ОПАCНЫЕ ИГРЫ. Размышления Епископа российских лютеран о причинах взрывов в Днепропетровске

В фильме Юлия Гусмана, в котором гениально сыграли Буль-Буль Оглы и Лев Дуров (последний исполнял также главную роль в продюcсируемом мною первой игровом христианском фильме в современной России «Дар Божий» в 1999 г) есть такая сцена, когда уголовники в тюрьме, в которую попал герой Льва Дурова, состязались между собой в карты и когда один из них проигрался, он поставил на кон золотой зуб, ничего не подозевающего об этом героя Дурова. На возражения ареcтанта, что «ведь это мой зуб», уголовник недоуменно ответил ему: «Ты не понимаешь, это не твой зуб. Это теперь даже не мой зуб, потому что я его проиграл… Это теперь зуб вот того уважаемого… пахана».

«Что наша жизнь? Игра…»,- говорит нам известный лирический персонаж растиражированным слоганом популярной телеигры «Что? Где? Когда?». И я готов с ним согласиться, тем более, что как и положено уже читал книги Эрика Фромма и понимаю, что все люди постоянно во что-то играют: в шахматы, в свои социальные роли, в жизненные сценарии, в многоходовые комбинации, призванные забраться по социальной лестнице, обойти конкурента, преуспеть в жизни. Но играть, как известно, можно и нужно на свои. И тогда это нормально… В конце концов каждый распоряжается своей жизнью и судьбой так, как ему заблагорассудится. Меня пугает и нервирует, когда играют за мой счет, на «мой зуб».

На самом деле играть «на чужие» теперь не такая уж редкость. США уже давно, с 1974 г после отмены «золотого стандарта», играет за счет остального мира. Доллар весит ровно столько сколько весит 6- флот США и ни граммом больше.Большой и сильный пахан играет и кто и что ему скажет… Это уже даже не наш зуб, как говорится.

Политики в России и Украине играют в электоральные игры, разводя, как опытные наперсточники, наивных наших соотечественников.Последняя многоходовка была особенно красива, когда народу в России разрешили регистрировать партии. В результате грамотной игры на шахматной доске России теперь будет один мощный ферзь — «Единая Россия» и много карликовых пешек. Но самое главное — все довольны: и те, кто реально выиграл, и те кто с удовольствием проиграл. Как в казино, главное процесс. За это можно и заплатить…

Начальник на работе играет судьбами подчиненных, обещая карьерный рост, а на самом деле используя чужой ресурс в свобственных коррупционных целях. Простые обыватели играют жизнями друг друга, контролируя и подавляя более слабого в социальной группе, будь то семья, рабочий офис.

Кто-то боле деятельный все время пишет картину твоей жизни, если этого не делаешь ты сам, если сам не берешь за нее ответственность.И это происходит потому, что мы позволяем кому-то играть. По глупости, по недоразумению, по ленности… Расплатой становятся разочарования и злоба. Но когда на кон кто-то ставит жизнь… это уже перебор.Игра перестает быть игрой и становится страшно.

Кто-то сильно заигрался в Украине.

Я не хочу думать, что в трагических событиях в Днепропетровске замешаны ныне здравствующие украинские политики, но почему-то не отпускает мысль, что это чья-то многоходовка, цена которой даже не зубы, а жизни людей.

Слишком уж выгодной представляется дестабилизация ситуации в Украине накануне предстоящего чемпионата по футболу. Такое событие на носу, а страна то оказывается не готова: теракты, Юлю держут в темнице… Я не знаю кому это было выгодно, но кому-то было. Кто-то поставил на кон жизни простых днепропетровских граждан. Пожертвовал, так сказать, «пешками» ради своей, вполне возможно великой и благородной цели.И как всегда в основе всего лежит жажда власти, сребролюбие.

Сегодня, когда в церквях российских лютеран звучат молитва «Сохрани, Господи, Украину и Днепропетровск от всякого мятежа, злодейства, бесчинства и бедствия, а нас, верующих, соделай благословением для стран наших и города сего и для всех живущих в них!», мне хочется верить, что Бог разрушит игру тех, кто зашел в ней уже слишком далеко.

На ум приходят слова Булата Шалвовича Окуджавы:

Мы плывем ночной Москвою

Между небом и землей.

Кто-то балуется рядом

Черным пеплом и золой.

Лишь бы только в суете не заигрался.

Или зря нам этот век, сынок, достался?

Епископ Евангелическо-Лютеранской Церкви Аугсбургского исповедания России,

Константин Андреев +

Share

Крест лжи. Священник Иоанн Охлобыстин

СВОБОДНАЯ ТРИБУНА САЙТА  MORGULIS.TV
Судьба распорядилась таким образом, что мне приходилось часто давать интервью. По юности меня это изрядно забавляло, я даже приврал где-то, а где точно — забыл. Так и живу частью вымышленной биографией. Все бы ничего, но порой начинаешь вспоминать и с изумлением обнаруживаешь, что никогда не думал так, как говоришь, никогда не интересовался тем, чем интересуешься, и хочешь абсолютно противоположного тому, что должны хотеть такие, как ты. Нахватался чего попало, что раньше помогало сквозь житейский бурелом пробираться. Теперь с таким хозяйством особо не побегаешь. Давно пора разгрузиться от лжи и продолжить осознанное движение дальше.

Итак: где и когда я соврал самое главное? Наверное, когда на собственных, почти случайных, крестинах в восьмидесятых, когда на вопрос священника: “Веруешь?” — утвердительно кивнул. Во что я верил тогда? Во что я верю сейчас? Намного ли подростковое упрямство эволюционировало за тридцать лет?

Я верю в безграничность Вселенной и вероятность существования ее Творца. Предлагаемый мне ортодоксией Символ Веры каждой буквой принимается мной за единственно возможную истину. Точнее, обстоятельнее и понятнее желанную конструкцию Вечного сформулировать невозможно. Но я это говорю как человек разумный, а не как человек уверовавший. Что есть моя вера? Безграничная любовь к духовному отцу и истое желание достичь его уровня веры? Набор удобных приспособлений для ведения семейной жизни? Попытка предельно искреннего общения с другими, чтобы они могли во мне, как в пастыре, обрести способного понять близкого? Тщательное следование богослужебному порядку, чтобы хоть краем глаза увидеть отблески Горнего сияния? Ведь всякий раз, входя в алтарь, я вымерял каждый жест, опасаясь неверным движением отпугнуть “духа мирна”, который раз и навсегда укрепит мою веру.

Правильно ли я поступил, что, потворствуя желаемому при рукоположении меня в священники, я не принял к сведению действительное? Что вера, описанная на тысячах страницах духовных книг, это не совсем то, что я имел на тот момент. Что я считал все, происходящее со мной, Волей Божией, даже отсутствие истинной веры, двигающей горами и воскресающей мертвецов. Что мой религиозный кодекс более походил на абордажный выкрик: прорвемся! Или так правильно? Или так и должно быть? Заслужить честным и точным служением списания части грехов и по факту умирания занять более или менее приличные позиции в Царствии Отца моего Небесного?

Но тут опять возникает ложь. Делай так и так, тогда будет так и так — должен говорить я, но не говорю, потому что Христос — есть правда, и если так, то я должен сказать: делай это и это, и по теории должно произойти то-то и то-то. Справочное бюро получается, а не общение с преподобным. Но врать все равно не хочется. Люди, приходящие в Церковь на поиски Бога, достойны большего. Им приходится переступать через слишком многие приобретенные за жизнь условности, чтобы столкнуться в церковном притворе с делягой от веры или лжецом. Они трогательно беззащитны перед лицом необъятной Тайны, разгадав которую, будут спасены от смерти и окружающей бессмыслицы. На них хочется произвести ощущение человека, сопричастного Разгадке и внятно транслирующего условия ее достижения.

Но это не так. Так в чем мой Христос, если Он и есть сама правда? Меня нельзя назвать верующим человеком, хотя это смысл моей жизни. Я не был свидетелем явственного чуда, которое не смог бы хоть как-то объяснить с точки зрения здравого смысла. Я искренне считаю, что единственным чудом на земле является любовь — настоящая, бескомпромиссная, жертвенная любовь, в пике своем уже не различающая своих и чужих, плохого и хорошего, правильного и нет. Не нуждающаяся ни в чем, кроме себя самой, оправдывающая преступления и попирающая все известные законы, включая духовные, благословляющая этот мир своим присутствием. Ей нельзя научиться, ее можно только воспитать, как маленького ребенка. Но как подсказывает опыт — тщательно следуя рекомендациям Церкви. Вначале — терпение, далее — периодика, потом — привычка и наконец приятие себе подобных как близких, со всеми их человеческими недостатками и талантами. На последнем пункте у меня возникает трудность — я и так всех воспринимаю, ну за исключением тех, кого и людьми-то не назовешь. Не дерзну утверждать, что владею даром любви, но заверяю, что действительно не вижу особых отличий одного человека от другого. Все достойны внимания, а может, и спасения достойны. Хотя — это ересь, а значит, я просто чего-то не учел.

Во что же я верю — во Христа или в то, ради чего Он взошел на Голгофу, приняв грехи всего человечества, Сам пережив все существующие проявления человеческого, кроме греха? Пережив даже богооставленность — непостижимо лишив Себя Самого веры в Самого Себя и тем сокрушив врата Ада и проложив сквозь них для всех дорогу Воскресения.

