Выбор сердца. Григорий Померанц

Не субъективных и неодносторонних точек зрения нет, и каждый вправе сказать то, что думает: целостность истины складывается из множества осколков. В иных случаях эти острые осколки, попадая в чужую плоть, вызывают жгучую боль, и когда Анна Шмаина писала мне о страданиях, с которыми сочиняла послание мне, я вполне ее понимал. С таким же страданием (еще более долгим и, может быть, еще более глубоким) я писал Солженицыну в 67-м и потом полемизировал с ним в 74-76гг. Я думаю, что такие страдания плодотворны. Так возникают многие тексты: от колючки, попавшей в душу, от боли, которую ты сам испытал или причинил другим. Невозможно мыслить, писать – и никого не задеть. Не только в разговоре о живых людях. С живыми идеями – то же самое.

Я ничего не могу поделать: заведомая мертвечина не вызывает меня на спор. Мне неохота даже думать о ней. Разве отшутиться, вспомнив анекдот или вопрос армянскому радио.Задевает ложь, скрытая личиной живой истины. Хочется эту личину сорвать. И я иду на то, чтобы обидеть людей, которые верят лжепророкам. Но это еще сполгоря. Настоящее горе, когда ложь вплетается в самую сердцевину истины, вырастает из пророческой страсти (в основе своей святой и истинной). В попытке анализа такой болезни невозможно быть совершенно правым, невозможно не резать по живому. Мало того, что людям невыносимо само прикосновение критической мысли к кумиру. Ты сам сознаешь, что антитезис, противопоставленный тезису, тоже не совсем верен и как бы выгнут в сторону от истины, противоположную выгибу твоего противника. И хотя стараешься смягчить противопоказания спора и впрыскиваешь в текст оговорки – в то, что утверждаешь в одном тексте, ограничиваешь в другом, – и споришь с самим собой – но все это не помогает. По крайней мере, на политическом уровне плохо помогает; может помочь очень внимательному читателю; глубоко и спокойно мыслящему; но на обыденном уровне этого читателя нет. И я иду на риск и даже неизбежность политических искажений и несу на себе груз партийной ненависти, который стал гораздо тяжелее с тех пор, как Стендаль записал свою заметную фразу – что  «каждая партия может считать его членом партии своих врагов».

«Ты думаешь правда проста? Попробуй скажи…» (М. Петровых)

«Я верю в способность человека решать, когда соблюдать заповеди (писал я в «Письмах о нравственном выборе»), а когда взять на себя ответственность за нарушение закона… Тот, кто не идет на риск нравственного выбора, зарывает в землю свой талант. В Гефсиманском саду родился новый нравственный порядок – для иудеев соблазн, для эллинов безумие. И этот порядок требует  личного нравственного риска». Мы живем в мире, где законы сталкиваются, спорят друг с другом. И мы должны понять: безгрешного выбора нет, безупречно разумного выбора нет. Мы должны быть готовы решать так, как хорошо выбранные присяжные: из глубины сердца. Допуская право сказать явному преступнику: не виновен.Есть только одно непоколебимое основание: «так я стою и не могу иначе»…

«Записки гадкого утенка»
Гл. «Неразрешимое»

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.