять Христа и Его слова «Я Свет миру», и потому продолжают пребывать в страданиях, одиночестве, равнодушии и злости. А изменить  человеческую душу, наполнить её духовным счастьем может лишь живой Бог. Алексей Павлович говорил: «Я вижу своё предназначение в том, чтобы, помогая человеку, этой помощью рассказывать ему также о Сыне Божьем Христе и о Его любви к людям. О том, что «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного, дабы каждый верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную».

Несомненно, Алексей Леонович один из самых выдающихся белорусов, живущих в Америке. Он был одним из первых, кто начал по всему миру передавать духовные радиопрограммы на русском языке, его избрали президентом организации «Славянское служение» и членом совета директоров Ассоциации американского радио и телевидения (NRB), он почётный доктор Московского университета и как выдающийся миротворец награждён медалью Фонда мира при ООН. И главное, он всегда смирен, излучает любовь и повторяет: «Самая важная награда нас ждёт на небесах…».

Я пишу эти строчки, когда он молится о том, чтобы ещё раз побывать в Беларуси, чтобы ещё раз прикоснуться к земле, поющей его сердцу песни из детства, чтобы снова увидеть людей, ради которых бьётся его любящее сердце. И я надеюсь, что многие, прочитав эту книгу, будут помнить прекрасную душу человека, посвятившего жизнь Богу, Беларуси, Америке и Небесной Стране.

Михаил Моргулис

Флорида, 2009 год.

Вступление к биографической книге Патриции Саудер «Благовестник славян» об Александре Леоновиче

Автор: Михаил Моргулис

Share