“Лишил Себя веры в Себя”. Как это сходно с теми чувствами, которые испытываю я. А может, это и не ложь — отсутствие искренней веры? Может, это последнее испытание? Нет. Конечно — нет! Не воскрешен Лазарь, не усохла смоковница, не претворена вода в вино. И грехи в обилии имеются. Нет! В пророки рано. Но что-то неуловимо верное в моих рассуждениях все-таки имеется. Если даже в жизни Бога был момент отсутствия веры, быть может, и у меня есть надежда! Только осталось взойти на крест. Крест лжи в собственную веру.


Священник Иоанн Охлобыстин
“РУССКАЯ НЕДЕЛЯ”, 7 декабря 2010 г.
Опубликовано в журнале “Русский пионер” №16
Share

Божественная Сущность

Духовный обмен пониманием и мнениями

Мы предоставляем нашу трибуну всем идущим по одной дороге, хотя и находящимся в разных церквах.

Божественная сущность — принятое в православном богословии обозначение природы Бога, отличной от Его внешних действий.
Согласно учению Церкви, сущность (естество, природа) нетварного Божества непознаваема для тварного мира. Св. Василий Великий указывает, что нет ни одного понятия, которое могло бы объять всю природу Бога и способно ее выразить. «…Я знаю, что Бог есть, — говорит св. Василий. — Но что такое есть сущность Его, поставляю сие выше разумения».
По мысли св. Григория Богослова, существо Божие есть «Святая Святых, закрываемая и от самих серафимов». Следуя святому, представлять себя знающим, что есть Бог равнозначно повреждению ума. Он утверждает, что «Божественная природа есть как бы море сущности, неопределенное и бесконечное, простирающееся за пределы всякого понятия о времени и природе».
По слову св. Григория Нисского, «велико и непроходимо расстояние, отделяющее несозданное естество от всякой созданной сущности». Подобно обширному морю, Божественная природа не дает знаков, указующих на какое-либо начало. «Бог не может быть охвачен ни именем, ни понятием, не иной какой постигающей силой ума, — изъясняет св. Григорий, — … Он пребывает выше всякого не только человеческого, но даже ангельского и премирного постижения».
Следуя св. Григорию Паламе, сущность Бога также безусловно непостижима не только для человеческого интеллекта, но и для всего ангельского мира. Сущность Бога непостижима потому, что «Бог превышает все существующее, и Он выше всякого естества».
Учение о непостижимости и трансцендентности Божественной сущности в Православии совсем не умаляет Богопознания, не свидетельствует о невозможности познать Бога. Неизреченная Божественная сущность, окутанная мраком по Своему «сокровенному местопребыванию» (св. Дионисий Ареопагит), имеет внешние исхождения, действия. В исхождениях и действиях сокровенной сущности Божественное бытие может познаваться и даже сообщаться творению. Божественное бытие имеет не одну сущность, но и Божественные энергии — неотделимые от сущности действия вовне, в которых Бог открывается тварному миру. «Бог существует одновременно и в Своей сущности и вне Своей сущности, — подчеркивает православный богослов В. Н. Лосский. — Всецело непознаваемый в Своей Сущности, Бог всецело открывает Себя в Своих энергиях».

С.В. Посадский

Share

О глупости лидеров. Мирон Я. Амусья, профессор физики

МНОГО СПРАВЕДЛИВОГО ВСПОМНИЛ АВТОР ЭТОЙ СТАТЬИ. НО ВСЁ ЖЕ ПОСЕТИЛА МЫСЛЬ: О ЧЁМ ПИШУТ УМНЫЕ МАТЕРИАЛИСТЫ, КОТОРЫЕ НЕ ЗНАЯ О ТОМ, ЧТО В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СУДЬБЕ ПРИНИМАЕТ УЧАСТИЕ ТВОРЕЦ, ВЫГЛЯДЯТ НЕ ТАКИМИ УЖ УМНЫМИ. Я БЫ ПРОИЗНЁС СЛОВА МИРОНА АМУСЬЕ НЕСКОЛЬКО ПО-ДРУГОМУ: НЕ ЗНАЮЩИЕ НЕБА -МЕТУТ УЛИЦЫ СУЕТЫ.
Михаил Моргулис

«Наверху» дураков нет. Дураки метут улицы.

Автор, Социальные открытия, Закон № 2[1]

Непосредственным толчком к написанию этой заметки послужила статья А. Альмога Ода политической глупости. Там он приводит несколько высказываний, и описывает действия более или менее крупных политиков, которые автор ничем, кроме их глупости объяснить не может. А ведь давно известно, что «учёный, сверстник Галилея, был Галилея не глупее. Но у него была семья». А у политика – интерес и выгода в широчайшем смысле этого слова легко заменяют семью галилеева сверстника.

