ЖОРА С ПРИВОЗА. Рассказ Георгия Голубенко

Когда, как сказал поэт, вашу хладную душу терзает печаль, или вы вдруг действительно поверили, что Одесса уже не та, и она перестала вырабатывать юмор, как противоядие от окружающего ее безумия, что спасало наш город во все времена, – купите билет на трамвай и поезжайте на Привоз. Там в рыбных рядах, за прилавком, заваленным тушами толстолобиков, огромными блинами камбал, золоченой скумбрией и серебристыми карпами, священнодействует Жора. Продавец и рубщик рыбы. Худощавый пожилой человек с лицом библейского мудреца. Знаменитый на весь Привоз Жора, чей острый язык может сравниться только с острейшим разделочным ножом в его умелых руках, который сам Жора романтически называет рыбным мачете.
– Люди! – проповедует Жора собравшимся вокруг покупателям. – Если вы зададите вопрос, у кого здесь можно купить свежую рыбу, то я отвечу вам правду, какой бы горькой она ни была: у меня и только у меня. Конечно, вам тут многие скажут, что их тухлая камбала свежа, как поцелуй невинной девушки. И вы можете им поверить! – Жора указывает на стоящих за соседними прилавками рыбных торговок, одетых как огородные пугала. – Сильны чары этих сладкоголосых сирен! Но только я вам продам такую рыбу, которую действительно можно сесть и кушать, а не лечь и умереть.  Свежайшую рыбу, потому что ее не только сегодня поймали, но еще и быстро вытащили.
– Мне какую-нибудь крупную и недорогую, – просит Жору очередной покупатель.
– С превеликим удовольствием, Изя! – отвечает Жора. (Почему-то всех свои  покупателей он называет Изями.) – Предлагаю коропа. Свежайший. Ах, тебя это не интересует!.. Ну тогда – барабулька. Вкуснейшая! Или глоська, без единой косточки. Ах, тебе и это по барабану… Угу… Значит, тебя устраивает костлявая, невкусная и несвежая, главное – чтобы была большая и недорогая?
Да? Так что же ты мне сразу не сказал, что тебе на подарок?
– Толпа покатывается от хохота.
– А тебе кого порубать, Сарочка? – спрашивает он у покупательницы с явно рязанским лицом. (Всех своих покупательниц он, как вы поняли, называет Сарами.)
– Мне бы бычочков парочку на уху, – вздыхает та. – Мужу в больницу…
Такой малоприятный диагноз…
– Ой, перестань! – отмахивается Жора. – Скажи своему Изе, пусть не берет в голову! Разве эти врачи что-нибудь соображают?! Даже самый умный из них, академик Филатов, и тот почему-то работал сразу в двух направлениях:
улучшал людям зрение и изобретал эликсир для продления жизни. Слышишь?! Как будто бы не понятно, что в нашей стране, чем человек меньше видит, тем он дольше живет…
– А ты что стоишь, Сарочка? – обращается он уже к другой покупательнице.
– Тебе почистить твоего судака?
– Но это же, наверное, дорого…
– А что, твой Изя приносит тебе мало денег? Так я тебя сейчас научу, как увеличить их количество. Берешь большую эмалированную кастрюлю или ведро, кладешь туда деньги, которые у тебя есть. Запомнила? Так. А потом бросаешь туда дрожжи… Давай я почищу за полцены.
– Нет, – говорит покупательница, – я уж как-нибудь сама… Если вы не возражаете…
– Да я-то не возражаю, – говорит Жора. – Сама так сама. А вот рыба этого не любит. Она любит, чтобы шкуру с нее снимал профессионал. А готовить хоть ты умеешь, Сарочка? Или тоже как-нибудь?
Женщина смущенно молчит.
– И как вам это нравиться?! – возмущается Жора. – Ни шкуру снять она не умеет, ни приготовить. Зачем же так издеваться над бедной рыбой? Ну скажи, женщина, тебе бы понравилось, если бы с тебя снимал платье какой-нибудь недотепа, который не только не умеет его снимать, но, кроме того, еще и не знает, что делать с тобой дальше?.. Хорошо. Я почищу тебе бесплатно. И еще подарю рецепт, приготовь по нему своему Изе  фаршированную рыбу. Надеюсь, ему понравится. Во всяком случае, выплюнуть ее он всегда успеет.
– Боже! Какая роскошная Сара! – застывает Жора перед очередной
покупательницей. – А с каким вкусом одетая: зеленые рейтузы, красная кофта, желтый берет – просто какой-то павлин, честное слово!
– Не забывайте, Жора, что вы женатый человек! – окликает его торговка с соседнего лотка.
– Но я же только смотрю, – отвечает ей Жора. – Конечно, я помню, что я женат. Но можно подумать, если человек на диете, так что, он уже не может посмотреть в меню?.. В жизни не видел такой красоты, – продолжает он
любоваться клиенткой, разделывая ей огромную рыбину. – Хотя, как говорится, omnia praeclara rara et fronti nulla fides*.
– Вы знаете латынь? – удивляется кто-то из очереди.
– А как же? – обижается Жора. – Я же учился в Ватиканском университете  вместе с Папой Римским.
– Как разделывать камбалу? – ехидничает очередь.