Г-н Альмог критикует слова Б. Клинтона, будто израильско-арабский конфликт является «основной причиной нестабильности на Ближнем Востоке, и его решение заставит Иран смирить свои ядерные амбиции и уничтожит основной стимул всемирного террора». Он отмечает, что слова бывшего американского президента свидетельствуют об его вопиющей политической безграмотности. Г-н Альмог пишет: «Можно назвать, по крайней мере, четыре “политических зоны” конфликтов, к которым Израиль не имеет никакого отношения».
Спешу заверить г-на Альмога: слова президента Клинтона[2] вовсе не означают, будто он «убедительно доказал (вслед за Д.Картером), что пребывание на посту руководителя супердержавы отнюдь не связано с наличием большого интеллекта». Уверен, что оба упомянутых лица знают положение дел, но движимы иными, иногда отнюдь не лежащими на поверхности, но интересами – страны, своего класса, семьи, да и личными, включая благополучие и процветание библиотек и фондов своего имени.
Сказанное уверенно отношу и к другим упомянутым в статье Альмога личностям – бывшему 23ему главе администрации президента США Р. Эммануэлю, будто по глупости заявившего, «что израильско-арабский конфликт можно решить в течение одного года, стоит только надавить на Израиль». Альмог пишет: «Неужели он не понимал, что рискует головой, подставляя своего президента, особенно в канун выборов в Конгресс?». Думаю, понимал всё и даже много больше.
Глупость увидел Альмог и в поведении министра иностранных дел Швеции. Он пишет: «И по сей день Карл Билд – главный политик солидной европейской державы, верит в “искренность” сирийского президента и призывает своих европейских коллег “надавить” на Израиль с тем, чтобы не упустить исторического шанса».
Признаюсь, был бы рад согласиться с г-ном Альмогом в его оценках, но мой жизненный опыт говорит о другом. Политики, если их правильно понять, оказываются людьми совсем не глупыми, тем более, в обычном житейском смысле слова. Они честолюбивы, энергичны в достижении целей, которые считают правильными, упорны, властолюбивы. Нередко им определённо нельзя отказать и в обыденном уме. На память приходит встреча Н. Бора, великого физика, с У. Черчиллем. Бор собеседника оценил очень высоко, чего нельзя сказать о Черчилле, который начал добиваться лишения Бора допуска к атомному проекту. Это он, Черчилль, увидел наивный либерализм Бора и начал принимать меры против возможной утечки информации об атомном проекте США и Великобритании. И как в воду глядел, хотя передача ядерных секретов СССР прошла без участия Бора.
Меня сразу могут спросить – если я считаю политиков в их массе умными, то чем объяснить, что в соперничестве между собой некоторые из них, как потом выясняется, совершают очевидные ошибки, платя за это не только положением в обществе, но иногда и жизнью. Ответ здесь не в глупости, а в крайнем нервном напряжении борьбы с людьми, себе равными или подобными, в многофакторности решаемых проблем, в величии или чудовищности ставимых и решаемых задач. Невольно на ум приходит сравнение с любительским разбором шахматных партий, например, на первенство мира. Сколь много промахов и ошибок ты видишь, наблюдая партию в реальном времени! А стоит сесть играть против перворазрядника, не то, что мастера, даже в сеансе одновременной игры, и ты вскоре видишь, кто есть кто.
Надо помнить, что крупные политики, даже не читавшие М. Ю. Лермонтова, прекрасно понимают, и это видно по их действиям, что «легко народом править, если он одной единой страстью увлечён. Не нужно только сильно зарываться, пред ним гордиться или с ним ровняться. Не нужно целей открывать своих, иль спрашивать у подданных совета…». Критикуя власть, справедливо рассматривая её подчас как противника, выступая против её действий, очень опасно власть эту недооценивать, рассматривать как скопище узколобых корыстных недоумков, любой ценой старающихся удержаться у «кормушки».
В применение к Израилю, такая точка зрения особенно ошибочна, если учесть весьма скромные размеры зарплат даже таких высоких чиновников, как премьер-министр или президент. Разумеется, эти зарплаты много больше пособия по старости, но несопоставимы с доходами воротил бизнеса. Поэтому в действиях людей власти уместно искать потаённый смысл, им понятную выгоду морального и материального толка, желание властвовать, но не обыденную глупость. Недооценка и непонимание мотивов их действий крайне опасна, поскольку создаёт иллюзию возможности сравнительно простой победы над ними. Недооценка противника есть грубая ошибка, а даже о просто ошибке крупнейший политик сказал, что она хуже преступления.
Обсуждая глупость властителей, полезно понять, почему их, а не тебя привозит с работы и везёт на работу служебный автомобиль, почему они летят специальным самолётом, а ты жмёшься в экономическом классе, почему столь рознятся их и твоё жилище и т.д. Как говорит пословица, «если ты такой умный, то почему такой бедный?».
Давая ответ на этот и подобные вопросы вне пространства «политической глупости» можно, например, если не полностью, то хотя бы частично понять, почему постоянно тлеет огонь арабо-израильского конфликта, и почему он не завершается быстрым и эффективным решением. Понять, почему не удаётся найти приемлемый язык компромисса с так называемой палестинской автономией и почему столь долго и такими большими силами международное сообщество кормит «арабских беженцев», ничего не делая для ликвидации этой проблемы. Когда-то Абба Эбен сказал, что «арабы не упустили ни одной возможности упустить возможность». Но за это время сам Арафат весьма преуспел, стал всемирной знаменитостью и миллиардером, со-лауреатом Нобелевской премии мира и признанным лидером мирового террора, что он совмещал с перманентным присутствием в самых высоких кабинетах мира, двери в которые буквально открывал ногой.
Ошибся Абба Эбен, не упустил Арафат ничего из того, что было его истинной целью. Словом, как это ни печально, не был дураком этот Арафат. Чтобы понять происходящее вокруг Израиля, надо отбросить идею глупости власть имущих, и разобраться в их интересе. Разумеется, не примитивном, типа простой чиновничьей зарплаты, а в огромных доходах и месте на политической авансцене мира и в истории. Наиболее одиозных хорошо бы с этой авансцены удалить и из истории вытряхнуть, но это крайне сложно, поскольку оказались там в интересам многих, далеко не рядовых людей.
Анализ положения Израиля я провёл уже больше десяти лет назад. Приехав сначала на четыре месяца, я сразу задумался над тем, намерены ли соседи уничтожить это государство. Если такая опасность есть, поведение высшего руководства и прессы Израиля казалось чистым безумием. Но анализ показал, что сохранение статус-кво для столь многих власть имущих у соседей Израиля для них оптимально, и куда соблазнительней сомнительной и рискованной попытки уничтожения этой страны. Ненависть широких арабских народных масс, неприятие чужеродного объекта в едином теле арабского мира, отторжение ножа из сердца гордого арабского народа – вся эта словесная шелуха важна, но служит политике, а не постоянно определяет её. И не она движет руководством.
А как и куда ими движет сегодняшний интерес – мне быстро стало понятно. Он, интерес этот, требует статус-кво, и состоит в сохранении конфликта как убедительного объяснения и оправдания низкого уровня жизни народов, окружающих Израиль. Иными словами, нормальные отношения с Израилем его ближайшим соседям абсолютно ни к чему. Наличие потенциального врага обеспечивает процветание элит соседних государств. Иные виды процветания – через развитие своих стран и повышение общего благосостояния масс людей – гораздо более сложны, требуют напряжённого труда и руководства, и самих масс. Они малоэффективны с точки зрения элит. Им не нужно и уничтожение Израиля с образованием на его месте даже нормального арабского государства – вопрос о низком уровне развития своих стран станет при таком ходе событий несопоставимо более острым.
Тем более, не нужно им создание на месте Израиля Бандостана, способного жить лишь за счёт грабежа соседей. Не нужно им создание и некоего ублюдочного государства, равно как и полунормального[3], живущего на подаяние. Подавать – убыточно и жалко, а всё объясняющего врага без Израиля – нет.
Более того, создание своего государства не нужно и вожакам автономии – чинить какому-нибудь Ахмедке унитаз на квартире – это не цель умного лидера автономии – это сделает и дурак. А вот стоять десятилетиями на авансцене мировой политики, иметь прекрасный «стол и кров», отличный заработок, не чета даже президентскому в США, борясь при этом за государственность, расположенную всегда впереди, на расстоянии всего этак двух лет – это ли не синекура?
Статус-кво необходим и развитым странам мира, включая квартет по Ближнему Востоку. Ведь дай Израилю победить террористов – куда денутся славные бойцы Аллаха, вполне надоевшие и своему, сейчас подвластному и мучаемому им, народу? Переедут в Афганистан под американские бомбы продолжать борьбу? Нет, конечно. Им дорога в развитые страны, на пособия как изгнанникам. А туда они привезут своё единственное know how – бандитизм, террор, наркотики. Зачем это правителям развитых-то стран? Незачем. А потому все усилия их и их идеологов направлены на поддержание статус-кво, на сохранение бандитов там, где они есть, подальше от развитых стран. Но невозможно без полной потери лица помогать бандитам. А потому следует их облагородить хоть в минимальной мере, чему с охотой служит заинтересованный тем же, что и правители, пропагандистский аппарат. Кроме того, превращая бандитов в жертвы, легко удаётся занять позицию защитника униженных и оскорблённых – высокоморально, безопасно, доходно.
Процесс облагораживания невозможен без искажения фактов истории – сегодняшней и древней, фактов географии, политики и т.п., т.е. всего того, что сопровождает попытку обелить чёрное. Не от невежества это идёт, а от выполнения социально-группового заказа. От собственных интересов, пусть и уродливо понятых, идёт признание государства Фаластын в границах 1967 г., предпринятое недавно Бразилией и Аргентиной. Знают историю и суть дела лидеры этих стран. Думаю, что им, как и СССР, признание Фаластына пользы в будущем не принесёт. Но это в будущем. А сейчас – ищи их выгоды, и всегда найдёшь. А что будет потом – дело уже других лидеров и другого народа. Как писал Есенин – Вольпин: «И то, что было ясность мудреца, потомкам станет бредом сумасшедших»[4]. Главное, это пытаться понять истинную подоплёку «ясности мудрецов», не дожидаясь помощи и суда потомков. Это понимание полезней наивной гипотезы: «Они все глупые».
Нередко примером глупости правителей развитых стран, да и аппарата ООН, представляют ту, идущую вопреки здравому смыслу обычного «человека с улицы», обширную помощь, которая направляется, по сути, бандитам и у них оседает. Но ведь эту помощь определяет, направляет и распределяет почти двадцатитысячный аппарат, от этой процедуры кормящийся. Прекратить это и выйти обездоленными работниками на жестокий рынок труда в эпоху экономического кризиса? Вы что, шутите? Кто из замешанных в процедуре раздачи-передачи на это пойдёт? Только дурак. А они-то заняты своим делом – подметанием улиц. А то, что для обоснования необходимости помощи приходится врать и мараться – так это и есть элемент работы, за которую дают вознаграждение. Совсем чистые, доходные и лёгкие работы редки, и давно заняты другими, более удачливыми.
Я давно думал на эту тему, прежде чем пришёл к закону, вынесенному в эпиграф. К нему шёл годы. Однако в итоге он явился ко мне в виде внезапного озарения. Думаю, об этом происшествии стоит рассказать. В СССР даже коренного жителя, не то что человека, приехавшего из-за границы, поражали нехватки, дефициты, нелепицы каждодневной жизни. Проблемой были не только экзотические продукты и изделия, но и но и самые необходимые вещи, к примеру, книги – сочинения вполне дозволенных и даже рекомендуемых авторов, или обычные услуги.
Самым ходовым объяснением дефицита и прочих неурядиц была глупость начальственных структур – снизу доверху. Эта глупость была объектом множества анекдотов и предметом постоянного застольного зубоскальства.
Но так вышло, что случай столкнул меня с несколькими представителями власти, притом отнюдь не её высшего эшелона. Как-то ехал в одном купе с секретарём горкома партии небольшого города, несколько часов подряд праздновал вместе с заместителем председателя облисполкома защиту диссертации его сыном, был на приёме в ленинградском горкоме при разборе моей жалобы на запрет командировок за границу. Имелся и ряд других пересечений. И во всех случаях своим собеседником я видел достаточно умного, неплохо образованного и компетентного человека. Мысль о том, что мозги уничтожаются или разлагаются в процессе дальнейшего продвижения вверх, я отвёл как малоубедительную. С другой стороны, жизненный опыт показывал, что нахождение «внизу» отнюдь не было синонимом интеллекта и образования.
Озарение пришло внезапно. Определённо, к нему привели какие-то высшие силы. Помню, меня пригласили в Москву на заседание оргкомитета конференции на один день, и я обещал приехать. Билеты «туда» дали в управделами Северо-западного отделения АН СССР, а «обратно» – не смогли – было уже поздно.
Приехав на Ленинградский вокзал в Москву, я был поражён размером очередей за билетами на сегодняшний вечер, и близкой к нулю скоростью их продвижения. Очевидна была неспособность организовать продажу билетов. В голову лезли мерзкие мысли про моё ближайшее будущее на панели. «Но ведь тогда почти все эти, из очереди, будут моими соседями. Поезда уйдут пустыми. На вокзале же будут копиться и копиться ленинградцы». Ясно, что этого не могло быть хотя бы просто исходя из закона сохранения числа жителей.
Следовательно, должен был существовать простой и эффективный способ распространения билетов. В поисках возможного «кассира», я заподозрил стоящих в центре зала милиционера и носильщика. Они оказались непричастны. Оглядевшись, я обратил внимание на дверь с надписью «Посторонним вход воспрещён», рядом с которой была кнопка звонка. Я нажал. Дверь открылась. «Чего вам?», – услышал я. «Один купейный, поезд №2 или 4[5], нижнее», – ответил я. «Пятнадцать рублей[6] и приходите после трёх»,- был ответ.
Полчетвёртого, с приятелями, мы приехали на вокзал. Немыслимо эффективно работала «касса». И я внезапно понял – беспорядок, дефицит[7] – не следствие глупости, но механизм заработка и приобретения влияния. Ведь директор книжного магазина, к примеру, мог открыть множество дверей не взяткой, а просто «подарком» дефицитной книги. Я понял, обобщая – нет наверху дураков, они все метут улицы. Есть расчёт, иногда интуитивный, но всегда направленный на усиление своей власти и влияния.
Теперь мои глаза раскрылись – я нашёл ключ к пониманию страны и строя, даже более того – стран и строев. Постепенно осознал, что открыл важнейший универсальный социальный закон. Именно он позволил мне через много лет понять смысл преобразований начала девяностых годов – довольно дикой, подчас осуществляемой на первый взгляд просто глупой либерализации цен и последующей приватизации. Но я знал Закон №2 и быстро понял, что принимаемые меры вовсе не глупы, а очень эффективны в строительстве нового класса собственников. В происходящем же важнейшим фактором является обеспечение наследования властных привилегий и собственности уходящих «начальников». Подробно это описано в моём интервью «Зачем нам разрешили перестройку», опубликованном газетой «Санкт –Петербургские ведомости» в 1993 г.
Замечу с некоторой печалью, что знание законов как таковое не освобождает от ошибок. Так, обещание М. С. Горбачева заботиться о «будущем наших детей», я воспринял, потом стало ясно – по ошибке, как относящееся ко всем нашим детям, а он по сути думал о своих.
Позволю себе закончить исправлением старинного рецепта. Вместо «ищите женщину», «ищите выгоду», и будете вознаграждены по крайней мере интеллектуально, а, коли захотите и сумеете присосаться, и материально. Не ищите дураков – это отнюдь не редкое явление, хотя, не будь их столь много, особой выгоды никому в этом мире не добиться.

[1] Всего их мною пока открыто восемь, но остальные семь прямо к обсуждаемой проблеме не относятся.
[2] В США президент навсегда «Г-н президент».
[3] Нормальное государство на базе палестинской автономии создать в обозримом будущем по многим причинам невозможно.
[4] Цитирую по памяти
[5] Лучшие поезда на Ленинград, №2 была знаменитая «Красная стрела».
[6] Официальная цена была 12 руб.
[7] Роль дефицита в определении общественной иерархии была отмечена в знаменитой миниатюре великого А. Райкина.

Share

Роберт Дилтс. Действительно ли Вселенная — дружественное место?

Я считаю Альберта Эйнштейна одним из своих духовных наставников и учителей. Я родился в той же больнице, в которой умирал Альберт Эйнштейн в Принстоне, Нью-Джерси. Я родился в то же время, когда он умирал. Так что я пришел, а он ушел.

Есть интересный анекдот о репортере, интервьюиро­вавшем Эйнштейна в конце его жизни. Вопрос репортера был таким:

– Доктор Эйнштейн, вы считаетесь величай­шим гением. На самом деле, вас считают символом гени­альности нашего столетия. Ваши мысли затрагивают все, от атома до Вселенной. Вас считают и великим ученым, и гуманистом, и мыслителем. Вы, как известно, являетесь пацифистом, и в то же время ваши открытия и идеи ис­пользовались для создания некоторых наиболее ужасаю­щих типов оружия разрушения. Исходя из этого, какой, по вашему мнению, наиболее важный вопрос стоит перед человечеством?

Прежде, чем ответить, Эйнштейн харак­терно посмотрел вправо и вверх, куда-то на мгновение в пространство, затем он посмотрел вниз перед собой. Наконец, он взглянул на репортера и сказал:

– Я думаю, что наиболее важный вопрос для человечества — на са­мом ли деле Вселенная — это дружественное место? Поскольку если мы решим, что Вселенная недружелюб­на, то нам потребуется использовать свое знание и техно­логию, чтобы создать побольше оружия и побольше стен, чтобы уничтожить враждебность или закрыться от нее. И я считаю, что мы добрались уже до той точки, где наше оружие может уничтожить нас самих. Если мы решаем, что Вселенная не является ни дружественной, ни враж­дебной и что Бог играет в кости с Вселенной, то тогда ничто не имеет значения. То, чем вы занимаетесь, на самом деле не имеет значения, это всего лишь расклад иг­ральных костей. Если, с другой стороны, мы решим, что Вселенная является дружественным местом, то нет нуж­ды в оружии и стенах, а сила и безопасность придут через использование нашего знания и наших технологий, и тогда мы создадим инструменты, чтобы лучше понять Вселенную и ее положительные цели. С такими инстру­ментами мы сможем определять и направлять дружелю­бие.

Кстати, «дружественная Вселенная» еще не означает безопасность. Если мы обладаем инструментами, чтобы найти положительные цели, мы можем создавать кон­текст безопасности, в которой мы можем расти и процве­тать.

Вы могли бы задаться вопросом:

– Если люди имеют положительные намерения, почему они делают такие плохие вещи? Почему люди ведут себя плохо, если у них есть положительные цели?

Согласно нашему понима­нию, если у вас есть положительное намерение, но очень ограничена карта мира, то эта карта ограничивает пути, которыми можно достичь и выразить свое положительное намерение. Если ваша карта мира основана на страхе и насилии, то стараетесь ли вы защи­тить кого-то или просто поразвлечься — все это вы будете делать через фильтр страха и насилия.

Есть такое предложение, что вместо того, чтобы счи­тать себя человеческими существами с духовными пере­живаниями, лучше считать себя духовными существами с человеческими переживаниями. Особенно в этом смысле мне нравится одна цитата Альберта Эйнштейна, который сказал:

«Человеческое существо — часть целого, названного нами “Вселенной”… Часть, ограниченная во времени и пространстве. Оно испытывает свои мысли и чувства от­дельно от остального — своего рода оптическое заблужде­ние его сознания. Это заблуждение — своего рода темни­ца для нас, ограничивающая нас в наших личных желани­ях и привязанностях. Наша задача должна состоять в том, чтобы освободиться из этой темницы, расширяя свой круг сострадания для восприятия всего сущего и всей природы в ее красе».

Share

Подмена. Протоиерей Владимир Воробьев

Что происходит сегодня в Церкви? Мы видим, что храмы, по большей части, наполняются, даже открывают новые храмы, восстанавливают их. Но кем они наполняются? Людьми верующими. И все же есть в этом что-то очень грустное. Можно довести людей до какого-то уровня, и дальше они останавливаются, и идти больше не могут. И уровень этот не такой уж высокий. Обычно это уровень людей, которые не совершают смертных грехов, не блудят, не пьют, не воруют, не колдуют, не бьют своих родителей, не ругаются, может быть, не курят даже. Когда смотришь на этих людей, не видишь, что человек растет дальше и восходит от силы в силу, приближается ко Христу. Сделана лишь начальная работа, что-то предварительное…

Грустно, что настоящих плодов не видно. Ведь по-настоящему каждый христианин, каждый человек призван к святости. Иначе говоря, все те, кто приходит в Церковь, кто начинает жить церковной жизнью, должны постепенно делаться духовными людьми, праведными, святыми. А этого нет. Видно, что наша церковная жизнь и пастырская работа ограничиваются каким-то весьма невысоким пределом, который оказывается для многих из нас непреодолимым.

Можно провести такую параллель. Вот какая-то туристская группа подымается все выше и выше в горы. Сначала это лесистые тропки, ущелья очень красивые, дорога, а там, глядишь, альпийские луга, леса уже нет. Еще выше подымаешься и попадаешь в ущелье, где нет никакой растительности, только низкорослые кустарники, травка небольшая и высокие снежные горы, с которых сползают ледники. Из этих ледников берут начала реки. Доходишь до места, где обычно бывает приют, и дальше на перевал нужно идти уже по снегу, лезть на ледник. А для этого необходимо иметь специальное снаряжение, ботинки, ледорубы, связки, инструктора совсем другого, уже не туриста, а альпиниста. И поэтому на таком рубиконе туристы останавливаются и уже дальше не идут. Дальше смертельно опасно, дальше другая категория трудности. Туристские прогулки на этом уровне заканчиваются. Скажем, до высоты две с половиной, три тысячи метров можно дойти такому туристу. А на четырехтысячную высоту никак не залезешь, если ты не альпинист. Туда не пускают, нельзя, а полезешь — убьешься.

Нечто подобное видно и в нашей церковной жизни. Наша церковная жизнь до определенной высоты доводит нас. Здесь мы с уверенностью бегаем, прыгаем, трудимся, что-то строим, устраиваем. Но все это до какой-то отметки. А дальше? Мы не знаем, как дальше надо жить. И, оказывается, что инструкторов или проводников, которые знают, как дальше жить, уже практически нет, они недосягаемы. А если они есть, то их раз-два и обчелся, и к ним уже попасть нельзя. Обычные хорошие батюшки, духовники, вот тут еще умеют, а дальше — уже не умеют. Научить молитве умной они не умеют, потому что сами не молятся, им некогда, они работают прорабами, и учителями и еще неизвестно кем, но только не молятся, им некогда. Они не умеют научить побеждать страсти свои по-настоящему, до конца, не умеют научить жить присутствием Божиим, научить жить по воле Божией, не умеют слышать волю Божию.

И возникает грустное, тяжелое чувство ограниченности. Человек, который пытался, пытается жить духовной жизнью, наверное, знает это чувство, ощущение своего банкротства. На поверку оказалось, что ничего ты не умеешь, не знаешь, что вот так ты хорохорился, хорохорился… В общем, по-настоящему ничего не сумел.

Есть ли какой-то выход? Можно ли на что-то надеяться? Ответ должен быть дан объективный и честный — надежды у нас немного здесь. Следует признать, что мы дожили до такого периода церковной истории, когда многое для нас стало невозможным, запредельным, многие подвиги от нас удалились, стали для нас немыслимыми, невозможными. Вы помните, наверное, что говорится о последних временах, что эти времена будут столь трудны, что если кто только призовет Имя Господне в это время, тот и спасен будет. Не понадобится вообще ничего, а только в этот страшный момент Имя Божие призвать, и то уже спасешься ввиду страшных трудных обстоятельств времени.

Каждому времени соответствует свой уровень трудности и свои достижения духовные. Господь не вменит нам то, что мы не достигаем таких вот уровней, такой праведности, святости, как древние святые.