– Нет, строго отвечает Жора. – В Ватиканском университете я изучал латынь. А как разделывать камбалу – это я там преподавал. У меня, между
прочим, и здесь есть ученики, – указывает он на трех молодцов, работающих рядом. – Правда, они способны только на то, чтобы отрезать рабьи хвосты и  головы. Раньше учеников было больше. Но кто ушел в украинский бизнес, кто в украинскую политику…. Остались самые толковые.
– Дядя Жора, – спрашивает один из учеников, – а какая все-таки разница  между глосью и камбалой? И одна плоская, и другая…
– Ну как же, – разъясняет Жора, – камбала – это большая рыба, килограммов на пять, а глось – маленькая, граммов на двести.
– А может глось вырасти до размеров камбалы? – интересуется ученик.
– Ну если правильно настроить весы… – отвечает учитель.
Одесское солнце, устав от собственного жара, падает за корпус Фруктового  пассажа. Очередь постепенно тает. И я подходу к Жоре, чтобы поговорить за жизнь.
– Меня здесь считают самым умным человеком на весь Привоз! – хитро щуря  свои иудейские глаза, говорит Жора и смахивает с прилавка рыбную чешую. – А знаешь, как это получилось? Ну, самыми умными на Привозе вообще всегда считались евреи. И вот несколько лет назад все они стали подходить ко мне и спрашивать: ехать им в Израиль или нет? И всем я говорил – да! Обязательно.
Они и решили: раз такой неглупый еврей, как Жора, говорит нам, что надо  ехать, – значит, надо ехать. И уехали. А я остался. Ну откуда же им было знать, что я албанец? Теперь я здесь самый умный.
– А сейчас к вам приходят за советами? – спрашиваю я.
– Бывает, кивает Жора. – Вот вчера приходил один из мясных рядов. Что мне делать, Жора? Я обидел мать, места себе не нахожу…. Во-первых, –
говорю, – пойди и немедленно извинись. Нет такой обиды, которую бы мать не  простила своему сыну. А во-вторых, перестань себя так уж сильно терзать.
Смотри, Бог создавал человека целый рабочий день. Наверное, это и есть время, необходимое для создания человека. А тебя родители создавали  максимум минут десять. Естественно, что ты получился немножечко
недоделанным….
– А секреты профессии перенимать ходят? – интересуюсь я.
– Стоял тут один целый день, – отвечает Жора, – смотрел, как я работаю.
Восхищаюсь, – говорит, – вашими умелыми руками. Как у вас все так ловко выходит: четыре удара – и хребет пополам. Еще четыре удара -и второй хребет  пополам. У меня так не получается. А кто вы такой?, – спрашиваю. –
Массажист… – Жора хитро подмигивает.
– А латынь вы что, действительно изучали? – пристаю я.
– Конечно, – кивает Жора, снимая свой брезентовый фартук. – Правда, не в Ватиканском университете, а, как все интеллигентные люди, в советской тюрьме. Но какое это имеет значение? Просто с моими данными в тюрьму было  попасть значительно легче. Ну что ты на меня так смотришь? В пятидесятом году они меня взяли. Месяц держат, второй, а потом приходят и спрашивают:
Ну что, придумал наконец, за что ты у нас сидишь?. – А что тут  придумывать, – отвечаю, – за то, что у вас батя мой сидит уже восемь лет как албанский шпион. – Так-то оно так, – говорят, – только это нам не подходит. Товарищ Сталин сказал, что сын за отца не отвечает. – Ну это,  говорю, – он, наверное, про своего сына сказал. Тут они как обрадовались!
Так это же, – говорят, – совершенно другое дело. И вкатали мне сколько могли за оскорбление товарища Сталина….
В общем, что теперь вспоминать! Сейчас все мои прокуроры и следователи уже давно пенсионеры, приходят ко мне за рыбой, и я им продаю, только толстолобик не рекомендую. Зачем? Если у людей и без того такие
непробиваемые лбы, то куда им еще и толстолобик?
Быстро темнеет, мы с Жорой выходим с Привоза на Большую Арнаутскую улицу.
– Да, – говорю я ему, – жаль, что у вас все так нехорошо получилось. Вам бы в молодости учиться, а потом выступать на эстраде.
– Так я на Привозе выступаю уже сорок лет, – философски отвечает Жора.
– Можно подумать, сильно большая разница. Особенно сейчас, когда все наши великие юмористы разъехались кто куда, и теперь, чтобы попасть на их концерт, нужно платить бешеные деньги, – так люди приходят ко мне, и всего  за несколько гривень имеют и свежую рыбу, и почти что свежую шутку. Ты мне другое скажи, – вдруг останавливает он, – придут когда-нибудь времена, чтобы мы жили по-человечески?
Я пожимаю плечами.
– А я вот верю, – и Жорины глаза опять загораются дурашливо-пророческим блеском. – У нас же такие люди! Вон в газете написано: Девять месяцев  донецкие шахтеры не получают зарплаты. И только теперь, на десятый месяц,
они начали голодовку. А до этого что они ели, спрашивается? Да с такими людьми!.. Я тебе так скажу: чтобы в нашей стране настала хорошая жизнь,  нужны две вещи – чтобы народ наконец начал работать, а правительство
наконец перестало!
И, попрощавшись со мной, он уходит к своей семье.
На Большую Арнаутскую улицу опускается неописуемая майская ночь. Падают звезды. И, глядя на них, я оптимистически думаю, что сколько бы их ни упало или ни закатилось куда-нибудь за горизонт, на нашем одесском небе их всегда  останется более чем достаточно.

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Я не робот.