Но от нас требуется то же самое, что и от них — требуется подвиг. Подвиг наш не будет столь плодотворным, как их подвиг. Когда преподобный Серафим подвизался в Саровских лесах, он достиг совершенства, высокой святости. А когда в этих же лесах сидели в лагерях священники и епископы, они не достигали там такого совершенства, такой прозорливости, чудотворений. Но подвиг их был, может быть, не меньшим. Это другой подвиг и другие плоды этого подвига. И Господь вменит им их подвиг в святость.

Вы знаете, в народе говорят: «Ты делай свое дело, а если чего-то ты не умеешь, то Ангел за тебя сделает, если ты действительно полагаешь все свои силы». Когда человек трудится, живет подвигом, тогда ограниченность снимается, уходит. Господь Своей благодатью восполняет помимо человека и помимо священнослужителя все необходимое. Все то, чего не может дать священнослужитель, будет дано Богом, если священнослужитель по-настоящему трудится, т.е. живет подвигом.

Очень часто случается, что люди начинают разочаровываться в чем-то, они тоже жить подвигом не умеют, не хотят. Они не ищут духовной жизни, духовного подвига, они ищут какого-то комфорта, каких-то особых отношений с пастырем. Они перестают искать смирения, послушания, а начинают требовать от своего духовника, чтоб он их понимал, чтоб он уделял им время, чтоб он их слушал, чтобы он с ними беседовал без конца, чтобы он к ним как-то относился, начинают хамить, дерзить своим духовникам. В наше время это очень-очень часто бывает.

По существу нужно признать, что духовных детей очень мало. Их почти что нет. Возможно есть огромная толпа народу, но это все не духовные дети. Душевные дети, которые духовною жизнью жить даже не собираются. Если, так называемое, духовное чадо хамит своему духовнику, то это не духовное чадо, уверяю вас. Точно так же, если духовное чадо не желает слушаться, ему говоришь раз, два, три, а оно не слушается, то это, конечно, не духовное чадо, только название одно осталось.

И вот здесь священнослужителю нужно прозреть, и со всей очевидностью признать, что чего-то высокого не вышло, не выходит у него, и смело сказать этим своим так называемым духовным детям:
— Не надо обманывать друг друга. Не хочешь так, иди куда-нибудь в другое место и все. Зачем играть в послушание, в какие-то отношения. Зачем это делать?

Это будет гораздо лучше, гораздо честнее. Обычно священник к этому приходит, в конце концов. Он начинает избегать этих безплодных отношений, отношений, которые оставляют только одну тяжесть на душе. И поэтому мы очень часто видим пожилых священников, очень хороших, у которых духовных чад почти что нет. Когда-то были приходы, а на старости лет никого не осталось. Может, есть два-три человека, а может, пять. Почему? Потому что не стало сил у этого батюшки исповедовать без конца, и беседовать он не может уже, душевного интереса он не представляет больше для этих душевных чад. А людей, которые действительно хотят его слушаться, которые верят ему, оказывается очень-очень мало. Может была община человек 500, а осталось, может быть, пять. Остальные все куда-то разбрелись.

Людей, по-настоящему желающих искать подвига духовной жизни, очень мало. Подавляющее большинство ищет жизни душевной, душевного комфорта, душевных отношений, жизни земной, а не небесной, не хочет освобождаться от своих страстей, не хочет отказываться от своей воли, не хочет ничем существенным жертвовать.

Людей, желающих отказаться от своей воли, стать послушными, искать волю Божию, очень мало. И поэтому священнику нужно не давать ввести себя в заблуждение. Кипит деятельность, все оживает, все растет, строятся храмы, вроде все плодоносит, священнику дают награды, повышают его в чинах, все образцово, все прекрасно. Он может поверить в то, что все действительно прекрасно… Нужно помнить обязательно всякому пастырю, что прекрасно будет только тогда, когда он будет приближаться к Богу, и когда его паства тоже будет идти к Богу, к духовной жизни, к жизни благодатной. Тогда только будет прекрасно, когда все лучше и лучше будет совершаться служение, когда на совести, на душе появится благодатный свет, когда все меньше будет иметь значение всякое земное благополучие, земные достижения, награды. Все это будет он ни во что вменять, если прикоснется к жизни благодатной, к жизни с Богом. Вот если так он будет жить, то к нему постепенно будут собираться духовные чада, которые будут иметь такое же устроение. Если же он в основном погружен в земную деятельность, то и чада его будут такими же, земными, а не духовными.

Более всего священнослужителю должно бояться подмены, потому что подмена несет в себе дух антихриста, вместо Духа Христа.

И священнослужитель должен смело признавать, что мало он умеет, мало получается, и среди тех, кто идет за ним, очень мало настоящих духовных чад. И, занимаясь всевозможной деятельностью, и благотворительной, и преподавательской, и организаторской, и строительной, и просто служением, священнослужитель должен помнить о едином на потребу — о том, что самое главное, чем никогда нельзя пожертвовать, нельзя поступиться — реальная жизнь с Богом, жизнь благодатная. Все остальное без благодатной жизни не имеет никакой цены, никакого смысла и будет давать только обратный результат.

«Покаяние, исповедь, духовное руководство»
Изд. Свет Православия, 1996 год

Share

Тупые, еще тупее… – М.ЗАДОРНОВ

Если продолжать сравнивать нас с американцами, счет увеличивается не в нашу пользу
После моего большого очерка в “МК” о том, что сегодня тупые не американцы, а мы, подражая им в том, в чем подражать не надо, пришло так много писем, что я никак не могу остановиться. И с ужасом думаю, что если продолжать сравнивать нас с американцами, то счет увеличивается не в нашу пользу…

Много есть у “тупых” американцев того, чему нам, “не тупым”, можно поучиться.
Солдаты в Америке не строят генералам дачи, не делают голубятни и башенки из головных частей ракет средней дальности, а заборы — из плит разобранных аэродромов.
В лесах американских не накурено.
В отличие от американских спецслужб наши узнают о готовящихся терактах из… выпусков новостей.
В США нет пьяных на улицах. У них на Рождество не встретишь ни одного пьяного Санта-Клауса.
В Америке не сносят памятники, не переименовывают города, когда меняется власть. В Нью-Йорке мэр менялся сотни раз, но никому в голову не приходило перенести статую Свободы.
В Америке молодежь идет в армию, чтобы потом получить льготы при поступлении в институт. В России поступают в институт, чтобы не попасть в армию.

В Америке, пока женщина не сделала карьеру, она не вступает в брак. У нас вступают в брак с нужным человеком, чтобы сделать карьеру.

В США можно подать в суд за сексуальные домогательства на работе. Если бы такой закон ввели у нас, то десятки тысяч женщин сели бы за решетку — за соблазнение коллег мини-юбками и декольте до пояса.

В Америке почти в каждом дворе есть спортплощадка, у нас в лучшем случае — грибок в песочнице. Каких спортивных достижений можно ждать от страны, где дети растут под грибами?

В Америке детей по утрам развозит школьный автобус. У нас детей по утрам развозит от пива.
В Америке самым страшным ужастиком считается фильм “Крик”. Потому что они не видели нашего сериала “Школа”.
Не все знают, что аттракцион “американские горки” придумал американец, которому довелось ездить по русским дорогам. А во многих штатах США этот аттракцион называют “русские дороги”.

А быт? Разве могут в Америке в общественных местах появиться надписи, объявления, предупреждения типа: “Осторожнее вынимайте деньги из банкомата — он бьет током!”, “Входной дверью не хлопать — отключается эскалатор!”, “Осторожнее открывайте входную дверь, она может на вас упасть!”?

Три дня назад я ехал в поезде из Питера в Карелию. В туалете вагона было объявление “Осторожно вставайте с унитаза, чтобы не удариться головой о ведро!”. Вы можете себе представить подобное в американском поезде, чтобы проводница повесила ведро на водопроводный кран — единственное выдающееся место в туалете?

Американцы с утра друг другу улыбаются. Наши с утра ходят с таким выражением лица, как будто всю ночь провели у практиканта-стоматолога, который учился на “тройки”. У нас в стране самая искренняя улыбка — у Крошки-Енота из мультика. Кажется, у русских атрофированы мышцы, отвечающие за улыбку.

В США с вами на улице может поздороваться незнакомый человек, спросить, как ваши дела… Попробуйте завтра утром выйти на улицу, подойти к незнакомцу и спросить: “Как ваши дела?”. И посмотрите, что будет дальше.
Жизненное кредо американцев — Don’t worry. У большинства наших — “Все твари!”.

Наши люди не скупятся на улыбку только в Интернете, обильно вставляя смайлики между сквернословием на форумах.
Это ж насколько мы стали агрессивными, если у нас в зоопарке на клетке с обезьянами висит объявление: “Не плевать в шимпанзе!”?

Наконец, американский сервис… Какой же он приветливый! Мой директор Оля зашла в одном из российских городов в булочную купить свежего хлеба, а хлеб был вчерашний. Она подошла к продавцу и спросила, почему весь хлеб черствый. Та, широко (по Карнеги) улыбаясь своей улыбкой-страшилкой, ответила: “А вы сильнее жмите!”
Если к американскому врачу придет зажиточный пациент, он не найдет у того радикулит мочки среднего уха, эпистолярное дрожание эпителия гайморовых пазух и астму мочевого пузыря.
В США есть только один тип полицейских, которым можно предлагать взятку, не боясь, что тебя арестуют. Это лежачие полицейские.

Простые американцы не думают с утра до вечера, где бы им чего своровать. Повальное мелкое воровство началось в Америке только в тех районах, где поселились русские эмигранты.

Один из моих читателей в “ЖЖ” прислал такую историю. У входа в супермаркет американец оставил свой велосипед, как и положено, приковав переднее колесо цепью с замком к специальной велосипедной стойке-трубе. Наш в это время за ним наблюдал. Американец зашел в магазин. Что сделал наш? Он взял свою цепь, свой замок, приковал к стойке заднее колесо велика американца и спрятался за углом. Американец вышел, открыл свой замок, снял цепь. Увидел, что заднее колесо приковано, и подумал, что кто-то по ошибке надел цепь на его велосипед вместо своего. Пошел в супермаркет искать хозяина цепи. Наш в это время открыл свой замок, сел на велик — и уехал!

Американцы уважают человека при жизни. Они умеют работать и любят работать. Не празднуют Новый год 15 дней, потом еще 15 дней Первомай и 5 дней — День народного единства. Объяснять американцу, что такое Старый Новый год, никому не советую. Он долго будет мучить вас расспросами. Одному американцу сказали, что это контрольный Новый год — чтобы точно знать, что он наступил.

Американцы-бизнесмены как-то приехали в Москву 7 мая. Пустой город, ощущение, что взорвалась нейтронная бомба. Офисы закрыты, ни одна компания не работает. Только рестораны полны людей. Они ничего не могут понять, спрашивают:
— В чем дело? — Праздник. — Какой? — 7 Мая. — А что это за праздник? — 1 Мая.
Это же нормальным людям никогда не понять! Семь дней прошло, а мы все празднуем.

— Ну так скоро же 9-е, — объясняют.
— И до какого будете праздновать? — До 15-го.
У американцев нет показухи. Там не может произойти нечто подобное тому, как нашего президента принимали в Омске. На улице, по которой должен был ехать Медведев, покрасили все дома (естественно, только с фасадов). Причем несколько домов закрасили полностью, вместе с окнами. Люди встали утром — ничего не видно.

В Америке, если губернатора или мэра снимают с работы, говорят — “отработал”, у нас — “проворовался”.
Вы можете себе представить, чтобы их президент объявил войну коррупции? Там коррупционера просто посадят без всякого объявления государственной кампании. Более того, в Америке — чем больше своровал, тем больше получишь срок. У нас — чем больше своровал, тем выше ты во власти.

Когда в США говорят “тандем”, все понимают, что речь идет о продвинутом велосипеде, а не о никому не понятных договоренностях двух выпускников одного учебного заведения.

Если в США у президента падает популярность, никто не начинает трезвонить, что надо немедленно свергать власть. Президент сам думает, как ему вернуть к себе уважение. Ему не придет в голову, дабы освежить любовь народа к себе, проехать на “Линкольне” от Нью-Йорка до Аризоны. А можете себе представить, чтобы американский президент, чтобы усилить уважение к полиции, предложил переименовать ее в милицию?

Я думаю, что Америка уже далеко не тупая, хотя бы потому, что именно туда произошла утечка лучших мозгов из России. А по закону Ломоносова, если где-то что-то прибавится, то в другом месте непременно должно убавиться. И мы все это место прекрасно знаем…

P.S. А главная разница между нами в том, что мы в России всегда живем с мечтой о светлом будущем и с воспоминаниями о светлом прошлом. А американцы — просто в нормальном настоящем.

Share

Имперские слезы

Нам свойственно имперское сознание. Это не режиссер Михалков сказал. Так полагают миллионы русских людей безо всякой режиссуры. Под империей они подразумевают расстояния, масштабы и страх, производимый властью. Увы, к имперскому сознанию это отношения не имеет

Как-то в разговоре со студентами (человек 50 ходят на мой мастер-класс в МГУ) я обронил, что русские весьма юная нация, потому что определяют себя в основном отрицанием. Мы не хотим быть похожими на американцев, китайцев, немцев, финнов, тунгусов, не говоря уж про друзей степей калмыков.

Отрицание подростковая черта, с нее начинается самоопределение: Мишка козел, Катька дууура, я не такой. Взрослый человек определяет себя по-иному: он знает, что любит, например, симфоническую музыку и академическую греблю, что сближает его с Михал Петровичем и Екатериной Сергевной. Я хотел добавить, что вечное русское детство объясняется чередой исторических обнулений, взять хоть 1917-й или 1991-й но по тихому гулу в аудитории понял, что со мной не согласны.

Ну хорошо, развернул тогда я разговор, а если попробовать себя идентифицировать позитивно? Ведь определяют же себя французы через две идеи Belle France, идею “Прекрасной Франции”, и art de vivre, “искусства жизни”? А в чем наша идея? Вот нам, русским, свойственно особое сверхнациональное, имперское сознание, которое определяет российское бытие в системе особенных евразийских координат? Ритм нашего развития и территория нашей ответственности измеряются континентальными масштабами?

О да, был мне ответ.

А что такое империя? спросил я.

Империя, ответили студенты, это огромные расстояния, территории. И подчиненные народы. И уважение. То есть внушаемый метрополией страх. И ресурсы покоренных территорий. И борьба за ресурсы.

То есть они прилежно воспроизвели тот шум времени, что слышали каждый день. Что империя это когда много и страшно, но без чего мы, русские, не можем жить. Такой у нас характер, особенный такой…

Что студенты! Знавал я одного сильно пьющего и нигде не работающего мужичка, пропившего все, включая собственную жизнь, но он готов был убить любого за одну мысль вернуть японцам Курильские острова. А вот мысль вернуть себе Аляску напротив, грела его неимоверно.

А ведь суть империи не в расстояниях и даже не в ресурсах заморских территорий. Империя это вообще не вопрос выгоды. Потому что империя это сила, дозревшая до осознания ответственности за мир. Осознавшая свою миссию в мире.

Имперское сознание сводится к ответственности за то, что метрополия, совершившая прорыв в науке, технике, культуре и религии, берет на себя бремя просвещения народов, пребывающих в варварстве. Греческие колонии-поселения распространяли по всему миру греческую архитектуру, культуру, земледелие, логику, искусство и затем стали тем плодородным слоем, который до сих пор питает Европу. А Рим был империей не потому, что завоевывал другие страны ради рабов. А потому, что нес колониям цивилизацию со сводом законов, с еще более изощренной, чем у греков, архитектурой, с письменностью, с медициной, ремесленным производством и прочим. И конкистадоры в Латинскую Америку не шли грабить золото инков. Они несли слово Христово аборигенам-язычникам, у которых, к слову, не было ни Христа, ни письменности, ни даже колеса. Другое дело, как к этому относились сами инки.

То есть основа, смысл любой империи в том, чтобы передовые идеи донести до отсталых народов: цивилизовать дикарей. Любая недавняя империя хоть британская, хоть российская, хоть османская несла другим народам слово пророка, а также науку, медицину, просвещение и прочее, совокупно определяемое как “цивилизация”.

А если не верите мне, то поверьте хоть Чаадаеву, писавшему в 1829-м: “Вся история нового общества происходит на почве убеждений… Интересы в нем всегда следовали за идеями и никогда им не предшествовали… Только так объясняется исключительное явление нового общества и его цивилизации; иначе в нем ничего нельзя было бы понять”.

То есть еще раз: имперское сознание, имперское мышление, имперская идея состоят в ответственности и осознании миссии цивилизатора. Ты несешь передовые идеи отсталым народам, хотя бы и силой, хотя бы и за океан, хотя бы и ценой жизни. И поднимаешь их до себя.

И хотя империи развалились по самой очевидной причине насильно мил не будешь, сознание миссии цивилизаторов осталось в крови многих народов, переживших имперскую фазу.

Я столкнулся с этим в Англии, когда увидел, что десятки организаций и тысячи частных лиц уезжают в страны третьего мира строить или поддерживать то, что является частью европейской цивилизации. Дочки газетных магнатов использовали законный год отпуска между школой и университетом, чтобы преподавать язык африканским школьникам. Мой знакомый Майкл Рэндалл, потомственный аристократ, занимался тем, что создавал радиостанции для зэков в российских колониях. Он получал за это три копейки, на него косились, как на, разумеется, шпиона, но в этом он видел свою миссию. Жизнь в Лондоне вообще разбила в пух и прах мои прежние представления об этой стране я не нашел там никакой “милой старой Англии”, но нашел невероятную тягу к свободе, бешеную гордость мультикультурностью и мультинациональностью и, повторяю, чуть не в состав крови входящее осознание долга.

Собственно, на идее долга и ответственности перед миром, осознании себя форпостами цивилизации и культуры основана деятельность таких институций, как Британский совет, Институт Сервантеса, Институт Гете, Французский альянс. Материальных прибытков от их работы никаких, а проблемы случаются: тот же Британский совет закрывался в Восточной Европе при коммунистах, в Китае при маоистах, ну, еще и в современной России (вследствие чего несколько тысяч молодых русских так и не освоили английский язык). Потому что в современной России каждый убежден, что только дураки пашут за идею, а на самом деле всеми движут интересы. И оттого-то все на свете, от Крестовых походов до работы Британского совета, определялось и определяется материальной выгодой: в форме хоть грабежа, хоть шпионажа…

Впрочем, тут я убежал в сторону.

Но все же, если возвратиться и имперскому сознанию и к идее империи как таковой, согласитесь разве империя не означает распространение метрополией передовых научных, технических, культурных идей на отсталые территории?

Означает?

Но тогда ответьте, пожалуйста, и на другой вопрос. А какие такие народы и страны являются отсталыми по отношению к сегодняшней России? Грузия, выжегшая каленым железом взяточников в милиции и ГАИ? Украина с ее раздольем свободных выборов и прессы? Эстония, Латвия, Литва, ставшие частью Большой Европы? И даже если мы где-то такие территории нашли, то какие такие свои великие идеи мы можем туда принести? Ну назовите хотя бы одну? Чем таким передовым мы можем поделиться? Управляемой демократией? Управляемыми телеканалами? Замечательной работой милиции? Доблестной и любимой призывниками армией? Системой социальной защиты? Системой автомобильных дорог? Пустошами, на которые ради бабок переведены наши леса? А вот положа руку на сердце как бы выглядели сейчас Курильские острова, останься они у Японии? Только честно ответьте, а? Так кому и что в окружающем мире мы можем дать? Нет, господа империалисты, это ж серьезно ради какой такой современной русской идеи не жалко всерьез положить свою жизнь? Дайте ответ!

Потому что без ответа на этот вопрос то, что в России называют имперским сознанием, является никаким не имперским сознанием. А сознанием хулигана, который знает, что в своем дворе он многих мальчиков крупней, а оттого требует, чтобы все ему кланялись.

Дмитрий Губин
Журнал “Огонёк”

Share

Зачем нужен Бог. Самир Сельманович

Поклоняться не-божеству — значит мириться с ограничен ностью сознания, будь это не-божество машиной, работой, семьей, иудаизмом, христианством, исламом, любой рели гией, любым делом, любым благом — чем угодно. С другой стороны, поклоняться Богу — значит пускаться в путешествие по реальности, совершать рациональный уход из иллюзорного поля, которое создают вокруг себя наши идолы, постоянно стремиться за границы того, что нам известно. Поклонение Богу означает осведомленность, осознанность, почтительное отношение к дару жизни, воз можность смотреть в перспективу за пределами самовыра жения и избранных нами религий. Поклоняясь Богу, мы устремляем взгляд дальше, спасаемся от зацикленности на самих себе и на собственной жизни.

Религия в своем лучшем проявлении не удовлетворяет нас, а усиливает ощущение отсутствия Бога и тем самым обостряет наше томление. Царь Давид, наблюдая за своей душой, восклицал: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаж дет душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной». Поклонение Богу начинается с ощущения отсутствия нашего Возлюбленного. Псалмопевец называет Бога «мой Бог» и тут же горюет об отсутствии Бога, которого называет «своим». Бог уже «его», потому Давид и ощущает отсутствие. Все наши восхваления начинаются с неудовлетворенности, а сама неудовлетворенность — признак присутствия Бога, ибо нам не для чего желать Бога, кроме как для Его присутствия.
Это означает, что наше желание, обращенное к Богу, не может вместить наша религия.
Двумя стихами далее Давид поет: «Милость Твоя лучше, нежели жизнь».

Это одно из самых ярких утверждений священных писаний: однажды услышав его, остаться равнодушным невозможно. На привычный нам образ мышления оно продолжает воздействовать до тех пор, пока мы либо не прогоним эту мысль, либо не приведем все остальные в соответствие с ней. Как может Бог быть лучше жизни? Это утверждение подразумевает, что даже наша жизнь может оказаться не-божеством, которому мы поклоняемся. Про стая жизнь, даже самая насыщенная и плодотворная, сама по себе еще не стоит того, чтобы ради нее жить! Жить стоит только ради любви. Например, Иисус верил, жил, а потом доказал эту истину на кресте: любовь лучше, нежели жизнь.

Роберт, один из друзей моего детства родом из Герма нии, занялся скалолазанием. Долгие месяцы он усердно тренировался, покупал снаряжение, овладевал жаргоном. Затем ушел в недельный поход, кульминацией которого стало восхождение по высокой отвесной стене горного пика, которое продолжалось от рассвета до сумерек. После этого Роберт страстно уверял: «Мне так хотелось добраться до вершины, попасть туда, где никто не бывал, и посмотреть на долину сверху!» Ради этого никаких усилий не было жаль. В тот день он добился своего. Он достиг вершины. Я спросил, каково это было — наконец подняться на нее. Он объяснил:

— Я зацепился за край правой рукой, затем левой, потом подтянулся, поднял голову — и увидел! Прямо перед собой! Автобус! Из него высаживались японские туристы, они фотографировали меня, широко и по-доброму улыбались, кивали головами, а затем снова сели в автобус и укатили. Вот что происходит с не-божествами. Сначала ради них меняешь всю жизнь, а когда, наконец достигаешь вершины, оказывается, что там ничего нет — кроме полного автобуса туристов, восхищенных твоим героизмом. Может быть, стоило бы добраться до места, которое “лучше, нежели жизнь”? Разве это восхождение, пусть даже незавершенное, не было бы приятнее любого другого, ко торое благополучно закончилось? Вера в Бога спасает нас от веры в не-божества. Вот почему христианству в определенном смысле присущ атеизм, атеизм такого рода, который ставит под сомнение все наши представления о Боге и всю нашу преданность религии.

И это одна из причин, по которой нам нужна не только собственная религия, но и знакомство с религиями чужими.

Другие религии способны бросить вызов (или, по крайней мере, открыть нам глаза) идолам, которых мы создали, так как эти религии расширяют границы познания. Они вы двигают каверзные вопросы, которые мы не желаем зада вать, делают предположения, которые мы не стремимся признавать или рассматри вать, порождают важные аргументы против нас, в которые мы предпочитаем не вдаваться, и разоблачают вредные обычаи, от которых мы не хотим отказываться. Туда, где мы создали вакуум в познаниях и ценим религию ради нее самой, посредством чужих религий, посредством чужаков входит Бог. Когда мы позволяем им приблизиться, и принимаем их, как соседей, они помогают нам увидеть присутствие Бога, благодать и заботу, которые мы сами разглядеть не в силах.

Это взаимное благо возникает, когда Бог становится для нас чем-то большим, чем просто наша религия. Те, кто лю бит Бога больше религии, смогут учиться до бесконечности, и, как вечные учащиеся, станут надежными наставниками для других, предлагая свои ценные взгляды и открывая в жизни совершенно новые перспективы.

Обращение — это не процесс порождения веры в Бога, а процесс переноса веры (которую мы всегда уже имеем) с не-божеств на Бога. Вот почему еще для этого мы используем термин «переход».

Поскольку религия — не-божество, переход от нее к Богу в действительности подобно переходу от любых других взглядов к Богу.

Те из нас, кто пришел к вере в Бога как чужак в ор ганизованную религию, временами слышит от верующих, воспитанных в той же религии с детства: «Вам повезло. Вы пришли со стороны, у вас есть опыт обращения. Ваше труд ное путешествие — благословение для вас». И действительно, хотя подобные обращения способны подорвать наши взаи моотношения, негативно отразиться на наших жизненных целях, чувствах, представлениях о жизни, в то же самое время такой опыт дарует жизнь, оказывается животворным.

Но и для тех, кто получил воспитание в рамках религии, процесс обращения к Богу в равной степени трудный и жи вотворный. Если перспектива обращения душой от прежней религии к Царству Божьему внушает вам страх, то не без причины. Этот поступок скажется и на ваших отношени ях, и на ваших жизненных целях, чувствах, на всех ваших представлениях о жизни. Эмоциональные, социальные, финансовые и все прочие затраты будут значительными. Но небо не рухнет. Наоборот, откроется.

А если религия, к которой вы принадлежите, лишь одна из культур и структур, которые необходимо любить, поддерживать, но вместе с тем бросать им вызов ради Царства Божьего? Если так, тогда переход от преданности своей религиозной культуре к преданности Царству Божьему точно так же великолепен, как переход от «нерелигиозной» культуры к Царству Божьему. И то, и другое — обращение! Чтобы решиться на них, требуется точно такая же вера и отвага.

В таком случае Ваш образ жизни, ваше сообщество и даже ваше сердце пострадают, когда религия будет вытеснена из вашей души. А Бог войдет в нее. Вот мое сердечное приглашение совершить этот шаг. Думаю, большинство моих друзей удержались и не стали последователями Бога не по причине Его существования, ибо наши представления о существовании ограничены. Им не помешала и тайна всего, во что мы верим, ибо люди чувствуют, что их убеж дения только ограничивают восприятие реальности. Их удержал отказ религиозных людей видеть, признавать собственное идолопоклонство в форме религии и сопротивляться ему.

Ибо вот чем являются все идолы, в конечном счете — поклонением самому себе. Люди, которые чувствуют необозримость жизни, чистую благодать существования, возможность сомневаться и быть другими, животворный призыв любить наш мир, смотрят на религию в том виде, какой мы видим ее сейчас, и говорят: «Нет, жизнь с Богом должна быть гораздо щедрее».

И они правы, верно?

Предлагаю вам прямо сейчас сделать глубокий вдох и вместе со мной выполнить одно упражнение.

Оставьте в покое свою религию.

Бояться незачем.

Сделайте выдох.

Отлично…

Обратите внимание: в том, что касается Бога, не произо шло никаких изменений. Бог по-прежнему тот, в ком вы есть, в ком вы дышите и существуете.

Вероятно, даже в большей степени, чем прежде.

Бог уже начинает входить в освобожденное прост ранство.

Сегодня, когда вы ляжете спать, пусть ваша душа, осво божденная из когтей не-божеств, обретет покой в любви, которая лучше, нежели жизнь.

Share

Холопы неразумные

Журнал «Огонёк» № 43 (5152) от 01.11.2010

Никита Михалков вышел к стране с “Манифестом просвещенного консерватизма”, который многие расценили как эскиз путинской предвыборной программы. Косвенно подтвердила это и “Единая Россия”, моментально поддержавшая мысли кинодеятеля. Тем не менее наш автор с трудом осилил этот текст

Николай Усков, главный редактор журнала GQ

Я прочел манифест Никиты Михалкова без гнева и ярости. Я прочел его, зевая от скуки. Временами мне казалось, что он написан в году эдак 1999-м. “Люди устали выслушивать декларации о политической независимости, внимать призывам к индивидуальной свободе и верить сказкам о чудесах рыночной экономики,— заявляет Михалков.— Эйфория либеральной демократии закончилась!” Это у нас, оказывается, была либеральная демократия. Этот полуавторитарный режим, сросшийся с олигархическим капиталом, пронизанный коррупцией снизу доверху, и есть “либеральная демократия”?! “Отоваривание” дубинкой — “призыв к индивидуальной свободе”, а убогая “Лада Калина”, защищенная заградительными пошлинами на иномарки,— наверное, та самая “сказка о чудесах рыночной экономики”, в которую люди перестали “верить”? Если это и есть “либеральная демократия”, я готов послать ее к черту без сожалений.

Тут-то и начинается самое интересное, точнее, совершенно неинтересное. Обрисовав бедственное положение Родины, Никита Сергеевич призывает нас “дело делать”. Я внимательно прочел все 63 страницы манифеста “просвещенных консерваторов”, но “дел” там не увидел. Зато собрал немало удивительных перлов: “Право и правда — вот лейтмотив деятельности для настоящего российского политика”, “Государство — это культура в форме служения Отечеству”, ценностная установка консерваторов не что-нибудь, а “верная мера везде и во всем, следование справедливому закону и божественному порядку, заповеданному в Правде”.

Прочие заклинания Никиты Сергеевича звучат не менее убаюкивающе. Что-то подобное я слышал еще на XXVI съезде Коммунистической партии Советского Союза: “Установление и поддержание законности и правопорядка в стране, обеспечение культурной и национальной безопасности, рост благосостояния, чувство гордости и ответственности за свою страну, гарантирование социальной справедливости и социальной защиты граждан”. В общем, мы за все хорошее против всего плохого. И эту невнятицу наш просвещенный консерватор называет “дело делать”?

Спору нет, сам Никита Сергеевич — человек, который всю жизнь делал дело. Блестящий актер, талантливейший режиссер. В последнее время Михалкова принято поносить и проклинать. Мне, право, неприятно вливаться в общий хор охальников. Поэтому постараюсь не переходить на личности. Тем более что по поводу нынешнего манифеста Никиты Сергеевича я действительно не испытываю ни малейшего раздражения. Для того чтобы “дело делать”, не нужны слова, особенно столь пустые и высокопарные. Но если эти слова произносят, значит, есть некая цель, сокровенная, истинная. Ответ спрятан в самом начале пространного опуса, где Михалков, походя, пинает “догоняющую Запад либеральную модернизацию”, мужественно давая понять, что он не с Медведевым, а вовсе даже наоборот. С кем же наш великий художник в столь драматический судьбоносный момент истории Отечества? Неужели с Путиным? Неужели вся эта словесная шелуха и есть программа, с которой Путину предстоит в 2012 году бросить вызов “либеральной демократии”, точнее, режиму, им же самим и созданному? Я подчеркиваю, этот текст звучал бы свежо в 1999 году, когда мы еще с любопытством внимали модным неоконсерваторам. Сегодня у нас есть уникальная возможность судить не по словам, но по делам их, ибо Путин и есть наш главный неоконсерватор. Михалков уже тогда, на рубеже тысячелетий, подсадил российскую правящую элиту на Победоносцева с Ильиным. И сейчас надеется продать этот просроченный товар вторично.

Итак, давайте пройдемся по делам, которые наделали наши неоконсерваторы за истекший период.

“Надо перестать делить прошлое”,— пишет Никита Сергеевич. При Путине этот чудный лозунг обернулся масштабной реабилитацией Сталина. В XXI веке 51-57 процентов моих соотечественников считают Сталина выдающейся личностью и позитивно оценивают его вклад в развитие страны.

Неоконсерваторы, конечно, ни к чему так не стремятся, как к “установлению и поддержанию законности и правопорядка в стране”. Именно поэтому все восемь путинских лет Москвой благополучно управлял Лужков, пока “внезапно” не обнаружилось, что Юрий Михайлович, если верить телевизору, коррупционер и самодур. В рамках “поддержания законности” все еще продолжается смехотворный процесс над Ходорковским, кошмарили и кошмарят бизнес помельче, затягивают и заматывают расследование громких политических убийств. Россия стала абсолютным рекордсменом по числу проигранных в Страсбурге дел. Государство проиграло собственным гражданам более 90 процентов исков!

“В основе ценностей и интересов просвещенного консерватизма лежат духовные идеалы”,— вещает далее Михалков. А что лежит в основе программы “Максимум” или, например, “Чрезвычайного происшествия”, которые заменили в нашем эфире “бездуховного” Парфенова? Вероятно, машина оскотинивания, запущенная государственными и полугосударственными каналами, и есть та “истинная культура”, которая борется с “культурой ложной” в лице серьезных дискуссионных и аналитическим программ, качественной документалистики, образовательных передач.

“В широкой автономии местного самоуправления,— продолжает Михалков,— мы видим не ослабление власти, а новый способ ее эффективной организации в системе общественно-государственных координат”. Про координаты я ничего не понял, зато знаю, что в России давно уже ликвидирована “широкая автономия местного самоуправления”, проще говоря, выборы губернаторов и мэров крупнейших городов страны.

Я мог бы говорить здесь очевидные вещи и дальше. Но, подчеркиваю, мне не только скучно читать Михалкова, мне скучно это даже комментировать.

Консерватизм — естественная реакция людей на масштабные исторические процессы, разрушающие привычный уютный уклад жизни. Консервативная идеология сформировалась еще в XIX веке на волне шока, вызванного крушением “старого порядка” под ударами наполеоновских армий, под натиском промышленной революции. Тогда эту идеологию испуганного потерявшегося человека именовали красивым словом “романтизм”. Из романтизма, в частности, вырос и германский нацизм. Среди прочего он вобрал боль немецкого народа, утратившего империю, униженного и ограбленного победителями, народа, который из пламени войны угодил прямиком в великую депрессию. Ноты, хорошо знакомые любому историку нацизма, звучат и в творении Михалкова. Все то же неприятие сегодняшнего дня, поиск нравственной и политической опоры в доктринах прошлого, страх перед внешними влияниями, разрушающими традиционный космос русской жизни, болезненное переживание утраты веры, империи, нации, общины, большой семьи, моральной чистоты. Хочу подчеркнуть, я совершенно не собираюсь называть Михалкова нацистом.

Он им, разумеется, не является. Нацизм — одно из проявлений консерватизма, уродливое проявление. Тем не менее некоторые пассажи из Никиты Сергеевича заставляют поволноваться. “Отстаивание прав и свобод наших соотечественников, проживающих в ближнем и дальнем зарубежье” — такова одна из коренных целей просвещенных консерваторов. Интересно, кого Никита Сергеевич считает “соотечественниками”? Если граждан России, тогда я всеми руками “за”. А если под соотечественниками он понимает этнически русских граждан других государств, то это похоже на призыв к переделу постсоветского пространства. Нечто подобное говорил Гитлер перед аннексией Чехословакии, где, как он считал, проживали его “соотечественники”. Михалков не Гитлер, но у него мышление не менее геополитическое: “У нас государственные границы: на Кавказе — как в начале XIX века, со Средней Азией — как в середине XIX века, и, что намного драматичнее для нас, с Западом — как в 1600 году… Более 20 миллионов наших соотечественников оказались за границами России и, в сущности, стали эмигрантами”. Кстати, парой страниц позже просвещенный консерватор с гордостью признает, что русским свойственно “имперское сознание”. Оказывается, продолжать мыслить категориями империи в XXI веке — это не опасный бред, а национальная добродетель. Честно говоря, я бы посоветовал взращивать в себе иные добродетели. Тут у нас поистине непаханое поле. Давайте на первых порах ограничимся Нагорной проповедью, а там посмотрим.

Я считаю, что для России неоконсервативная повестка дня исчерпана. Это нормально. После революции всегда наступает реставрация, после реставрации — модернизация или новая революция. Кому как повезет. Россию надо было “подморозить”, чтобы смягчить драматизм перемен, позволить людям перевести дух, свыкнуться с новыми реалиями. Путинское восьмилетие дало нам возможность глубже и тоньше осмыслить специфику российской ситуации, отказаться от некоторых наивных иллюзий по поводу демократии, рынка и чудес. Мы стали спокойнее, мудрее, но не стали счастливее. Сегодня надо не убаюкивающие тексты писать, а дело делать. Страна выглядит морально устаревшей. Меня не удивляет, что ее продолжают покидать талантливые молодые люди. Примерно полмиллиона россиян эмигрировали в самые сытые годы нашей истории, путинские годы. Россия входит в пятерку стран, из которых охотнее всего бегут люди. Пока мы будем рассуждать о “правде и праве”, об исторической роли Сталина, Нобелевские премии будут получать наши соотечественники там, за границей. Для Михалкова население страны — все еще “подданные”, их собственность условна, а права ограничены опекающим и распределяющим государством.

Именно такое государство, превратившее страну в кормление,— рай для коррупции и ад для граждан. Не подданных, уважаемый Никита Сергеевич. Словом, нужно не языком трепать, а возвращаться к гражданскому обществу, сажать коррупционеров в тюрьму, перестать врать, нужно строить дороги, модернизировать производства, заниматься реформой пенсионных накоплений и ЖКХ, думать, наконец, как исключить из нашей жизни самоубийства ветеранов, брошенных страной, за которую они когда-то проливали кровь. Нам нужна качественно новая Россия, в которой хочется жить и работать, а не пыльный, пропахший нафталином чулан из национальных комплексов, фобий и предрассудков, где под православные песнопения качают нефть и пилят бюджеты всех уровней.

Share